Катон остановил одного солдата и обменялся салютом.

- Где штаб? - коротко спросил он.

- Вон там, господин, - ответил солдат, указывая на угол лагеря, ближе к реке. Там возвышалась приземистая башня – на этаж выше прочих грязных строений комплекса. У подножия – небольшой вход с портиком. Катон направился к нему, преторианцы шагали следом. Он замечал, как за ними оборачивались солдаты, кто с любопытством, кто с опаской.

У входа не было часовых. Катон вошёл внутрь. Вестибюль оказался тесным и тусклым, с узкими окнами, откуда едва сочился свет. У дальней стены тянулась длинная контора, за которой стояли полки, заваленные вощеными табличками, свитками, чернильницами и прочим писарским добром. За стойкой сидели трое писарей, возившихся с бумагами. Один за другим они вскочили, когда Катон и преторианцы вошли внутрь.

- Кто здесь главный? - резко спросил Катон. - Где дежурный офицер?

Один из писарей ответил, вытянувшись по стойке «смирно».

- Центурион Брокх, господин. Он у себя в покоях.

- Он должен быть здесь. Бегом за ним! - Катон приподнял руку, останавливая писаря. - Стой. Где трибун Албаний?

- Трибуна нет, господин.

- Где он тогда?

- Не знаю, господин. Возможно, у себя дома, на Квиринальском холме. Он… эм… не из тех, кто рано встаёт.

В голосе солдата прозвучала лёгкая насмешка, за которой угадывалось неодобрение. Катон прищурился, разглядывая его внимательнее. Либо этот тип имел мужество говорить правду о старшем по званию, либо был склочником. Сразу не поймёшь. Крепкий, лет тридцати с небольшим, коротко остриженный, с грубым шрамом на щеке – вид у него был скорее боевой, чем канцелярский.

- Сколько лет ты служишь в городских когортах, солдат? - спросил Катон.

- Четыре года, господин.

- А до того?

- Десятый легион. Опцион, господин. Ну, был… пока не сцепился с одним зелёным трибуном, который вознамерился вести моих ребят прямо в засаду.

- Понятно, - кивнул Катон, чуть криво усмехнувшись. - Имя?

- Вибий Фульвий, господин.

Он решил позже взглянуть на личное дело этого Фульвия, когда подвернётся минутка. Сейчас были дела поважнее.

- На данный момент старшим здесь считается трибун Албаний, верно? - спросил Катон.

- Так точно, господин.

- Тогда и ему следовало бы быть на месте. Прикажи вызвать его. И ещё – к полудню здесь должны явиться командиры всех трёх когорт и их центурионы.

Фульвий покосился настороженно:

- Есть, господин. Разрешите спросить – от кого исходит приказ?

Катон вынул из-за пояса свиток и поднял его, как оружие.

- По моему. Я новый префект, командующий городскими когортами. Назначен по воле самого Цезаря. Так что передай всем офицерам: если не хотят познакомиться с подошвой моей калиги, пусть будут здесь живее, как только пробьёт третий час.

Когда распоряжение было отдано, Катон отпустил преторианцев и отправился осмотреть своё новое командование.

Башня, как и положено штабу, была приспособлена под всё необходимое. В подвале под охраной хранились денежный сундук, списки личного состава и штандарты подразделений – святилище и склад одновременно. На первом этаже располагались конторы писарей, их канцелярские запасы и небольшое хранилище снаряжения – скромное, ведь городские когорты не предназначались для настоящих походов. Им редко приходилось облачаться в броню, разве что на парадах, да, когда нужно было разгонять толпу или усмирять уличные банды.

Второй этаж занимали дополнительные канцелярии, большей частью пустые. А верхний был отведён под жилище командира. Там имелись спальни, уборная, таблиний, небольшой триклиний и лестница, ведущая на крышу, откуда открывался вид на реку, площадь, казармы и убогие кварталы вокруг. Всё было аккуратно убрано, но чувствовалось – никто здесь по-настоящему не жил. На полках не было ни одного свитка, в спальнях – ни одежды, ни личных мелочей. Похоже, ни Тигеллин, ни Албаний даже не удосужились провести здесь хотя бы ночь.

Теперь всё изменится. Катон собирался жить в штабе, и не только потому, что командир должен быть рядом со своими людьми. Он хотел держать подальше от службы и опасных интриг тех, кто ему дорог – жену и друзей. Если когда-нибудь его попытаются снять с должности или арестовать, пусть делают это здесь, а не у него дома. Макрон, зная его характер, наверняка бы влез в драку, а это лишь добавило бы бед.

К тому же, командирские покои были вполне удобными, а вид с террасы – один из лучших, что можно было найти в Риме.

Он вышел из башни и продолжил обход лагеря. Большинство казарм, выходивших к Тибру, пропахли сыростью и затхлым воздухом. Стены покрылись разводами плесени. Солдаты реагировали на его появление вяло, без особого желания и без малейшего уважения. Их равнодушие и недовольство вмешательством нового начальства читались по лицам. Казармы явно убирали редко: грязь въелась в полы, доспехи и снаряжение валялись где попало, вместо того чтобы лежать в положенных местах.

Катона передёрнуло. Профессионала внутри него выворачивала такая небрежность. Эти бездельники получали то же жалованье, что легионеры, плюс регулярные подачки от императора – и в ответ демонстрировали срам и разруху. В легионе он бы не стерпел подобного ни дня, и теперь тоже не собирался – даже если сам не рвался на эту должность и надеялся недолго на ней задержаться. Вина лежала на прежнем командире и его офицерах, которые допустили, чтобы когорты превратились в такую халтуру. Если Тигеллин после этого собирался возглавить Преторианскую гвардию – боги весть, во что она превратится под его началом. Катон только надеялся, что там служили солдаты получше, чем эти оборванцы вокруг.

Амбар находился на противоположной стороне плаца. Когда-то это было тибрское зернохранилище, включённое в состав лагеря при постройке казарм. К счастью, древние строители соорудили приподнятый пол на кирпичных столбах, чтобы защищать припасы от влаги, крыс и наводнений. Маленькая армия кошек чувствовала себя здесь как в раю, пожирая любых грызунов, рискнувших сунуться внутрь.

Запасы зерна, масла и вина занимали лишь малую часть огромного здания, так что оно казалось пустым и гулким. Катон мысленно отметил, что стоит обсудить этот вопрос с Фульвием. Оставить склады почти пустыми – недопустимо. Он сразу заподозрил, что кто-то тихо сплавляет провизию на сторону. Если так – он быстро прикроет лавочку и влепит виновным всё, что позволят уставы. Судя по увиденному, людям и офицерам этих когорт не помешало бы усвоить немало таких наглядных уроков.

Кладовая интенданта тоже зияла пустыми полками. Конюшни, не видевшие ни лошади, ни сбруи, переделали под солдатскую столовую: длинные столы, лавки и углубления для костей игральных кубиков. В одном конце вытянулся импровизированная таверна – за стойкой стояли кувшины с вином и глиняные кружки, а за ними лениво возился лысый пузатый мужик, протирая тряпкой столешницу.

Когда Катон вошёл, горстка солдат за ближайшим столом вскочила и отдала честь.

Он не пил ничего с самого рассвета, и горло его изрядно пересохло. Заказав чашу вина, разбавленного водой, он сделал несколько глотков, осматривая помещение.

- Ты здесь главный? - спросил он у человека за стойкой.

Тот закинул тряпку на плечо и неторопливо подошёл поближе.

- Я только заведую местом. Концессия²⁷ принадлежит трибуну Албанию. - Он осмотрел доспехи Катона и поспешно добавил: - Господин.

- Концессия, значит? То есть ты гражданский?

- Так точно, господин. Отслужил в Третьей когорте, потом на покой. Решил, что будет неплохо держать связь со старыми товарищами. - Он кивнул на сидевших за столом. - Половина из тех – мои бывшие сослуживцы.

- Вот как, - протянул Катон, не меняясь в лице. Он осушил чашу, поставил его на стойку и коротко кивнул. - Благодарю. - Затем вышел из бывшей конюшни.

У следующего барака он наткнулся на тех самых солдат, которых ранее инспектировал центурион. Осмотр, похоже, закончился: бойцы возвращались в свои помещения – усталые, потные, но собранные. И сразу было видно, что это люди другого склада. При его приближении они выпрямились, мгновенно встав по стойке «смирно». Их снаряжение блестело – ремни, шлемы, умбоны щитов сияли, как отполированные монеты.

Катон приказал одному из них вынуть меч. Тот подал оружие, и Катон поднял клинок к солнцу. Лезвие сверкало, острие было ухоженным, без пятен ржавчины, и по металлу поблёскивал тонкий слой масла, а меч вытаскивался легко, без заедания.

Он вернул оружие и в этот момент заметил, как к нему подходит центурион. Тот отдал честь.

- Господин, чем могу служить? - спросил он.

Катон смерил его взглядом. Мужчина был высок, возможно, на несколько лет старше его самого, но не больше сорока пяти. Стройный, с резкими чертами лица: густые брови, тёмные глаза, орлиный нос и выступающие скулы придавали ему вид хищной птицы. Стоял он прямо, плечи расправлены, доспехи начищены до блеска – образцовый солдат. Катон сразу понял: этот тип, как и Фульвий, явно из старых легионеров, переведённых в городские когорты.

Он прочистил горло и произнёс спокойно, с оттенком уверенной твёрдости.

- Я новый префект когорт, с сегодняшнего дня. Квинт Лициний Катон.

- Новый префект? - переспросил центурион, вскинув бровь. - Нам говорили, что командование от Тигеллина перейдёт к трибуну Албанию… господин.

- Этот приказ отменили несколько дней назад, - спокойно ответил Катон.

- Понимаю. - Центурион коротко кивнул, с тем фатализмом, что свойственен старым служакам, повидавшим всякое. Он похлопал себя по груди. - Центурион Авл Лемул, первая центурия Первой городской когорты, господин.

- Угадаю с трёх раз: бывший легионер? - усмехнулся Катон.

- Так точно, командир. Девятый легион. По крайней мере был там пять лет назад. Устал гоняться за волосатыми дикарями по болотам Британии, вот и решил продолжить службу поближе к дому.

- Девятый, значит? - задумчиво произнёс Катон. - Тогда тебе повезло, что ты ушёл до того, как их смело восстание Боудикки.

- Слышал про то дело, - кивнул Лемул. - Чистейший провал командования. Позор. Из-за идиотизма легата полегло столько хороших ребят…

Катон мрачно кивнул.

- И это были лишь первые из многих, кого мы потеряли потом.

Лемул слегка склонил голову.

- Значит, вы были в Британии?

- Второй легион. Участвовал в высадке. Потом командовал вспомогательной когортой. Был там и во время восстания.

- Так вы знаете ту провинцию не понаслышке, - уважительно заметил Лемул. Он протянул руку, и они крепко схватили друг друга за предплечья. - Рад, что наконец у нас будет настоящий солдат во главе, командир. Давно пора. - Он повернулся и махнул рукой в сторону лагеря. - Видите сами – развал полный. Когда я сюда прибыл, всё уже было не ахти. А потом стало только хуже… при прежнем начальстве, командир.

Он осторожно обошёл имя Тигеллина, и Катон оценил эту сдержанную лояльность – не болтать лишнего, даже если прежний командир был ничтожеством.

- Значит, пора наводить порядок, - сказал Катон твёрдо. - Ты – старший центурион. На тебе будет дисциплина и подготовка. Рассчитываю, что поднимешь своих людей хотя бы до уровня твоей собственной центурии.

- Так точно, господин… - ответил Лемул, выпрямившись, и в его голосе прозвучало не просто подчинение, а уважение.

Катон мгновенно уловил заминку.

- Что, есть с этим проблема? - спросил он холодно.

- Ну, командир… не впервой мне пытаться поднять дисциплину, - ответил Лемул, понизив голос. - Некоторые центурионы, те, что получили свои должности благодаря Тигеллину, пожаловались префекту. Мол, я слишком гоняю людей и подрываю их моральный дух.

- С каких это пор тренировки и дисциплина вредят боевому духу? - скривился Катон.

- Вот и я так сказал, господин. По правде говоря, тут хватает центурионов, которые в жизни не служили ни в легионах, ни во вспомогательных войсках. Они лучше знают таверны и бордели вокруг Большого Цирка, чем устав и обязанности солдата, не говоря уж об офицерской службе в городских когортах. Паршивая шайка лодырей и сиюминутных героев, командир. Простите мой «галльский».

- Полезно знать, - кивнул Катон. - В полдень соберу тебя и остальных старших офицеров в штабе. Поговорим.

Они обменялись салютом, и Катон неторопливо пересёк плац, заложив руки за спину. Он обдумывал всё, что увидел и услышал с тех пор, как вступил в лагерь, чувствуя на себе взгляды солдат. Они, конечно, гадали, что за человек этот новый префект и чего от него ожидать.

- Скоро узнаете… - процедил Катон сквозь зубы.

***

- Смирно! - резко крикнул Лемул. - Командир прибыл!

Раздался грохот лавок и цокот подошв о плитку главного зала штабной башни. Помещение было не больше семи метров в длину и ширину, но даже этого едва хватало, чтобы разместить трёх трибунов и восемнадцать центурионов городских когорт. При его появлении офицеры расступились, пропуская Катона к месту перед бюстом Нерона, глядевшим на них из ниши у дальней стены.

Скульптор, похоже, ориентировался на официальный портрет: юное лицо императора ещё не успело обрасти теми пухлыми щеками, что появились у него в последние годы. Аккуратная щетина, тщательно вырезанная на мраморе, должна была напоминать о родовом прозвище «рыжебородый», хотя сам Нерон был гладко выбрит и, похоже, давно бросил безуспешные попытки отрастить ее.

Катон повернулся к офицерам и стал медленно окидывать их взглядом, пытаясь понять, кто из них приближённые Тигеллина, а кто – ветераны настоящей армии. С некоторыми всё было ясно с первого взгляда, но наверняка нашлись и бывшие легионеры, которых размягчила уютная служба в столице. Неважно, что позволял Тигеллин, Катон собирался навести порядок. И пока он будет командиром, из этой разболтанной толпы он сделает профессиональное подразделение.

Он ещё раз окинул взглядом зал, вдохнул поглубже и поднял свиток.

- По власти, данной мне Цезарем, я, Квинт Лициний Катон, принимаю командование городскими когортами Рима, - произнёс он торжественно.