Накануне прибытия в Оран Адам и Мия обедали в каюте вдвоем и надеялись, что это в последний раз — по крайней мере, до возвращения в Англию. Если все пройдет гладко, на обратном пути их будет уже трое.

Как бы Мие ни хотелось поскорее вернуть сына, ей нравилось путешествовать на корабле с Адамом. Неизбежно после такого долгого времени, проведенного в тесноте, они теперь чувствовали себя друг с другом совершенно свободно. Адам с каждым днем вел себя в ее присутствии все естественнее. Его было не узнать, и дело не только в том, что он загорел до черноты за эти несколько недель в море. Он словно помолодел. Мия полагала, что за это следует благодарить капитана Бушара. Он с ее мужем, как мальчишки, постоянно спорили о картах, лошадях, пистолетах, фехтовании, погоде и, наверное, женщинах, когда Мии не было рядом. Она никогда еще не видела Адама таким открытым, даже с Денфортом, и гадала, был ли он таким до первого брака и последовавшего отторжения светским обществом.

Эта ночь была последней на борту корабля, и Мия не собиралась терять время даром.

— Давай я тебе покажу одежду, которую взяла с собой. У меня есть несколько балахонов: один из них принадлежал Джибрилю, так что тебе подойдет, — пригодятся для маскировки. — Глядя, как Адам убирает со стола все, кроме стаканов, она добавила: — У меня есть еще кое-какие вещи, которые могут нам пригодиться.

Адам поставил обеденную посуду на поднос и сдвинул его на край стола, одарив Мию одной из тех мимолетных улыбок, которые она находила такими возмутительно чувственными, потом похлопал себя по колену.

— Иди-ка сюда.

Мия опустилась ему на колени, ощущая под собой доказательство его желания, но сначала все же решила поговорить о предстоящем дне:

— Адам, я подобрала тебе кое-что из одежды. Мы можем сделать тебе тюрбан, и, наверное, у Бушара может поискать джеллабу, если та, что принадлежала Джибрилю, не подойдет. В твоей обычной одежде тебе показываться нельзя — будешь слишком выделяться.

Руки Адама пустились в путешествие по ее ногам. Путь ему ничто не преграждало, потому что на ней был лишь один невесомый кафтан. Мия пыталась сосредоточиться на своих мыслях, но делать это становилось все труднее, по мере того как его ладони поднимались по ее бедрам.

— Адам… — начала она и тут же умолкла, когда он раздвинул ей ноги и пробрался в то место, от прикосновения к которому все мысли улетучивались из ее головы.

— Позже поговорим об одежде, — прошептал он ей на ухо. — Сейчас я хочу ласкать тебя. Раздвинь ноги пошире, любимая.

От этого чувственного приказа у Мии по телу побежали мурашки, и она открылась ему, откинувшись на грудь. Ее тело было расслаблено, но в то же время восхитительно чувствительно, пока Адам подводил ее к краю.

Вид наслаждения Мии опьянял, как ничто другое. Ее хрупкое теплое тело было так податливо в его руках. Адам не мог налюбоваться на ее нежное лицо и написанное на нем блаженство. Он стащил с нее кафтан и бросил на пол, глядя на колечко в пупке. Адам понимал, что таким образом другой мужчина пометил свою собственность, но оно было частью Мии, поэтому он его любил.

Он скользнул рукой от влажной ложбинки между ее бедрами к манящей драгоценности, поглаживая кожу вокруг нее так, что Мия начала выгибаться и тереться своим маленьким упругим задом о его член. Ее грудь блестела от пота, розовые соски призывно отвердели. Она извивалась под его губами, пока он покусывал и посасывал, взяв ее груди в ладони.

— Расстегни бриджи, Мия, — пощекотал ее тугой бутон хриплый шепот Адама.

Она расстегнула бриджи, взяла член в руку и направила в себя. Одним глубоким плавным движением он вошел в нее, и за сомкнутыми веками Адама взорвались фейерверки.

Адам мягко придерживал ее за бедра, а она двигалась на нем, глядя туда, где их тела соединялись. Догадываясь о его желаниях, Мия позволила ему полностью выскользнуть из нее и снова опустилась до упора, давая возможность насладиться захватывающим зрелищем — как его член исчезает, погружаясь в ее тело. Адам мощно толкнулся в нее, и Мия вскрикнула, вцепившись ему в плечи и дрожа от удовольствия.

Огненная волна ослепила его, и он, содрогаясь, стиснул ее в объятиях, в то время как сердце едва не выскочило из груди.

Потом они, обнаженные, лежали на узкой кровати, и Мия гладила его живот — переплетение мышц под гладкой кожей, отделявшее худые бедра от рельефной груди и плеч.

Адам застонал.

— Мне нужно прийти в себя, миледи, ведь я, как утверждает Бушар, уже старик.

— Как это на вас непохоже, милорд, — напрашиваться на комплименты. Может, показать вам, как быстро вы способны приходить в себя?

Адам затрясся всем телом от смеха, но рука его все же двинулась вниз, чтобы перехватить ее ладонь.

— Отдохни, любимая, и дай отдохнуть мне: завтра тяжелый день.

Его слова моментально отрезвили Мию, она приподнялась на локте и взглянула на него.

— Так мы наконец поговорим о завтрашнем дне? Ты неделями избегал этой темы.

Адам открыл глаза, и, заглянув в их льдистые голубые глубины, Мия поняла, что он сейчас скажет.

— Вечером за мной зайдет Рамзи, и мы отправимся в порт на «Призраке». Ты останешься на этом корабле, и к Утесу Куора пристанет Бушар, а не Рамзи. Ты останешься на корабле до моего возвращения.

Хотя Мия ожидала этих слов, у нее все же перехватило дыхание. Он это все спланировал без нее. Они спланировали. Она села, вдруг почувствовав головокружение, с трудом удерживаясь от желания немедленно броситься в бой и приказав себе успокоиться. Разве мужчина станет слушать взбешенную и эмоциональную женщину.

Мия взглянула на мужа и открыла было рот, но он прижал длинный мозолистый палец к ее губам.

— Даже не спорь. Ты сделаешь так, как я сказал. Поняла? Это не обсуждается, и ты глубоко неправа, если надеешься, что я передумаю. — Его подбородок напрягся, и Адам метнул на нее суровый взгляд. — Я крайне сожалею, что позволил тебе отправиться в это путешествие, хотя все во мне буквально вопило, что это далеко не мудрое решение. Впредь я не стану поступать вопреки здравому смыслу.

Мия в гневе вскочила с постели, не в силах оставаться рядом с ним, но и отвести от него взгляд не смогла.

Его лицо смягчилось.

— Ты ничем нам не поможешь, поверь, скорее помешаешь, а мне добавишь лишний повод для беспокойства.

Его тихие слова возмутили Мию еще больше, чем суровый приказ, и она что есть сил завопила, больше не пытаясь сдерживаться:

— Ты такой же, как султан! Как мой отец! Как все остальные мужчины, которых я знала!

Адам приподнялся в постели:

— Ты несправедлива ко мне! Я уже дал тебе гораздо больше свободы, чем могла бы ожидать любая леди.

Он спустил ноги с кровати — судя по выражению лица, ярость в нем буквально кипела, он явно чувствовал себя оскорбленным, но ей было плевать: она хотела причинить ему боль.

— Ты дал мне свободу? Да кто ты такой, чтобы обращаться со мной как с рабыней?

— Не с рабыней, а с женой. С моей женой. Я твой муж, и так уж заведено.

— А ты и рад! Я бесправнее даже твоих слуг — они по крайней мере могут уйти, если возненавидят тебя. — Ее грудь тяжело вздымалась и опускалась, и все же ей не хватало воздуха.

Он оставит ее здесь одну, и, если что-то случится, она узнает об этом последней. И ничем не сумеет помочь. Совсем как в прошлом.

Адам поднял с пола бриджи, брошенные в пылу страсти.

— Говорите что хотите, миледи, но вы будете меня слушаться. Я оставлю вас здесь, даже если мне придется заковать вас в кандалы. — Он хоть и говорил тихо, но был явно на взводе.

Мия взглянула в его ледяные глаза и усмехнулась:

— Пока я тебе подчиняюсь, раздвигаю ноги и рожаю детей, как тупая свиноматка, ты будешь хорошо со мной обращаться, а если посмею думать своей головой, то посадишь под замок.

— Ты превращаешься в истеричку. Я всего лишь забочусь о твоей безопасности.

Ну, это уж слишком! Всякие остатки самоконтроля вмиг улетучились.

— Я ни в кого не превращаюсь! Это ты меня доводишь до истерики! Именно так ты довел одну жену до самоубийства, а вторую до побега?

Адам как раз натягивал рубашку, когда время остановилось, пока ткань соскальзывала ему на плечи. Мия закрыла глаза, мечтая, чтобы это мгновение продолжалось вечно, но знала, что такое невозможно. Ей придется пережить последствия своих страшных слов.

Она открыла глаза и отшатнулась, увидев перед собой чужого человека. Воцарившуюся тишину нарушало лишь ее тяжелое дыхание.

— Адам…

Но он предостерегающе поднял руку и жестко проговорил:

— Нет, это ты послушай меня! Мое терпение не безгранично. Ты останешься в этой каюте до тех пор, пока мы не отправимся в обратный путь. Я велел Бушару тебя запереть, на всякий случай.

Адам аккуратно застегнул жилет, поднял со стула сюртук, пригладил волосы, все еще влажные после страстного совокупления, взял свою перевязь из стенного шкафа и направился к двери каюты.

Мия бросилась за ним:

— Адам, ну пожалуйста!

Она схватила его за руки, и он замер.

— Отпустите меня, мадам! — Его тихий голос резал словно бритва.

Мия опустила руки, и он ушел не оборачиваясь. Дверь тихо щелкнула у него за спиной.

Адам почувствовал себя жалким трусом из-за того, что был благодарен судьбе, когда увидел, что на палубе никого нет. Вряд ли их спор остался незамеченным, во всяком случае — слова Мии.

Он отправился в носовую часть палубы, присел на ящик с припасами и, упершись локтями в колени и уронив голову на руки, пробормотал:

— Черт побери!

Все прошло ужасно. Ее слова больно ранили его, но больше всего сердце разрывалось при воспоминании о безутешном горе на ее лице. Она считала, что он зол на нее, а он тут же решил воспользоваться этим и просто уйти — так было легче со всем покончить. Она бы никогда не согласилась с его решением, а он бы никогда не передумал.

— Совсем плохо, а? — спросили по-французски у него за спиной.

Адам вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Бушар.

— Ты двигаешься как чертов кот.

Капитан улыбнулся и протянул ему тонкую сигару:

— Это с маленькой плантации на Гаити, пожалуй, единственной, где нет рабов.

Помедлив, Адам взял сигару. Что толку сидеть и переживать по поводу гадкой ссоры с Мией? Почему бы и не покурить?

Они с Бушаром стояли у борта, глядя на далекий берег.

— Скоро придет Рамзи.

Адам кивнул. На обоих кораблях были голуби, с помощью которых можно обмениваться сообщениями, когда нет возможности использовать флажки или просто кричать. Затянувшись, он какое-то время разглядывал тлеющий конец сигары, прежде чем медленно выдохнуть.

— Как думаешь, каковы шансы, что план Рамзи сработает?

— Зависит от того, нашли ли старый проход в помещение для рабов и там ли Асад держит парня.

Адам фыркнул: одни предположения.

— Может это быть правдой, если прошло уже почти двадцать лет?

— Я не слыхал, чтобы кому-то еще удавалось сбежать из дворца султана.

Приходилось во многом полагаться на судьбу, но других идей не было.

— Ты ведь оставишь для нас шлюпку на берегу, на случай если что-то пойдет не так?

— Oui.

— А если с «Призрака» не придет никаких вестей?

— Если до наступления темноты вестей не будет, я уйду в Гибралтар и буду ждать там.

Адам внимательно взглянул на Мартена. Что-то в его словах насторожило.

— Ты даже не попытаешься никого спасти — Рамзи, его людей? Ты сразу же отвезешь мою жену в Гибралтар?

— Nom d'un chien![7] — Француз резко развернулся к нему и огрызнулся на ломаном английском: — Я ведь так и сказать, а?

Адам кивнул:

— Я не сомневаюсь в твоих словах. Просто моя жена может быть довольно… настойчивой.

Адам дал пылкому капитану остыть, в тысячный раз мысленно проигрывая план Рамзи. Барон постарался учесть все возможности. Если Адам и Рамзи не вернутся, «Призрак» уйдет из Орана и будет ждать на мелководье в половине дня пути к западу — на случай, если что-то помешает сошедшим на берег добраться до «Серпа». Адам старался об этом не думать, хотя и потратил много времени, чтобы запомнить нарисованную от руки карту, которую Рамзи передал ему вместе с запиской.

Если им с Рамзи придется разделиться, шансов найти дорогу назад у него будет не много — одному, в чужой стране, не зная языка и привлекая всеобщее внимание самим своим видом.

Он глубоко затянулся и выдул колеблющееся облачко дыма.

— Раз Рамзи так уверен, что сможет найти все необходимое, у него, наверное, есть здесь друзья.

— У Рамзи везде есть друзья.

— Они не выдадут его план людям Асада?

Адам верил, что у Рамзи могут быть друзья, но не стоило забывать, что они есть и у молодого султана.

— Нет. В народе его считают героем. Кроме того, он очень хорошо маскируется.

В то, что Рамзи может замаскировать шесть с половиной футов роста, верилось с трудом, но Адам оставил эту тему:

— Ты хорошо знаешь его команду?

Бушар кивнул, выдохнув колечко дыма, а сразу же за ним другое, внутри первого. Впечатляюще.

— Да, большинство из них ходили на «Призраке» вместе со мной. Они хорошие ребята, особенно Делакруа, их капитан.

— Ты встречался с сыном леди Эксли? — Адам невольно гадал, какой он, сын султана — молодой человек, привыкший к беспрекословному подчинению подданных отца.

Бушар усмехнулся:

— Да. Он… довольно высокомерен.

Слышать это от Бушара было весьма многообещающе.

— Он сражается за империю своего отца, но, думаю, понимает, что прежнюю жизнь не вернуть. Еще при правлении предыдущего султана многое изменилось. Торговать рабами теперь не так-то просто. Джибриль достаточно умен, чтобы это понимать. — Бушар пожал плечами, стряхнул пепел с кончика сигары и повернулся к Адаму. — Даже если он захочет вернуться. Какая жизнь ждет его в Англии? Он ведь, как я, полукровка, да?

Адам разглядывал Мартена, с должным уважением раздумывая над его словами. Внешность у него определенно была необычной. Несмотря на светлые волосы и глаза, никто не принял бы его за англичанина. Если сын Мии выглядит так же экзотически, его происхождение не скрыть, и ему придется несладко, чтобы выдерживать постоянные сплетни и травлю.

Адам выбросил остаток сигары.

— Будет нелегко. После своего первого сезона в Лондоне может случиться так, что о войне в пустыне он будет вспоминать как о прогулке в парке.

Бушар рассмеялся:

— Рамзи, как ворчливая мамаша, все пытается затащить меня в Лондон. Говорит, мне надо найти жену, которая не только полюбит мои деньги, но и сделает из меня цивилизованного человека. Ему нравится… — Он умолк и покрутил рукой в воздухе в поисках подходящего выражения. — …подливать масла в костер?

— Подливать масла в огонь. Да, охотно верю. У Рамзи своеобразное чувство юмора.

— Ах, милорд, он как заноза в заднице, но слишком здоровый, чтобы его поколотить. Я рад, что он сейчас на своем корабле. Наверняка уже довел Делакруа до белого каления. — Он расхохотался, но над чем — делиться не стал, и повернулся к Адаму. — Этой ночью можешь поспать в моей каюте. Я буду стоять на вахте, а за тобой зайду, когда будет пора выдвигаться в путь.

Адам кивнул, благодарный Мартену, что тот не стал допытываться, потому что спать не собирался. Надо наконец написать жене то, что должен был еще до женитьбы на ней.