Катон сдерживал нарастающее раздражение. Макрин явно хорошо прикрывал следы и был бы опасным противником, если идти в атаку без тяжёлых, неопровержимых доказательств. Тем не менее вина была налицо, и позволять этому продолжаться он не собирался. Потребуется время и расчёт, чтобы подготовить почву и покончить с его схемой.

Он прочистил горло.

- Запомни: я теперь буду за тобой приглядывать пристально. Один неверный шаг – и я на тебя налягу быстрее, чем дерьмо вылетит из задницы гуся.

Макрин бессмысленно встретил его взглядом.

- Что ещё, господин? - спросил он спокойно.

- Завтра утром – очередная полная проверка всех трёх когорт. Проследи, чтобы твои люди не дали мне повода жаловаться. Свободен.

******

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Требоний слёгка постучал в косяк двери таблиния Катона.

– К вам посетитель, господин.

Катон с утра рыскал по учётным книгам когорт. Он вздохнул, посмотрел вверх и поставил стилус на строке инвентарной описи, отмечая место.

- Посетитель?

Требоний шагнул в сторону с лёгкой усмешкой и распахнул дверь. - вошёл Макрон.

- Привет, парень. Думал, заскочу по пути на Форум, гляну, как идут дела с твоим новым командованием.

- На Форум? - Катон приподнял бровь. - Заблудился, что ли?

Макрон пожал плечами.

- Решил размяться, сделал крюк. Не помеха?

- Как раз нужен перерыв. Требоний, подай нам провизии. Поднимемся на террасу.

- Терраса? - Макрон поморщился. - Привилегии звания, да?

- Одно из немногих хороших преимуществ этой должности, брат.

Катон встал и повёл гостя на крышу башни. Макрон на мгновение задержал взгляд на панораме города, затем профессионально окинул лагерные строения. Где-то работали бригады, заделывали трещины и белили стены. Другие отрабатывали приёмы с оружием, а центурия шла строем туда-сюда по центру плаца.

- Похоже, у тебя всё под контролем, - заметил он.

Катон подошёл к деревянным перилам террасы.

- Я только начинаю. Тигеллин пустил когорты под откос: дисциплина – словно брошенный храм: коррупция, праздность и откровенное неподчинение. Честно говоря, такого я ещё не видел. Но есть и порядочные люди. - Он указал на Лемула, ведущего центурию по плацу. - Вот один. Перевёлся из легионов. Исполняет обязанности трибуна. Надёжный парень, как мне кажется. Но полно тухлятины. Возьмём, к примеру, двоих у постов для тренировок с оружием.

Макрон прищурился в их сторону.

- Трибун Пантелла и его старший центурион Макрин, - продолжил Катон. - Центурион крутит почти все мыслимые махинации, а его бабник-командир закрывает глаза. Пока такие мерзавцы у меня в подчинении, когорты в норму не приведёшь.

- Так почему бы просто не вышвырнуть их? - поинтересовался Макрон.

- Не так всё просто, - отозвался Катон, кивнув в сторону своего таблиния. - Я уже несколько дней роюсь в отчётах, пытаясь найти хоть какие-то доказательства, чтобы прижать Макрина, но он, Плутон его забери, умен и следы заметает мастерски. К тому же держит своих людей в ежовых рукавицах – ни один не осмелится рыпнуться и сказать против него хоть слово.

- Хм, - протянул Макрон. - Да, забот у тебя, брат, полон амбар.

Их перебил Требоний, появившийся с подносом, на котором стоял кувшин вина, чаши и тарелка с лёгкой закуской. Он поставил всё на маленький стол под навесом в углу террасы, выходившей на сердце столицы. Сделав лёгкий поклон, ординарец удалился, и офицеры уселись. Катон налил обоим по чаше разбавленного вина.

Макрон сделал глоток, скривился и буркнул.

- Похоже, платят тебе не настолько щедро, чтобы угощать гостей приличным вином.

Катон усмехнулся. Он знал, что друг предпочитает пропорцию воды к вину ровно наоборот.

- Сейчас мне нужна ясная голова, Макрон. Хватает мороки, чтобы привести когорты в чувство. А уж лавировать в этой римской политической жиже – дело куда более скользкое, чем в лагерных латринах, не говоря уж об опасном. Сегодня ты – любимец Нерона, а завтра без вины окажешься в числе проклятых. Мы живём по прихоти человека капризного, злопамятного и непогрешимо уверенного, что он гений. Император окружён гадюками, которые лижут ему сапоги и шепчут ровно то, что он хочет услышать. Честное слово, Макрон, я бы лучше снова пошёл в бой против любого из наших старых врагов, чем жить с постоянной мыслью, что нож в спину – вопрос времени.

- И ведь думали, что возвращаемся в Рим ради тишины и покоя… - проворчал Макрон.

- Именно, - усмехнулся Катон.

Они помолчали, отпивая вино и глядя на город. Воздух гудел от бесконечного гомона: звон молотов с кузни на соседней улице, крики торговцев, приветствия, ссоры – десятки тысяч голосов сливались в сплошной шум. Над крышами лениво кружили чайки и прочие птицы, время от времени пикируя, чтобы ухватить какой-то кусок пищи, примеченный сверху. Другие усаживались на карнизы, на фронтоны храмов и статуи, оставляя на них свои пометы поверх побелевших от времени следов тысяч прежних поколений. Более уместный памятник для тех, кого эти статуи изображали, подумал Катон, чем все их напыщенные надписи о доблести и славе.

Он перевёл взгляд на друга.

- Как ты сам? Всё так же наслаждаешься заслуженной отставкой с Петронеллой?

Макрон глубоко вдохнул, прежде чем ответить.

- Да уж… живём неплохо, и это, дружище, целиком твоя заслуга.

- Меньшее, что я мог сделать, - ответил Катон. - Рад, что дом пригодился тебе.

- Благодарю, парень, - кивнул Макрон. - После того, как мы потеряли всё в Британии, я и понятия не имел, как мы с моей матроной будем жить дальше. Когда-нибудь я отплачу тебе, клянусь.

- Ничем ты мне не обязан, - сказал Катон твёрдо. - Ты всегда прикрывал мне спину. И спасал мне жизнь столько раз, что я уже сбился со счёта.

Макрон неловко поёрзал.

- Всё равно… найду способ вернуть должок.

Катон понимал: они вступили на скользкую почву. Его друг всю жизнь стоял на собственных ногах, не кланялся никому и не брал подачек – ни жильё, ни должности, ни милости. Но после восстания Боудикки он потерял всё – дом, землю, постоялый двор в Лондинии и все сбережения, что держал у местного банкира. Теперь он зависел от Катона, и для такого гордого человека это было как оковы.

- Слышал, - наконец сказал Макрон, - в императорской школе гладиаторов ищут инструктора. Платят хорошо. Если зацеплюсь, можно будет дослужиться до ланисты. А там, глядишь, и своё дело заведу. В любом случае, смогу сам зарабатывать и платить тебе за жильё.

- Даже не думай, - резко отрезал Катон. - И потом, ты правда видишь себя в роли человека, который учит хороших солдат убивать ради забавы жирных бездельников и пьяной толпы?

- Наверное, нет… - вздохнул Макрон. - Но надо же что-то делать. Нужна работа, нужно дело – иначе я не смогу рассчитаться с тобой. И, честно говоря, мне уже смертельно скучно. Сидеть в тавернах под сводами Большого Цирка, рассказывать старые байки с ветеранами – это всё надоедает куда раньше, чем думаешь. Надо заняться чем-то другим. Петронелла тоже пилит: мол, я сижу без дела и потихоньку разлагаюсь. И ведь права – я и сам это чувствую. - Он хлопнул себя по животу. - Видишь? Там уже мягче, чем я привык. Если так пойдёт, скоро в доспехи не влезу.

- Так и должно быть. Это и есть смысл отставки, - заметил Катон.

Макрон хмуро побагровел.

- Яйца Юпитера, парень! Я не готов к этому. Я всё ещё держу меч не хуже большинства легионеров, и не собираюсь валяться, толстеть и деградировать в компании старых пьяниц, живущих воспоминаниями о том, когда они ещё были настоящими людьми. Я заслуживаю лучшей участи. И Петронелла тоже.

Катон сочувственно кивнул, выжидая подходящий момент, чтобы сделать своё предложение.

- По правде говоря, я думал, ты никогда не признаешь, что карьера кончена. Для многих солдат отставка – мечта. Но не для тебя. Ты рожден быть воякой на всю жизнь. Такой человек не умрёт в постели. Я всегда думал, ты уйдёшь в туман с мечом в руке и с кровью во рту, выкрикивая боевой клич до последнего. Хотя, конечно, надеялся, что это случится не скоро.

- Очевидно, - отмахнулся Макрон. - Петронелла бы меня прибила, если бы произошло иначе. И с ней лучше не связываться, если ценишь свою шкуру.

Катон рассмеялся, долил вина в чаши и, устроившись поудобнее, посмотрел на друга через стол.

- Есть способ устроить так, чтобы и ты был доволен, и она.

Макрон сделал глоток.

- Да неужели?

- Я говорил, здесь мне не хватает порядочных людей. Есть на кого опереться, но я ещё не знаю их достаточно, чтобы безоговорочно доверять. К счастью, я контролирую большинство назначений офицеров. Мне нужен человек рядом, на которого я мог бы положиться без вопросов. Кто лучше тебя?

Макрон опустил чашу.

- Ты серьёзно?

- Я бы не стал предлагать, если бы не был серьёзен.

- Ты не из жалости это делаешь?

- Жалость – низкое чувство для нас обоих. По делу: мне нужна твоя помощь, чтобы привести когорты в порядок и вычистить тех, кто недостоин служить рядом с порядочными людьми. Согласен?

- Какова вероятность того, что император как следует облажался бы? - усмехнулся Макрон.

- Между нами говоря, Нерон облажался уже на весь Рим, - сухо ответил Катон.

Они рассмеялись, и Катон поднял чашу.

- За боевых товарищей. До конца.

После тоста он опустил чашу и стал говорить серьёзнее.

- Прежде чем принимать эту должность, ты должен понимать: здесь не то, что в Британии. Там мы были против общего врага. Здесь всё иначе. Враг – это предательство, и оно уже сидит в нашем лагере, выжидая момент. Я не буду тебе врать – работа будет опасной. Если я оплошаю, меня скорей всего ждет смерть. А если придут за мной, то, скорее всего, придут и за тобой. - Он сделал паузу, чтобы друг переварил предупреждение. - Ну что, Макрон, что скажешь?

- Раз уж ты был со мной начистоту, - ответил Макрон, - я в долгу не останусь и скажу прямо: Петронелла тебя простит не скоро, если ты на это пойдёшь. Если тебе не в тягость жить с этим, то я за.

- Почему бы и нет? Я бывал близок к смерти не раз.

- Ты даже не представляешь… - закатил глаза Макрон.

- Она правда так отреагирует?

- Понимает, за кого вышла. Осознаёт, что с этим идёт. Слёзы будут – пару минут, может, но потом она оправится.

- Хорошо. Я оформлю тебя в списки как префекта лагеря. Твоя первая обязанность – заняться тренировками и вбить дисциплину в ребят. Подготовлю тебе покои. Пока что мы оба будем жить здесь, вместе с остальными офицерами и солдатами. Так быстрее наладим взаимоотношения между чинами и восстановим дух когорт. Это условия. Ты уверен, что хочешь принять? Понимаю, если передумаешь и пойдёшь в школу гладиаторов.

- Хрен с ней, - решительно сказал Макрон. - Я в деле. И в радости, и в беде.

- Ладно. - Катон встал и протянул руку. Они схватились за предплечья, скрепив договор, и допили чаши.

- Пойду сообщу моей женщине новости, - сказал Макрон. - Жди грома и молний над Виминалом.

Катон сопроводил его вниз ко входу в башню, где они на минуту остановились попрощаться.

- Как скоро ты сможешь приступить к делу? - спросил он.

- Вернусь до темноты. Надо только сообщить новости и собрать амуницию.

Катон рассмеялся.

- Что? - Макрон уставился на него вопросительно.

- Если б я не знал тебя лучше, сказал бы, что это ровно тот исход, на который ты тайно рассчитывал, заходя ко мне в гости.

- Тогда отвечу – я так же прозрачен в своих мотивах, как и ты, дружище. Увидимся позже.

Катон смотрел, как друг идёт через плац, оглядываясь по сторонам, с прямой спиной и выпяченной грудью – уже готовый образцовый префект лагеря. Мимолётное чувство удовлетворения быстро улетучилось, и он повернул обратно в таблиний. Поднимаясь по лестнице, он обдумывал последствия того, что Макрон принял предложение. Нельзя было отрицать: он подвергал лучшего своего друга опасности. Но мысль о том, что Макрон будет рядом, когда придётся решать самые жёсткие проблемы, давала ему личное утешение и была шагом к исправлению печального положения, до которого довели городские когорты.

Он сел за стол и снова принялся просматривать отчёты.

- Я иду за тобой, Макрин, - пробормотал он. - Ты где-нибудь да споткнёшься, и я приколю твою задницу к столбу, едва сделаю выдох.

***

Как только по лагерю прозвучали медные ноты буцины, возвещая полдень, Катон откинулся от стола и тяжело вздохнул от усталости и раздражения. Ничего, что позволило бы предъявить центуриону обвинения в коррупции, он так и не нашёл. Были мелкие несоответствия, но их легко объяснить, или Макрин сам мог бы «раскрыть правду» так, чтобы не уличить себя в преступлении.

Он встал, потёр поясницу и, мерно шагая, подошёл к окну, выходившему на внутренний двор лагеря. Солдаты, только что завершившие оружейную тренировку, ставили учебные мечи и щиты у стены, прежде чем разойтись по казармам и в столовую. Лемул поднял свою центурию по стойке смирно, коротко окинул их взглядом и распустил. Катон пытался уловить настроение в лагере и заметил, как тихо двигались люди, уходя с плаца. В другом конце лагеря ремонтники работали угрюмо, без рвения и той добросовестности, которую он хотел бы видеть. Их офицеры и пальцем не пошевелили, чтобы подогнать подчинённых. А в дальнем углу, в тени, устроилась стайка опционов, распивавшая кувшин вина за игрой в кости.

Катон уже собирался спуститься и прочистить им уши, но взгляд зацепился за двух мужчин, идущих от главных ворот. Один был Макрин, другой – худощавый человек в пурпурной дворцовой тунике. Когда они подошли ближе, центурион заметил Катона у окна, и его губы растянулись в улыбке – или, скорее, в ухмылке. Он изобразил некий взмах рукой в издевательском салюте, после чего оба скрылись из виду, войдя в штаб. Через минуту Катон услышал шаги на лестнице, и Макрин показался на пороге таблиния.

- Что там? - коротко бросил Катон.

- Прошу прощения, господин, тут парень из дворца с посланием. Вернее, с повесткой. - Макрин не скрывал довольной ухмылки. - Решил, что дело срочное, и сопроводил его лично, господин.