Мия ничуть не удивилась, когда Бушар остановил ее на верхних ступенях трапа.

— А, леди Эксли. — Он стоял, скрестив руки на груди и перегораживая узкий проход своей крупной фигурой. — Чем могу быть полезен?

— Я хочу поговорить с мужем.

Бушар спустился ниже, вынуждая ее пятиться назад по трапу. В конце концов они оба оказались внизу, почти касаясь друг друга в тесном коридоре. Из поведения капитана было ясно, что Адам уже покинул корабль: Бушар ни за что не посмел бы вести себя так фамильярно, если бы ее муж был на борту.

— Поговорим здесь, внизу, а?

— Когда он ушел?

— Недавно, миледи. Велел передать вам это. — Бушар протянул ей пару сложенных листов бумаги.

Мия взяла их у него из рук и увидела, что послание не запечатано.

— Ты это читал?

Бушар улыбнулся, странно изогнув губы:

— Нет, не читал. Может, вернетесь в каюту?

Он оттеснил ее дальше по коридору и открыл дверь в свою каюту.

— Через час принесут завтрак, если не возражаете.

Мия метнула в него взгляд вроде тех, с помощью которых Адам подчинял окружающих своей воле, но это не помогло. Бушар просто улыбнулся и захлопнул дверь у нее перед носом. Она услышала щелчок ключа в замочной скважине и схватилась за ручку двери, но та уже была заперта.

— Бушар? Бушар! — Она заколотила в дверь. — Ах ты сволочь!

Мия ругалась, как торговка рыбой, и колотила в дверь, пока у нее не заболела ладонь. Тогда она рухнула на пол у двери и только тут вспомнила о письме в своей руке, теперь основательно помявшемся. Мия разгладила оба листка и, развернув, сразу же узнала аккуратный мелкий почерк мужа.

«Любимая!

Прости, что пришлось оставить тебя одну после такой ужасной ссоры. Прости, что тебя вообще пришлось оставить одну.

Я не могу сожалеть о том, что пытался защитить тебя хотя бы так. Ты моя жена, и оберегать тебя — мой долг и большая честь для меня. Как бы сильно ты ни хотела защитить сына, я хочу защитить тебя. Если Асад готовит для нас сюрпризы (Бушар и Рамзи предупреждали меня о такой возможности), о тебе позаботится Мартен.

Оставайся в каюте, любимая: незачем рисковать собой и нашим ребенком. Ты сама знаешь, что Асад убьет тебя при первой же возможности. Пожалуйста, не делай мое решение бессмысленным.

Я оставил тебе один из своих пистолетов. Он заряжен и лежит в платяном шкафу. При необходимости направь его на противника и нажми на спусковой крючок. Надеюсь, до этого не дойдет, и постарайся не застрелить Бушара, хотя он наверняка будет тебя провоцировать.

Если все пройдет как надо, через каких-нибудь несколько часов мы приведем на корабль твоего сына. А если не получится, знай, что я тебя люблю, хоть никогда этого и не говорил. Быть может, ты снисходительнее отнесешься ко мне после того, как дочитаешь письмо.

Я давно должен был тебе все рассказать — и уж точно до нашей свадьбы, — но тянул из-за того, что считал себя не вправе делиться этим из-за дочерей. Ведь это их тайна, и она не должна открыться, пока я не буду уверен, что к ней отнесутся с уважением.

Но почему-то, когда я лучше узнал тебя и полюбил, мне стало еще сложнее рассказать об этом. Не стану больше ходить вокруг да около. Дело в том, что моя первая жена была не просто неосмотрительна в связях, но еще и безумна.

Я узнал об этом только после ее смерти от ее единственного брата Денниса на похоронах. Когда мы поженились, его не было в Англии, поэтому я слишком поздно узнал правду о ее прошлом и историю их семьи. Он попросил у меня прощения за то, что не рассказал мне об этом сразу после нашей свадьбы, но я не могу его винить. Оказывается, их бабушка после многих лет безумия покончила с собой, когда их мать была еще ребенком.

Денниса и его мать бог миловал, но Вероника проявляла признаки безумия с юных лет.

Теперь ты понимаешь, почему я не могу позволить дочерям выезжать в свет, выходить замуж, рожать детей, чтобы передавать это позорное пятно будущим поколениям. Но что, если они, как их дядя и бабушка, здоровы? Со стыдом признаюсь, что из-за этого обстоятельства я избегаю собственных детей.

Ева особенно напоминает мне свою мать. Бурные срывы, внезапные приступы гнева и яростная привязанность делают ее очень похожей на Веронику.

Хотел бы я сказать, что нашел какой-то выход, но это не так. И теперь я затащил тебя в самый эпицентр возможной трагедии, а ты уже успела привязаться ко всем трем девочкам. Три привязанности, которые могут однажды разбить тебе сердце.

Я глубоко сожалею, Мия, что не рассказал тебе об этом раньше, и не в письме, а лично.

Тем первым вечером, когда допрашивала меня за обеденным столом своего отца, ты распознала мою трусость по отношению к дочерям и приняла ее за чувство мужского превосходства. Правда в том, что я был плохим мужем по незнанию и еще худшим отцом — из страха. Я держусь от своих дочерей на расстоянии не потому, что не люблю их, а потому, что люблю слишком сильно. Когда я с ними, то бесконечно присматриваюсь ко всем мелочам, пытаясь заметить признаки безумия.

От их детских выходок у меня кровь стынет в жилах, от девчачьих споров спирает дыхание от ужаса. Мои дети не заслужили такой жизни — находиться под наблюдением расчетливого тюремщика. Им нужна ты, Мия, твоя дружба и любовь. Ты показала мне, каким я был эгоистом, позволишь страху взять над собой верх. И, что еще важнее, ты показала моим дочерям, что такое настоящая мать, которая любит их и заботится о них.

В каком-то смысле ты вернула мне моих дочерей. В те недели, что прошли после нашего возвращения в Эксам, я впервые с тех пор, как Деннис рассказал мне о проблемах моей жены, испытывал радость в присутствии своих детей.

Надеюсь, я смогу отплатить тебе единственно возможным способом — вернув сына.

Твой навеки, Адам».

Мия смотрела на листки бумаги в своих руках, пораженная ужасом, с которым Адаму приходилось справляться в одиночку. Сама мысль, что Джибриль носит в себе нечто такое, что может однажды свести его с ума, была бы невыносима. Никогда не знать наверняка, никогда не быть уверенный — как можно жить с такой постоянной угрозой, с таким ужасом?

Горячие слезы стыда полились у нее из глаз при мысли, что она наговорила Адаму перед его уходом. Она рыдала из-за того, что сказала, но еще больше от того, что ей может никогда больше не выпасть шанса попросить у него прощения.

День клонился к закату, когда «Призрак» встал на якорь. Прошло меньше часа, когда до Рамзи начали доходить сообщения, что Асад задумал нечто такое, для чего ему нужно очень много людей.

— Возможно, Асад нападет на нас в гавани даже этой ночью. Мы должны действовать быстро и постараться уйти до того, как он приведет план в исполнение.

Здоровенного барона было не узнать в маскировочном костюме. Его волосы, обычно цветом напоминавшие золотую гинею, стали сальными и темно-каштановыми. На нем был рваный тюрбан и просторный плащ, который местные называли «джеллаба». У него была клюка, и когда он хромал ссутулившись, то казался не крупнее большинства мужчин. Он также снял свою узнаваемую повязку на глазу. Адаму с трудом удавалось отводить взгляд от его разных глаз. Шрам от пореза, который лишил его зрения на один глаз, шел ото лба до подбородка, оставив под повязкой необычайно аккуратную рану. Глаз совсем не выглядел поврежденным, если не считать четко разделенную надвое радужку, которая приобрела тусклый зеленовато-серый оттенок.

— Может, стоит вашему капитану отвести корабль подальше, когда мы уйдем? Можно вернуться на борт в другом месте, если опасаетесь ловушки, — предложил Адам.

Рамзи покачал головой:

— Надо отвлечь от себя внимание. Если Асад будет следить за «Призраком», то не обратит особого внимания на дворец и не станет искать подвоха еще где-нибудь — например, на утесе Куора. Фонтайн обо всем позаботится. Он старший помощник Делакруа и знает, как действовать, если запахнет жареным. Я также отправил весточки и на другие корабли, что стоят на якоре неподалеку. У нас здесь есть друзья, которые могут нам пригодиться.

Он передал Адаму какой-то мешок.

— Вот, возьмите. Чем скорее переоденетесь, тем скорее выступаем. Делакруа уже направляется к утесу вместе со своими людьми. Они найдут проход и позаботятся о том, чтобы нас никто там не поджидал. Если расчистить путь не удастся, тогда присмотримся к парадной двери Асада.

Адам достал из мешка белую с красным ткань, и Рамзи показал, как в нее завернуться. Ему пришлось надеть еще и свободную, не первой свежести белую рубаху и джеллабу вроде той, что была на Рамзи. Когда он оделся, барон велел ему вымазать сажей руки и лицо.

— Вот вам веревка. Привяжите шпагу к ноге. Как только выберемся с причала, натрите башмаки песком, чтобы не блестели, смотрите в землю и ведите себя скромно. — Губы барона дрогнули. — Старайтесь не походить на британского маркиза. Мыслите как…

Адам выхватил у него из рук веревку, примотал ею шпагу к бедру.

— Спасибо, Рамзи. Я, черт побери, сам знаю, как мне мыслить. Я готов.

Из гавани они направились на запад. Рамзи раз пять останавливался, проверяя, не следят ли за ними. Они шли узкими извилистыми переулками через район Хай-Имам-эль-Хуари. Вверху на скалистом уступе был виден огромный форт, угрожающе нависший над городом.

— Форт Санта-Круз — лакомый кусочек, который много раз переходил из рук в руки, — шепнул Рамзи, медленно шаркая рядом с Адамом и не давая возможности ускорить шаг. — Под ним находится сеть пещер, ведущих в другие форты и далеко к западной стороне города. Я там никогда не был, но говорят, они далеко простираются под землей. Невольно подумаешь, что туннель в утесе Куора — часть этой системы.

Они замолчали, дойдя до узкого прохода, где дорогу преградил человек с тремя верблюдами, мешая проехать телеге, которую тащил огромный вол.

Рамзи выкрикнул что-то по-арабски — явно какую-то грубость — и замахал ручищей, в которой все еще сжимал клюку. Человек с верблюдами крикнул что-то в ответ, но с неохотой отогнал животных в сторону. Адам последовал в узкий проход за брюзжащим Рамзи.

Когда они миновали толпу, Рамзи вновь повернулся к нему.

— Вот доберемся до комнат рабов, и мы с Делакруа разделимся, потому что он знает тамошние загоны не хуже меня. Мы обыщем каждый свой сектор и снова встретимся на утесе, когда закончим. Если мы разделимся и один из нас не вернется к назначенному времени, уходите. Не ждите, не пытайтесь нас искать. Это будет значить, что либо мы ушли другим путем, либо вы нам ничем не поможете. Вы меня понимаете, Эксли? Проследите, чтобы Делакруа послушался ваших распоряжений. Он ко мне довольно привязан. — У Рамзи вырвался низкий смешок.

Адам не стал утруждать себя вопросами, как заставить группу прожженных пиратов делать то, что им не хочется. Он разберется с ними, если до этого дойдет дело.

Оставив позади густонаселенную часть города, они смогли идти быстрее по утрамбованной земляной дороге, ведущей за город. Теперь вместо странных каменных домов, прилипших стена к стене, показались отдельные здания, а дальше — то там то сям — хижины.

— Здесь мы сойдем с дороги.

Рамзи повел его вниз по крутой насыпи к оврагу, напоминавшему высохшее русло реки, по нему они шли с четверть часа, после чего свернул и к западу, к небольшой роще.

— Мы на месте.

Рамзи показал направо, и Адам всмотрелся в полумрак. Они были не дальше чем в пятидесяти футах от основания впечатляющего отрога.

— Утес Куора, — сказал Рамзи.

Адам огляделся.

— Ваши люди опаздывают?

Рамзи свистнул, и на месте валунов, песка и кустарника материализовались люди. Он приветствовал их таким же рукопожатием, какое Адаму доводилось видеть много раз за последние недели, — сжав предплечье. Одним из этих людей был француз Делакруа, капитан корабля Рамзи, приземистый, коренастый и с ног до головы покрытый шрамами. Вид он имел не менее бандитский и злодейский, чем его наниматель.

— Нашел? — спросил Рамзи.

Француз подвел их к утесу.

— Oui, капитан. Пришлось немного покопать. Похоже, его годами не использовали. — Он пожал плечами. — Может, даже с тех пор, как вы через него бежали.

Несколько невысоких деревьев росло возле груды камней, и, когда Делакруа отвел в сторону мощные нижние ветви, Адам увидел грубо сколоченную дощатую дверь у квадратной дыры в каменистой поверхности утеса.

Рамзи вгляделся в черноту пещеры и кивнул:

— Отлично. Будем надеяться, Асаду об этом ничего не известно.

Рамзи снял тяжелый халат и тюрбан и бросил на землю под деревьями. Адам последовал его примеру, и Делакруа дал им обоим по факелу. Рамзи повел маркиза за собой.

Потолок в туннеле был такой низкий, что барону приходилось идти едва ли не на корточках. Даже Адам, в котором было чуть меньше шести футов роста, шел, сильно пригнувшись. Несмотря на тесноту, в туннеле было очень прохладно по сравнению с влажной жарой гавани. Они трижды оказывались на развилке, и Рамзи трижды выбирал туннель, ведущий направо.

— Куда ведут остальные туннели? — спросил Адам у Делакруа, шедшего за ними.

— В двух был обвал, а в конце третьего — запертая дверь. Стражник, у которого мы купили информацию, знал только о существовании туннелей, а не о том, куда они ведут. Нам повезло отыскать выход у утеса. И даже при этом у нас ушло часов шесть на то, чтобы раскопать старую дверь.

Адам распознал в голосе Делакруа нотки былой тревоги и спросил:

— Почему вы сегодня согласились вернуться туда с нами?

Ему было действительно любопытно, почему этот человек готов рисковать жизнью ради сына того, кто сделал его рабом.

— Капитан меня попросил, — ответил Делакруа, но Адам почувствовал сложные эмоции за этими простыми словами.

Бушар был прав: люди Рамзи действительно абсолютно преданы ему.

Человек, шедший перед Адамом, остановился и, обернувшись, прошептал:

— Мы у двери первой камеры. По словам Рамзи, это одна из самых больших, и внутри будет много рабов. Потушите факел и возьмитесь за мой ремень.

Адам кивнул и, затушив огонь о песчаный пол туннеля, левой рукой ухватился за пояс впереди идущего, а правую положил на рукоять шпаги. Даже в темноте было понятно, что они вошли в камеру. Душная жара и вонь десятков немытых тел сбивали с ног.

Адам почувствовал что-то у себя под башмаком — чью-то руку? — и сделал шаг назад.

Совсем рядом послышался голос Рамзи, арабские слова звучали тихо и успокаивающе. Что бы он ни сказал, рабов это, видимо, убедило: ему отвечали без агрессии, ровными голосами. До Адама донесся звук ударов кремнем, и вскоре зажегся факел.

Проморгавшись, он открыл глаза, и то, что увидел, будет помнить до конца своих дней. В комнате лежали десятки тел, некоторые на соломенных тюфяках, но большинство прямо на неровном каменном полу. В углу стояло ведро, переполненное отходами человеческой жизнедеятельности, и несколько тел сгрудилось вокруг него. От жуткой вони и отчаяния у Адама слезились глаза. Большинство рабов были едва одеты, покрыты шрамами, причем некоторые еще кровоточили.

Рамзи заговорил с одним из рабов, согбенным то ли от прожитых лет, то ли от страданий, то ли и от того и другого вместе. Странно, что здесь никто не спал. Когда Рамзи закончил говорить, все как один, поднялись и двинулись к туннелю, ведущему назад, к утесу Куора.

— Что он им сказал? — спросил Адам того, кто шел впереди его.

— Он сказал, что теперь они свободны и могут уйти куда угодно, но только не через город, а через пустыню.

Адам вновь зажег свой факел от факела Рамзи и передал мальчику лет двенадцати, в глазах которого горела отчаянная надежда.

Они дождались, пока помещение опустеет, и Рамзи повернулся к Адаму.

— Старик мне сказал, что Джибриля держат в отдельной камере. Она расположена неподалеку от входа в жилище рабов, и у двери всегда дежурят два стражника. По дороге в загоны на улице рабы проходят мимо нее каждый день. Он заметил, что Асад сегодня был во дворце, но считает, что сейчас стражи там меньше, чем обычно. Когда доберемся до камеры, действовать надо будет быстро и тихо, пока не сбежалась остальная стража. Здесь нам пригодятся ваши навыки фехтования, Эксли. Мы с вами зайдем за мальчиком, а Делакруа пойдет и освободит остальных.

Адам не знал, что в их планы входит освобождение рабов, но увидев ад, творившийся в этой комнате, возражать не стал. Делакруа и Рамзи пожали друг другу руки, и француз направился прочь, а его грозные на вид помощники последовали за ним.

Рамзи повернулся к Адаму и ухмыльнулся:

— Готовы повеселиться?