На кораблях вовсю кипела жизнь, когда они наутро взошли на борт.

Рамзи уже пытался уговорить Адама и Мию занять его каюту, но было ясно, что ему самому будет негде жить, если они примут его предложение.

Адам поблагодарил его, заверив, что им подойдет каюта поменьше, и Рамзи многозначительно посмотрел на Мартена.

— Можете занять мою каюту, милорд, — шумно вздохнув и всплеснув руками, не слишком охотно предложил тот.

Адам уже открыл было рот, чтобы отказаться, но тут вмешалась Мия, которая догадывалась, что муж предпочтет корабль Рамзи, но ей уже доводилось проделывать такой путь и она знала, как неудобно в тесной каюте.

— Благодарю вас, капитан Бушар, мы с радостью принимаем ваше щедрое предложение.

Сердитая гримаса Мартена порадовала ее больше, чем пощечина, которую ей так хотелось дать ему накануне.

— Следуйте за мной, — буркнул Бушар, не заботясь, идут ли они за ним.

«Золотой серп» годами был лучшим кораблем султана, и Мия догадывалась, как, должно быть, разъярился Асад, лишившись его так скоро после смерти отца. Султанат во многом полагался на флот, с помощью которого вел как законную торговлю, так и крайне прибыльную, но запретную, рабами. Для развалившейся империи Асада стало трагедией, что он оказался не в состоянии держать под контролем свои суда.

«Серп» был меньше «Призрака» Рамзи, но его вооружение впечатляло, и он был начищен до блеска получше любой кареты в Гайд-парке. По тому, как матросы приветствовали своего капитана, было ясно, что он пользуется большим уважением. Бушар действительно, стоило взойти на борт, становился другим человеком: уверенным в себе, серьезным, ответственным.

Капитан провел их под палубу, в свою каюту, и, когда распахнул дверь, Мия была поражена. Ей доводилось жить в каюте Рамзи на «Призраке», и та была побольше обычных, чтобы вмещать такого крупного мужчину, но каюта Бушара…

— Боже мой, да тут прямо бордель! — пробормотал Адам, пораженный увиденным.

Мия подавила смешок, но тут же нахмурилась: надо узнать позже, если он когда-нибудь снова к ней потеплеет, откуда ее муж знает такие подробности.

— Благодарю вас, капитан, — сказала Мия, поняв, что от Адама доброго слова не дождешься. — Каюта прямо-таки… роскошная.

Так оно и было. Кровать занимала половину комнаты и была застелена слоями шелка и бархата, темное дерево отполировали до блеска, а медные детали и вовсе слепили глаза. Одну из стен занимали шкафы с огромными зеркалами, — молчаливое, но внушительное свидетельство ошеломляющего тщеславия Бушара.

Капитан хмыкнул и распахнул дверцы шкафа.

— Я освободил место для ваших… весчей. — Помолчав, он поправился: — Вестчей… вешей. — Наконец сдался и с отвращением помотал головой, не в состоянии произнести звук «щ».

Мия считала, что он стал намного лучше говорить по-английски, чем при их предыдущей встрече, а его ошибки вовсе не раздражают, хоть она ему ни за что в этом не признается.

— Благодарю вас, капитан.

Бушар коротко кивнул:

— Располагайтесь.

Когда француз ушел, Адам с озадаченным видом повернулся к своему багажу.

— Я сейчас разберу, — сказала Мия.

Будучи истинным аристократом, Адам уже давно (а может, и никогда) не обходился без слуг. Он кивнул, и Мия почувствовала его напряжение, когда он принялся мерить шагами каюту. Он все еще не простил ее. О, он вполне охотно отвечал на ее вопросы и обсуждал с ней детали предстоящего путешествия, но все же между ними оставалась определенная дистанция, как в первые дни брака, и Мия понятия не имела, как ее сократить. Она пыталась смягчить его с помощью занятий любовью, но прошлой ночью он решил спать в одиночестве, а ей не хватило храбрости проникнуть к нему в постель. Он был очень, очень зол и обижен, и она не могла винить его в этом. Теперь это ее задача — преодолеть расстояние между ними.

Мия шагнула к мужу, и это было символично.

— Составишь мне компанию на палубе?

Адам заглянул в умоляющие зеленые глаза жены, прекрасно понимая, что ведет себя как ребенок. Он сумел укротить гнев из-за ее лжи, но не мог забыть, что она его покинула, а еще не мог простить, что в трудный момент она обратилась за помощью не к нему. Возможно, этого он ей никогда не простит.

Не удостоив ее ответом, он какое-то время ходил из угла в угол, потом остановился перед книжной полкой над письменным столом.

— Я смотрю, наш капитан любитель почитать, — пробормотал Адам, пробегая взглядом по корешкам книг.

— Еще он любит играть в шахматы. — Мия указала на красивую доску и коробку с фигурами возле кровати.

Адам фыркнул:

— Будем надеяться, карты ему тоже по душе.

Целый месяц постоянных поражений от собственной жены выведет из себя даже самого жизнерадостного из мужчин, но об Адаме такого не скажешь, особенно теперь, когда ему тоже приходилось многое скрывать.

Прошлой ночью, когда Мия наконец-то отправилась спать, успев перед этим бросить на него несколько томных, соблазнительных взглядов, которые могли бы расплавить и камень, он сказал Рамзи:

— Я не позволю жене сойти с корабля. Будь моя воля, она бы там даже не оказалась.

— Я вас понимаю и не хотел бы оказаться на вашем месте. Прошу прощения, что позволил ей отправиться с нами, но мне бы не хотелось доплыть до Орана и обнаружить, что без нее мы не сможем отыскать парня. Или чтобы Асад потребовал встречи с ней, прежде чем вернуть его.

Адам поднес было ко рту стакан портвейна, но передумал пить.

— Надеюсь, вы не собираетесь использовать мою жену как приманку?

Барон отмахнулся от обличающего взгляда Адама мускулистой трехпалой рукой.

— Разумеется, нет. Но если Асад будет знать, что она приехала с нами, то может сильно облегчить нам задачу. Кроме того, уверен, шансы ее удержать у вас невелики, если, конечно, не хотите стать для нее смертельным врагом.

Адам зарычал сквозь зубы, понимая, что барон прав. Как бы хотелось, чтобы ее намерения его не трогали, но не было смысла отрицать, что это не так, хотя он пока еще слишком на нее зол.

— Пусть едет, но нога ее не должна ступить на берег. Я хочу, чтобы она находилась подальше от гавани, когда мы с вами пойдем на поиски ее сына.

Рамзи ухмыльнулся:

— Мы с вами?

Адам понимал, что Рамзи далеко не дурак, хоть и любит прикинуться шутом гороховым. Если бы он не считал, что Эксли может быть полезен, то со спокойным сердцем оставил бы его на корабле, так же как Адам со спокойным сердцем собирался поступить с Мией.

— Вы же не собираетесь уйти без меня. Если придется действовать, не создавая шума, я очень вам пригожусь. Нам ведь нужно поближе подобраться к дворцу.

— Надеюсь, что до этого не дойдет, — заметил Рамзи.

Адам кивнул, стараясь не выразить скептицизма:

— Да, но расслабляться не стоит.

Рамзи взглянул на жидкость в своем стакане, и его обычно веселое лицо стало задумчивым.

— Асад ждет, что ее привезу я, поэтому решит, что она на «Призраке», а значит, лучше, если она будет на «Серпе». Конечно, можно перевести ее на «Серп», когда доберемся до Орана, но сдается мне, что это вызовет у нее подозрения. Будет лучше, если вы с самого начала займете место на корабле Мартена. Ее будут охранять, так что не волнуйтесь, Эксли, — добавил барон, заметив скептическое выражение лица Адама. — Бушар не пойдет с нами, и у вашей жены будет надежный защитник.

Адам с негодованием отнесся к перспективе провести в море несколько недель в компании наглого француза, а потом еще оставить и Мию в его лапах.

Согреваясь теплым портвейном, он размышлял над словами барона.

— А что, Бушар хорош в бою?

— Будь у меня жена, я бы не доверил охранять ее никому, кроме Бушара. — Рамзи раскатисто рассмеялся. — Речь, конечно, не о его добродетели.

Адам едва не заскрипел зубами, чувствуя, как в нем поднимается волна ревности и жжет глаза изнутри при одной мысли, что Мартен хотя бы взглянет на его жену.

Теперь он вспоминал тот разговор, в сотый раз гадая, не поступил ли опрометчиво, решив взять Мию с собой. Ему не хотелось ее обманывать, но другого выхода не оставалось. Она придет в неистовство, когда ее оставят на корабле, но ничего не поделаешь. Разве лучше будет, если она погибнет?

Адам закрыл книгу, которую держал в руках. Его бесило, что мысли бегают по кругу и не приносят ничего нового или продуктивного. Он присел за маленький столик и, наблюдая за женой, которая что-то шила, подумал о тайне, что она от него скрывала, и о том, как это вывело его из себя. И тут его словно ударило: а тайна, которую скрывал от нее он сам, ведь куда серьезнее.

Мия поймала на себе его взгляд, не дрогнув от сурового выражения лица: было ясно, что на сей раз причиной тому был страх и чувство вины, а не гнев.

У Адама даже живот скрутило от тайны, которой он не мог поделиться с нею.

Жизнь на «Серпе» постепенно вошла в свою колею.

Они просыпались с первыми лучами рассвета, потому что матросы брались за работу и спать было невозможно, после неспешного завтрака в каюте в любую погоду выходили прогуляться на палубу.

Команда Бушара, непривычная к такому обществу, смотрела на них во все глаза, но никаких выходок себе не позволяла. Супруги привыкли к любопытным взглядам, поэтому не обращали на матросов никакого внимания.

Когда жара загоняла обратно в каюту, они читали или во что-нибудь играли, чтобы убить время. Хотя с начала путешествия любовью они не занимались, Адам с каждым днем становился теплее, да и Мие было довольно того, что из-за тесноты каюты они по ночам спали вместе.

Ближе к концу первой недели, когда они играли в шахматы и Мия старалась не выиграть слишком быстро, в каюту постучал капитан Бушар.

В первые дни он предпочитал держаться от них подальше, но в замкнутом пространстве было сложно избегать друг друга. Мия часто видела его вместе со старшими помощниками в небольшой комнате, служившей лазаретом, столовой и кают-компанией одновременно.

— Ожидается ухудшение погоды. Надеюсь, ничего серьезного, но может быть довольно неприятно, — предупредил капитан на своем родном французском, потом взглянул на шахматную доску и с усмешкой спросил, словно его забавляла мысль, что женщина играет в шахматы: — Играете, а?

— Да. Не хотите и вы, капитан?

Адам покачал головой, без сомнения, живо представив себе, как их обоих выкинут за борт после того, как Мия разделает вспыльчивого капитана в пух и прах.

Бушар помедлил, скользнув взглядом по Адаму, но Мия пнула мужа ногой под столом, и тот, вздохнув, ответил по-французски — так, очевидно, было Мартену понятнее:

— Мы почти закончили, и я буду рад отдохнуть.

Капитану Бушару явно польстило это предложение, и Мия поняла, что, должно быть, на корабле больше нет подходящих партнеров для игры. Быстро закончив партию: слава богу, больше не нужно ломать голову, как бы половчее проиграть мужу, — она потерла руки в предвкушении. Бушар позвонил, чтобы принесли бутылку вина, и занял место Адама.

Мия зажала в каждом кулаке по пешке. Бушару досталась белая, и его губы растянулись в почти мальчишеской улыбке, которую он даже не пытался скрыть. Капитан Бушар привык побеждать. Мия раздумывала, не будет ли вежливее уступить ему хотя бы первую игру. Заметив, что муж наблюдает за ней, поставив стакан на стол, она перевела взгляд на Бушара и вопросительно приподняла брови. Адам пожал плечами, всем своим видом показывая, что не намерен иметь к этому никакого касательства.

«Трус», — одними губами прошептала Мия, потом взглянула в красивое самодовольное лицо Бушара и решила, что никаких шансов ему не даст и побьет с большим удовольствием.

В целом игра прошла именно так, как она ожидала. Бушар был очень неплохим игроком, но продумывал игру лишь на пару ходов вперед. Кроме того, он слишком уж дорожил своими фигурами, чтобы жертвовать ими ради победы. Какое-то время Мия погоняла его по доске, стараясь не выигрывать слишком быстро. К тому времени как поставила ему шах и мат, она поняла, что мудрее было бы позволить ему победить. Он как будто раздулся вдвое и даже не попытался скрыть ярость. На какое-то мгновение ей даже показалось, что он отшвырнет доску и разбросает фигуры по каюте.

Словно почувствовав, как накаляется обстановка, Адам подошел к игрокам.

— Вы не одиноки, Бушар. Мне еще ни разу не удалось у нее выиграть. Надо было вас предупредить. — Он покосился на Мию, и в его глазах блеснули лукавые искры. — А теперь, миледи, если позволите, мы сыграем друг с другом.

Глядя на разгневанное лицо Бушара, можно было подумать, что он отклонит предложение Адама, но тот, должно быть, решил, что пострадает мужская гордость, если он откажется.

Игра между мужчинами оказалась не такой односторонней. Затянувшееся сражение закончилось ничьей, когда на доске остались только короли и пешки. Бушар откинулся на стуле и выглядел уже не таким возмущенным, как часом раньше.

— Ноздря к ноздря, а, милорд? — высокомерно усмехнулся Мартен, пока Адам убирал фигуры в коробку.

Тот вскинул бровь, но ничего не сказал.

— Рамзи говорить, вы любить карта, — продолжил Бушар.

Его искаженный английский вызвал у Адама мимолетную улыбку, и он признал, поставив коробку и доску на место:

— Да, но, к сожалению, с собой у меня нет карт.

Бушар лениво отмахнулся:

— Это не проблема. Во что играть?

Адам присел рядом с Мией:

— А во что играете вы, капитан?

— Пикет, двадцать одно, еще много чего. Сыграем?

Мия взглянула на Адама так же, как час назад он смотрел на нее, но тот не обратил на это внимания.

— С удовольствием, капитан.

Бушар улыбнулся и перешел на родной язык, словно разговор стал слишком важным, чтобы изъясняться по-английски.

— Давайте перейдем в кают-компанию. Может, к нам присоединится и мой помощник Бовиль.

— Пойдешь с нами, дорогая? — Адам впервые с тех пор, как они покинули Брайтон, обратился к ней так.

— Думаю, я немного вздремну. Иди повеселись, только не переусердствуй.

В его бледных глазах хищника сверкнула усмешка.

Мия проснулась от сильной качки и вгляделась в маленькие дорожные часы: почти полночь. В животе крутило, шея затекла. Нужно было срочно на свежий воздух.

Наверное, от резких движений загудела и закружилась голова, и Мия заставила себя двигаться помедленнее. Содержимое желудка неумолимо стремилось ко рту, и она, обернувшись плащом, пробралась к двери, на ходу хватаясь за стены и мебель. В коридоре она чуть помедлила, вглядываясь в дальний конец, где была открыта дверь кают-компании. Низкий гул мужских голосов дал понять, что игра еще не закончилась, так что беспокоить Адама не следовало.

Мия не без труда открыла дверь, что вела на палубу, и обнаружила перед собой первую сцену шекспировской «Бури». Она подумала было вернуться к себе в каюту, но свежий воздух, несмотря на жестокий ветер, уже сделал свое дело и отогнал тошноту.

Прикрыв дверь и плотнее закутавшись в плащ, она двинулась к ящикам, на которых они часто сидели во время прогулок. Стоило ей добраться до первого, как ветер, дождь и соленые брызги ударили в лицо, а корабль сильно накренился набок. Она потянулась к ящику и едва успела ухватиться за жесткий занозистый угол, прежде чем палуба начала уходить из-под ног.

Пальцы обожгло болью, когда она попыталась подняться, уцепившись за ящик. Корабль взобрался на вершину волны и тут же заскользил вниз, швырнув ее на колени. Теперь болью прошило ноги до самых бедер.

Зря она все-таки сунулась на палубу!

Мия подтянулась к ящику поближе, пытаясь ухватиться покрепче, но в этот миг корабль практически завалился набок, и холодная вода хлестнула ее, словно огромная ледяная рука. Мия дернулась, и ящик выскользнул у нее из рук. Время замедлило ход, когда она поехала в сторону бортового леера, отчаянно пытаясь зацепиться руками и ногами за мокрое дерево палубы.

Чья-то рука ухватила ее за локоть — крепко, до боли.

— Какого черта ты творишь? — пробился сквозь завывание ветра и шум дождя голос ее мужа, и он потащил ее к трапу, откуда лился теплый желтый свет, крепко обхватив рукой и прижав к себе.

В дверях показался Бушар, и Адам толкнул Мию к нему, а сам схватился за створки двери, которые хлопали, словно крылья птицы, отчаянно пытавшейся вырваться на свободу. Адам наконец их захлопнул и повернулся к жене. Установившаяся тишина показалась ей громче, чем бушевавшая снаружи стихия.

Бушар отпустил Мию, и она глупо спросила:

— Ты на меня злишься, Адам?

Она видела, как разозлила мужа, когда флиртовала с Гемблом, потом — когда он явился за ней в дом Рамзи, но таким его даже не представляла.

Глаза его горели, словно два огненных опала, на побагровевшем лице. Черные брови сошлись на переносице, губы дрожали. Мия отшатнулась и наверняка упала бы, если бы Бушар не оказался вовремя у нее за спиной.

Адам замер, и вся краска тут же сошла с его лица, словно песок в песочных часах. Взгляд его переходил с Бушара на Мию и обратно, и, наконец, лицо приняло обычное непроницаемое выражение.

Он вежливо подал Мие руку и холодно сказал:

— Благодарю вас, капитан.

Бушар припустил по узкому коридору, словно выпущенная из лука стрела. Супруги отправились в каюту. Адам молчал, а когда за ними закрылась дверь, потребовал:

— Раздевайся, вся твоя одежда вымокла.

Его голос был холоднее, чем вода за бортом.

Мия завозилась с плащом, но руки у нее так тряслись, что даже такая простая задача казалась трудновыполнимой.

Адам шагнул к ней:

— Позволь мне.

Мия опустила руки и безвольно стояла, пока сильные ловкие пальцы снимали с нее сначала плащ, а потом платье, и, лишь когда она осталась в одной нижней рубашке, которая все еще была сухой, остановились. Адам стащил с постели одно из одеял и укутал жену, прежде чем уложить под оставшиеся.

Раздался стук в дверь, и через мгновение в каюту вошел Бушар с небольшим подносом в руках, на котором стояли чайник и две чашки.

Адам взял у него поднос и поблагодарил:

— Спасибо, капитан.

Мартен поймал взгляд Мии через плечо ее мужа, словно хотел узнать, не нужна ли ей помощь.

— Доброй ночи, капитан Бушар. — Холода в голосе Эксли хватило бы на то, чтобы вдвое понизить температуру в тесной каюте.

Не дожидаясь ответа, Адам подцепил край двери ногой и закрыл ее, потом опустил поднос на небольшой обеденный столик, так что звякнула посуда, и развернулся.

— Он что, думает, я тебя изобью? — Адам в ярости запустил руку в волосы, словно хотел таким образом удержать эмоции в узде. Глаза его пылали. — Ты ведь и сама была уверена, что я тебя ударю.

Мия сглотнула.

— Разве я когда-нибудь подавал тебе хоть малейший повод для этого? — Он рухнул на стул и запрокинул голову, прижавшись затылком к переборке, обшитой гладко обструганными досками.

Мия не без труда выпросталась из-под одеял, в которые Адам замотал ее, и подошла к нему, придерживая одной рукой единственное оставшееся одеяло. Когда она прикоснулась к мужу, тот взглянул на нее, и в его глазах плескалась боль.

— Ты должна лечь в постель.

Мия подобрала одеяло и села к мужу на колени. Какое-то время он оставался неподвижным, как камень, потом обнял ее, и со вздохом она прильнула к его груди, чуть не разрыдавшись, когда его подбородок уперся ей в темя.

— Адам?

— Да? — Его рука заправила выбившийся локон ей за ухо.

— Прости меня. Я вовсе не думала, что ты способен причинить мне боль, просто…

— Тебя что, били раньше?

Мия кивнула, еще плотнее прижимаясь к нему, когда он усилил объятия.

— Султан иногда впадал в ярость и мог ударить, причем неважно — кого или что. — Она почувствовала, как он качает головой, и подняла глаза. — Это неважно — он никогда не причинял мне серьезного вреда.

Адам взял ее за подбородок.

— Неужели ты думаешь, что у меня могла подняться на тебя рука? Это же все равно, что сбить цветок или ударить котенка.

Мия улыбнулась:

— Цветок? Котенок?

Губы Адама изогнулись, но улыбка его лицо не озарила.

— Я никогда не причиню тебе боли, Мия.

— Я знаю. Ты испугался за меня, потому и разозлился. У меня так часто бывало с Джибрилем. Ты спас мне жизнь, Адам.

Он отвернулся, чтобы не показать ей своих слез.

— Бушар устроил для нас пиршество. Причина та еще, но не могу сказать, что мне не доставило удовольствия видеть, как он прислуживает нам, словно лакей.

Мия улыбнулась и пересела на скамью, чтобы сподручнее было разливать чай.

— Наверняка завтра он об этом пожалеет.

Адам фыркнул:

— Думаю, что уже пожалел.

Они пили чай и ели толстые ломти хлеба с маслом и вареньем. Мия падала с ног от усталости после всего, что пришлось пережить на палубе и в каюте, но вдруг отчего-то ей стало любопытно узнать, что случилось с его бывшими женами.

Адам удивленно вытаращил глаза:

— Сейчас? Ты хочешь узнать об этом сейчас, через несколько недель после нашей свадьбы?

Мия кивнула.

— Ты очень странная женщина, Мия Эксли.

— Я не спрашивала раньше только потому, что никогда не верила сплетням: ты не мог убить своих жен.

— Да? И как же ты можешь быть в этом уверена?

— Это было ясно еще в тот вечер, когда мы встретились.

— Каким образом?

— Ты совсем не выглядел виноватым — скорее раздраженным. Ты не из тех мужчин, что обижают слабых: женщин, детей, стариков.

— Благодарю тебя за эту веру.

Мия коснулась его подбородка.

— Пожалуйста, расскажи, что случилось.

Адам со вздохом откинулся на спинку стула.

— Почему бы и нет? Пожалуй, лучше с самого начала. Когда я впервые увидел Веронику, мне было девятнадцать. Она была… — Он умолк и покачал головой в ответ на свои мысли. — Ну, я таких прежде никогда не встречал.

Ревность к его жене горьким комом подкатила к горлу, хоть ее уже и не было в живых. Он с явным восхищением погрузился в прошлое. Уж не ящик ли Пандоры Мия открыла?

— Не будь неопытным влюбленным юнцом, я бы заметил, какая она дьяволица. Она изводила и меня, и других претендентов на ее руку, пока ситуация не достигла точки кипения: я вызвал на дуэль первого из трех мужчин, с которыми мне довелось драться из-за нее.

— Трех?

— Я его не убил, но лишил руки. — Адам с отвращением скривил губы. — Я как идиот пришел в восторг, когда она согласилась выйти за меня.

Мия потянулась было за своей чашкой, но рука так сильно тряслась, что пришлось оставить попытки. Ее буквально убили его слова.

Адам погрузился в воспоминания.

— Вероника была сама страсть, в то время как в меня вбивали с самого рождения холодный рациональный подход к жизни. Поначалу различия между нами меня восхищали, но после того, как родилась Кэтрин, ее бешеный нрав стал пугать. — Адам нахмурился и глотнул чаю.

— Почему? Что случилось?

Он с глубоким вздохом поднял взгляд, но направлен он был в никуда.

— Вероника совсем слетела с катушек — хотела даже оставить Кэтрин в деревне и вернуться в Лондон. Ей нужен был сын. А уж когда она забеременела Евой, я думал, что сойду с ума. Это были, пожалуй, самые долгие девять месяцев в нашей жизни. Она была… в отчаянии, когда опять родилась дочь. Я держал ее в Эксаме так долго, как только мог, сам тоже жил с ней в деревне, хоть она уже возненавидела всех нас, не говоря уже о своих дочерях.

Адам взглянул на Мию, но было ясно, что мысли его далеко.

— Я держал ее в Эксаме в надежде, что она преодолеет иррациональную ненависть к собственным детям, не прикасался к ней из опасения, что она снова понесет. — Его скулы пошли багровыми пятнами. — Не знаю, как может женщина ненавидеть собственного ребенка?

Мия поняла, что он спрашивает всерьез.

— Такое иногда случалось и в гареме, — тихо сказала Мия. — А бывало, что матери причиняли своим детям боль. Я не знаю, почему такое происходит, но это ужасно.

— Когда я предложил ей остаться со мной в деревне, то есть пропустить еще один сезон, она взбесилась: набросилась на меня с кулаками. Я пытался ее образумить, успокоить, но она вырвалась и убежала из дому. Когда стемнело, а она так и не вернулась, я пошел в конюшню, чтобы оседлать коня и отправиться на поиски. — Адам с горечью усмехнулся. — Она была там, в конюшне, верхом на одном из моих конюхов, и не только ничуть не смутилась, а рассмеялась мне в лицо и принялась издеваться.

Мия потянулась к его руке.

— О Адам!..

— Я решил отпустить ее в Лондон, чтобы держать подальше от моей семьи. — Он крепко сжал пальцы жены. — С тех пор как мы вернулись в столицу, она пустилась во все тяжкие. К тому времени мы вращались в разных кругах, так что я спокойно к этому относился и такое облегчение испытывал, наконец избавившись от нее, и радовался, что это происходит не при мне. По окончании сезона она вернулась в Брайтон, а я домой. Как последний трус я был счастлив не видеться с ней. Так вышло, что почти два года я проводил время в Эксаме с матерью, сестрой и дочерьми. Иногда мне почти удавалось забыть о ее существовании. — Он убрал руку и с усилием поднялся на ноги. — Боюсь, тут понадобится что-нибудь покрепче чая, любимая.

Адам налил себе бренди и опять сел.

— Я не мог постоянно жить в деревне — приходилось ездить в Лондон по делам, — и меня потрясло, когда я ее увидел. Вероника изменилась до неузноваемости: исхудала, состарилась, подурнела. Мы редко виделись, и она никогда не ночевала в Эксли-хаусе. Я уже несколько недель провел в столице, когда однажды что-то разбудило меня не то в три, не то в четыре часа утра. Из-под двери комнаты Вероники пробивался свет. До меня донеслись мужские голоса и голос моей жены.

Мия на мгновение прикрыла глаза, а когда разомкнула веки, увидела, что бокал опустел, а муж смотрит куда-то вдаль, но вряд ли что-то видит.

— Я до сих пор помню, что почувствовал в тот момент, но это не было ревностью. Мне было известно, что у нее есть любовники. — Адам невесело рассмеялся. — Да черт побери! Впору было испытать облегчение, но нет: той ночью я почувствовал ненависть.

Пока он вспоминал, на его лице были написаны те же эмоции, что испытал в ту ночь. Сейчас Мия могла поверить, что он способен на что угодно, даже на убийство.

— Я ненавидел ее за то, что она сделала со мной, с нашими детьми, с нашей жизнью. И теперь ей вздумалось осквернить одно из последних мест, что оставались для меня священными: мой собственный дом. Я не стал стучаться. — Его улыбка сейчас походила на оскал. — Она была в постели, но не с одним, а с двумя мужчинами. Я знал обоих, но лично знаком не был. Разумеется, они пришли в ужас, но не Вероника. Когда я вышвырнул ее любовников, она рассвирепела и бросилась на меня. — Адам рассмеялся и покачал головой. — Даже в ту минуту я повеселился от души, когда сказал им, что мой секундант с ними свяжется. Ты бы видела выражение их лиц! Они бросились наутек из моего дома, спотыкаясь друг о друга, с одеждой и обувью в руках. Все это время Вероника вопила как умалишенная.

Всякие следы веселья исчезли с его лица.

— Возвращаться в Эксам она отказалась. Даже вспоминать не хочу, что мне пришлось предпринять, чтобы загнать ее туда. К тому времени как мы добрались до дома, она стала совершенно невыносимой и опять ждала ребенка.

Мия поймала его холодный взгляд. Теперь ей было понятно, что именно в такие минуты, когда его лицо кажется невероятно спокойным и бесстрастным, он испытывает самые сильные эмоции.

— После рождения Мелиссы Вероника была безутешна. На этот раз я нанял сиделку, но и той нужно было когда-то спать. — Адам пожал плечами, складки вокруг глаз и рта стали четче и глубже. — Вероника сбежала и направилась в западную башню. В ту ночь разыгралась буря, так что сложно сказать, упала ли она случайно или намеренно. Так или иначе, она погибла. Никто не подозревал меня в убийстве, потому что я был в постели, когда это случилось. Один из лакеев заметил, как она вышла из комнаты, и проследил за ней.

— Почему же тогда весь Лондон гудит, что ты ее убил? — спросила Мия.

— Сплетникам не нужны доказательства, любимая: они верят в то, во что хотят верить. Многим было известно, что мы долгие годы ненавидели друг друга, вот они и придумали свою, более увлекательную историю.

— Расскажи о дуэли.

На этот раз Адам рассмеялся искренне:

— О, тот, что постарше, сбежал в Европу, а молодой принял вызов, но так испугался, что наделал в штаны. Я ему пару раз врезал и отправил домой.

— Вот видишь: ты не способен причинить вред даже тому, кто этого заслуживает.

— О нет! Это всего лишь мальчишка — какой с него спрос.

Мия не разделяла его мнение, но не стала об этом говорить.

Адам же с улыбкой заметил:

— А знаешь, мне даже стало легче.

— Ты что, никогда никому этого не рассказывал?

— Да кому, черт побери?

— Не знаю… Может, второй жене?

— Сомневаюсь, чтобы я хоть сотней слов с ней перекинулся. Бедная, бедная Сара! — Адам покачал головой. — Мой второй брак был ошибкой, и вся ответственность за нее лежит на мне.

— Что за вздор! Она же сказала «да», разве нет?

— Сказала, но у нее не было другого выхода.

— Как так?

К удивлению Мии, Адам покраснел.

— Я обыграл ее отца в карты, забрал все, что у него было, а когда начал разбираться с выигрышем, обнаружил в одном из домов Сару — она жила там с парой старых слуг, которые были так верны ее семье, что не могли ее бросить.

Мия ахнула.

— Похоже, жила так она уже долго. У нее ни денег не осталось, ни семьи — отец пропал вскоре после нашей игры в карты, и деваться ей было некуда.

— Так что ты на ней женился?

Адам кивнул:

— Да, женился.

— Но что…

— Что случилось? Ну, оказалось, что все было не так печально, как я думал: когда мы поженились, выяснилось, что она беременна.

— О, господи! Ты узнал об этом и развелся с ней?

— О, вовсе нет. — Адам рассмеялся при виде шока у Мии на лице. — Я был совсем не против признать ребенка своим — почему нет? Если бы у нее родился сын, у меня бы появился наследник, и я бы испытал большое облегчение. Открою тебе еще одну тайну, любимая: я никогда ее не касался.

Мия моргнула.

— Сара была так напугана, что всякий раз, как я оказывался рядом, у нее появлялся ужас в глазах и губы дрожали. Со дня нашей свадьбы прошло около месяца, она упала в обморок, когда моя мать и Джессика принимали гостей. Это мать мне и сказала, что она ждет ребенка. Я все еще думал, как бы поговорить с ней об этом так, чтобы не умерла со страху, когда она вдруг пропала.

— О, Адам, нет!

— О, Мия, да, — усмехнулся Адам. — Похоже, что она решила связаться с отцом своего нерожденного ребенка — викарием из прихода возле тех мест, где она жила, — и сказать ему о своем положении. Оказалось, что после того, как она вышла за меня, молодой человек решил утопить свою печаль в миссионерской деятельности и отбыть в какое-то забытое богом место. Вот и взял Сару с собой.

— Откуда ты об этом узнал?

— Я нанял сыщика. У него ушло почти три года на то, чтобы проследить их путь из Ливерпуля в какую-то глухую индийскую деревню.

Мия попыталась представить, что почувствовал ее муж, когда от него сбежала и она, третья жена, и проглотила стыд, пообещав себе показать, как сильно его любит, чтобы заставить позабыть жуткое прошлое.

— Как она объяснила свой поступок, когда твой человек ее нашел?

— Да никак, — сказал Адам мрачно.

— То есть?…

— Они оба уже были мертвы к тому времени. По всей видимости, они прибыли в деревню в разгар эпидемии холеры. Вот так я и стал вдовцом во второй раз.

Тогда Мия подошла к нему, сбросив одеяло, и устроилась у него на коленях.

— Вам меня жаль, миледи?

Она лишь кивнула, не в силах говорить.

— Вам бы следовало побеспокоиться о себе — обе моих жены плохо закончили, хоть я и не имею к этому отношения.

Мия шмыгнула носом, обняв мужа еще крепче, и почувствовала прикосновение его губ к волосам.

— Я тебя люблю.

Тело Адама под ней замерло, теплое дыхание пощекотало затылок.

— Надо было давно тебе это сказать. Думаю, я поняла, что люблю тебя, с той ночи, когда ты взял меня с собой в театр вместе со своими друзьями.

Адам никак не отреагировал, и она продолжила:

— Осознав это, я думала, что станет легче, но думать могла лишь о том, что ты женился на мне исключительно ради наследника и тебе совсем не нужна моя любовь. Чаще я, конечно, вообще об этом не думала, а только все откладывала время побега, чтобы жить сегодняшним днем. Прости меня.

— Ш-ш-ш, — прошептал Адам ей в волосы, погладив по спине.

По лицу Мии катились слезы.

— Я так хочу, чтобы наш брак стал опять таким же, каким был до Брайтона.

— Прошлого не изменишь. — Адам отстранился и с улыбкой взглянул на нее, утирая слезы большими пальцами. — А вот для будущего можно постараться.