- Ещё бы ты не решил, - буркнул Катон. - Впусти его.

Макрин махнул рукой. Раб низко поклонился, потом выпрямился и торжественно произнёс.

- Префект Квинт Лициний Катон, вам повелевается немедленно явиться к императору.

Катон почувствовал, как холодная дрожь пробежала по спине.

- Интересно, - протянул Макрин, - по какому поводу, а? Что могло быть настолько неотложным, чтобы сам император сорвал вас с дела без предупреждения? Может, какая-нибудь чепуха – вроде просьбы оценить его новые поэтические шедевры… Или, быть может, нечто серьёзнее. Что-нибудь касающееся ваших распоряжений по городским когортам. Как думаете, господин? – его голос звучал масляно-вкрадчиво, и в каждом слове сквозила язвительная насмешка.

- Закрой пасть, - резко бросил Катон. - Пока я не впаял тебе обвинение в дерзости и неповиновении.

- Любопытно, чем бы всё это кончилось, - лениво протянул Макрин.

- Вон отсюда! - рявкнул Катон.

Центурион отдал нарочито небрежный салют и, не оборачиваясь, направился к лестнице. Дворцовый раб остался стоять, ни единым мускулом не выдав реакции. Катон снял со стойки за своим столом чешуйчатый панцирь и поспешно надел его, затягивая ремни, затем схватил шлем. Когда потянулся за мечом, на мгновение замер – бессмысленно, ведь перед встречей с императором оружие всё равно пришлось бы сдать.

- Ну? - он повернулся к рабу. - Куда мне приказано явиться?

- На террасу сада дворца, господин. Мне велено проводить вас.

- Провожать не нужно, - отрезал Катон. - Я вырос во дворцовом комплексе.

Раб на секунду замялся, затем почтительно ответил.

- С тех пор, как Цезарь принял власть, многое там изменилось, господин. Возможно, вы уже не так хорошо знаете путь, как прежде.

- Ладно. Тогда веди.

Выходя из башни, Катон тихо обратился к нему.

- Тебе известно, зачем меня вызывают?

- Я лишь передаю приказ, господин.

Они прошли несколько шагов в тишине, прежде чем Катон вновь спросил.

- Мне грозит что-то серьёзное?

Раб слегка сбавил шаг, оглянулся через плечо и спокойно ответил:

- А что вы называете «серьёзным», господин?..

******

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Император стоял, склонившись над большим столом, почти целиком покрытым свитком пергамента, на котором с педантичной точностью была выведена схема города. Поверх схемы рядами выстроились белые деревянные блоки – храмы, колоннады и иные постройки, вместе образующие миниатюрный город, словно уменьшенную копию Рима. Вокруг Нерона толпилась небольшая свита.

Когда Катон поднялся по широкой террасе сада, выходившей на Форум, он сразу понял, что наблюдает императорский замысел – очередное градостроительное видение, рождённое его манией величия. Цезарь о чём-то оживлённо беседовал с двумя в белых тогах, пока остальные придворные стояли чуть поодаль. Катон скользнул взглядом по лицам и сразу заметил Тигеллина, тот смотрел на него с холодной, самодовольной улыбкой. Мгновенно стало ясно: именно Тигеллин стоял за этим вызовом. И догадаться, зачем именно его позвали, труда не составляло.

Бурр перехватил Катона и мягко, но настойчиво увёл его в конец группы. Раб, приведший его, склонил голову, сделал несколько шагов назад и, развернувшись, поспешил прочь.

- Ну и вляпался же ты, - прошипел преторианец. – О чем, во имя всех богов, ты думал, когда выгнал Альбания? Мало того – ещё и унизил остальных трибунов, да вдобавок пустил слухи о честности одного из старших центурионов!

- Слухи? Я не пускал никаких слухов. Этот мерзавец продажен насквозь. И я это докажу. А что до трибунов...

- Тихо! - Бурр зло зашипел. - Мне плевать на них и на этого слизняка Макрина. Важно то, что они все уже нажаловались Тигеллину. А тот, как обычно, вливает свою отраву прямо в уши Нерона. Теперь император желает побеседовать с тобой лично. И если хочешь сохранить голову на плечах – выбирай слова очень, очень осторожно. Ясно?

Он метнул на Катона жёсткий взгляд, в котором читалась тревога и презрение вперемешку.

- Вот тебе и вся твоя слава умного, перспективного офицера, - процедил он сквозь зубы.

Катон уже открыл рот, чтобы возразить, но Бурр поднял палец.

- Не смей.

Катон стоял молча, ожидая, пока остальные затаённо наблюдали за императором. Нерон изучал чертёж, разложенный на столе, придирчиво разглядывал детали, задавал вопросы двум архитекторам, стоявшим напротив. Катон скользнул взглядом по присутствующим. Некоторых он узнал. Чуть в стороне, сдержанно, почти отрешённо, стоял Сенека – рядом с ним юноша с тонкими чертами и задумчивым лицом, который, наклонившись, шепнул философу что-то на ухо, вызвав у того лёгкую улыбку. Далее теснилась горстка сенаторов и несколько молодых людей в пёстрых хитонах. На другом конце террасы Катон заметил группу женщин, собравшихся вокруг Поппеи, полулежавшей на кушетке. Золотистые волосы её блестели на солнце, а смех звучал звонко и лениво, как у женщины, уверенной, что мир принадлежит ей.

- Это не то, чего я хотел, - громко объявил Нерон, скрестив руки на груди и неторопливо обходя стол, пока не остановился рядом с двумя архитекторами, следившими за ним с тревогой в глазах. - Нет, это не годится. Север, я просил дворец, достойный императора, а не убогую пристройку к Палатинскому комплексу!

Он разжал руки и ткнул пальцем в массивный блок в центре плана.

- И что, по-твоему, вот это?

Север, коренастый, пухлый человек, неловко потёр ладони.

- Это тронный зал, Цезарь. Если помните, вы сами велели сделать его сердцем нового дворца.

- Сердцем? Да он размером с кроличью клетку!

- Он вдвое больше нынешнего тронного зала, Цезарь, - поспешно возразил архитектор. - Если увеличить ещё, расходы вырастут колоссально. А весь проект уже и так превышает утверждённую смету.

- К фуриям смету! - рявкнул Нерон, вскидывая руки. - Пусть ею и подавятся! Меня не занимают такие мелочи. Я требую дворец, которому весь мир будет завидовать! Здание, которое переживёт века, - памятник золотому веку, что я даровал Риму и его народу! Я хочу дворец, достойный величайших царей и принцев, лучших поэтов, писателей, музыкантов и актёров. Он должен быть неповторим, как сама моя эпоха. Пусть боги смотрят – и сами позавидуют! И ты, Север, думаешь, что подобная мечта должна ограничиваться какой-то там сметой? Ну? Что скажешь, человек? - его голос взвился, полон театрального пафоса и едва сдерживаемого гнева.

Север открыл рот, собираясь возразить, но быстро передумал. Проглотил слюну, склонил голову и смиренно произнёс.

- Как повелит Цезарь. Я переработаю чертёж в соответствии с его замыслом.

- Не только ты, - резко обернулся Нерон. - Меня столь же возмущает и масштаб парка вокруг дворца. Я хочу, чтобы он походил на поля Элизиума – утопал в зелени, был полон живностью, фруктовыми деревьями и цветами всех оттенков, а не представлял собой жалкие аллеи тополей вокруг квадратного пруда!

- Прудом это трудно назвать, Цезарь, - рискнул вставить второй архитектор, долговязый Целер. - Даже самые большие термы Рима не могут с ним сравниться.

- Если бы мне понадобилась купальня, я бы велел тебе построить купальню, Целер! - рявкнул Нерон. - Я хочу озеро! И чтобы парк тянулся на восток - до самых городских стен, от вершины Целийского холма на юге до Виминала на севере, охватывая возвышения Эсквилина посередине.

Глаза Целера округлились.

- Но, Цезарь, это займёт почти половину нынешнего города!

Нерон повернулся к нему с безмятежным выражением.

- Да. И что?

- Это потребует снести бесчисленные инсулы, виллы и мастерские, Цезарь.

- Как говорится, - сладко улыбнулся Нерон, - яичницу не приготовишь, не разбив парочку яиц. Ну же, друзья, прошу от вас лишь немного воображения. Дерзайте мечтать! Возможно, тогда ваши имена будут упоминаться рядом с моим, когда грядущие поколения будут говорить о чуде, которое мы создадим вместе.

Архитекторы молчали, переминаясь с ноги на ногу, а Нерон, раздражённо вздохнув, повернулся к остальной свите.

- Друзья мои, Северу и Целеру явно не хватает вдохновения. Но ведь здесь собрались лучшие умы и самые изысканные вкусы Рима! Посмотрим, что мы сможем придумать, чтобы разжечь их воображение.

Он поманил пальцем, и его приближённые тотчас поспешили к столу, толкаясь локтями за место поближе. Катон оказался прямо напротив императора, за спиной низкого смуглого юнца в хитоне, волосы которого блестели от масла, а от одежды шёл такой сладкий аромат, что хотелось поморщиться.

Нерон окинул взглядом своё окружение – глаза его сверкали восторгом.

- Мне нужны предложения, друзья мои! Кто будет первым? Хм… Сенека, пожалуй, начнём с тебя.

Катон увидел, как Сенека поджал губы, разглядывая разложенный перед ним чертёж, прежде чем ответить:

- Цезарь, вы, разумеется, совершенно правы. Проект действительно лишён размаха. Однако, - он сделал лёгкий жест в сторону архитекторов, - Север и Целер заслуживают похвалы хотя бы за то, что представили достойный первоначальный набросок нового дворца. Конечно, многое можно улучшить. Взять хотя бы пиршественный зал – он слишком мал. Он должен быть достаточно просторен, чтобы вместить Цезаря и его гостей. И украшен так, чтобы ослепить глаза и превзойти воображение. Мне даже трудно представить себе всё то великолепие, которое, несомненно, уже зреет в гениальной голове нашего повелителя…

Пока Сенека продолжал, Катон понял, что философ старается выгородить бедных архитекторов от дальнейших нападок, при этом не скупясь на льстивые обороты, которые так любил слышать Нерон. Император кивал с самодовольной улыбкой, явно наслаждаясь каждым словом, не замечая, насколько густо Сенека льёт мёд. Катон подумал, что философ рискует перегнуть палку – и тогда Нерон может заподозрить притворство, ощутить укол стыда… а стыд, как знал Катон, был самым опасным из всех чувств для императора.

Он уже почти ожидал, что Нерон вот-вот сорвётся – рассмеётся, взбесится, прикажет кого-нибудь казнить, но этого не случилось. Катон обвёл взглядом стоящих вокруг. Он искал в их лицах хоть проблеск отвращения или неловкости, что распирали его самого, однако вместо этого видел только выверенные маски восхищения, сияющие глаза и ритмичные кивки, будто слова Сенеки и впрямь были чистой истиной.

И тут его осенило: а что если это не маски? Что если большинство из них и правда верит в то, что он говорит? Что если они ослеплены – так же, как их император?

- Пусть будет построен дворец, который станет памятником золотому веку, дарованному нам Цезарем, - торжественно продолжал Сенека. - Дворец из самого золота…

Это стало последней каплей.

- Золотой дом, мать его, - пробормотал Катон. - Чего ещё Риму не хватало.

Бурр метнул на него яростный взгляд, но было поздно. Нерон поднял голову, прервал Сенеку жестом руки и нахмурился.

- Что это? Кто-то сказал…

Тигеллин кашлянул, сдержанно, но с явным удовольствием:

- Думаю, это был префект Катон, Цезарь. Мы все, конечно, сгораем от любопытства услышать, какое дополнение к словам Сенеки он намерен предложить.

Взгляд Нерона впился в Катона.

- Ну? Вперёд. Говори.

Катон почувствовал, как в животе что-то сжалось, но, сделав шаг вперёд и обойдя стоявшего перед ним человека, он остановился у самого края стола.

- Цезарь, - начал он спокойно, стараясь, чтобы голос не дрожал, - позвольте мне смиренно предложить название для вашего нового дворца. Слово «дворец» слишком бедно для поэта, чьи творения трогают умы и сердца всего народа. Это, - он указал на чертёж, - станет не просто вашим домом, а витриной вашего гения для всего мира. Домом искусств, вдохновляющим поколения. Потому, полагаю, самое подходящее имя – Золотой Дом.

Нерон на миг задумался. Катон заметил, как на лице Тигеллина расползается довольная усмешка, тот уже предвкушал, как император высмеет эту дерзкую идею.

Император кашлянул, будто для драматического эффекта, и протянул.

- Золотой Дом… - затем, распрямляясь, повторил громче, с театральной интонацией: - Зо-ло-той Дом!

Он просиял.

- Клянусь богами, Катон, ты попал в самую точку! Золотой Дом – именно так! Браво!

Вокруг стола послышались восторженные кивки и рукоплескания – кто искренне, кто с привычным придворным усердием. Катон едва успел облегчённо выдохнуть, когда Тигеллин снова подал голос, сладко-вкрадчиво, но с ядом под обёрткой.

- Быть может, наш герой войны пожелает поделиться и другими своими мыслями относительно проекта?

Катон метнул в него злой взгляд. Он надеялся, что отделался лёгким испугом, но теперь Нерон смотрел на него с ожиданием, глаза горели – и выхода не было.

- Да… пожалуй, есть ещё кое-что, - произнёс он, выигрывая время, пока мысли лихорадочно метались в поисках идеи. - Мне кажется, в центре этого замысла чего-то не хватает…

И вдруг – словно вспышка – пришло решение. Он выпрямился и уверенно продолжил.

- Люди, взирая на Золотой Дом, увидят здание. Великое, грандиозное здание – да. Но что толку в таком дворце, если ни современники, ни потомки не смогут узреть образ человека, из чьего воображения родилась сама идея? Я предлагаю воздвигнуть статую Цезаря. Не просто статую, а величайшую из всех, когда-либо созданных. И да, пусть она будет покрыта золотом.

Челюсть Нерона отвисла от изумления. Рядом два архитектора обменялись взглядами, в которых читался ужас.

- О боги… Катон, - прошептал император, - это гениально. Золотая статуя… Колосс! Чтобы весь мой народ видел меня! Что может быть достойнее?

По залу прокатилась новая волна одобрительных кивков, приглушённых возгласов и хлопков, пока Нерон, подняв руку, не заставил всех смолкнуть.

- Одно лишь уточнение, Катон, - протянул Нерон, поднимая палец. — Этот замысел не рождается в уме простого смертного. Это моя божественная воля зовёт к жизни Золотой Дом.

Катон склонил голову.

- Разумеется, Цезарь. Именно это я и хотел сказать.