Адаму пришлось дюймов на шесть приподнять голову, чтобы посмотреть Рамзи в глаза. Он не собирался вынимать шпагу, но затянувшийся разговор с дворецким ослабил и без того хрупкий контроль над эмоциями. И вот теперь он стоял перед громилой бароном с обнаженной шпагой в руке.

Рамзи поднял руки и попятился, усмехнувшись:

— У меня нет при себе сабли, да если бы и была, я бы не стал с вами драться, на тот свет пока не тороплюсь.

Адам убрал шпагу в ножны и прошел в комнату. Коротко взглянув на жену и убедившись, что с ней все в порядке, он впился взглядом в ее похитителя, на лице которого играла усмешка.

— Ты.

Прежде чем он успел добраться до заносчивого ублюдка, который вскочил и сделал шаг к нему, лапища Рамзи будто клещами сжала плечо Адама, а другая легла на запястье руки, снова потянувшейся к шпаге.

— Ну-ну, Эксли. Я не могу позволить вам убить Мартена: это удовольствие, знаете ли, лучше припасу для себя. Может, спросите свою жену, зачем она здесь? Полагаю, ей есть что вам рассказать.

Барон развернул Адама лицом к Мие и отпустил.

— Присаживайтесь, а мы с Мартеном перейдем в библиотеку. — Рамзи мрачно покосился на Бушара. — Хочу сказать ему пару ласковых. Когда закончите здесь, присоединяйтесь к нам, и давайте все обсудим как взрослые здравомыслящие люди.

Адам неотрывно смотрел на склоненную голову своей жены, затем, как только дверь за ушедшими закрылась, отошел к огромному венецианскому окну и уперся в него рукой, глядя на первые лучи рассвета.

— Адам?

Он взял себя в руки и обернулся.

— Пожалуйста… — Мия указала на диванчик. — Присядешь? Я должна все тебе рассказать.

Адама трясло от ярости, порожденной пережитым ледяным ужасом оттого, что не успеет вовремя ее настигнуть, что с ней что-нибудь случится, что она никогда больше не вернется, что, не дай бог, погибнет. Он стиснул зубы и сел.

Мия положила руку ему на локоть. Глаза ее были полны боли и тревоги.

— Я почти с самого начала хотела рассказать тебе правду, но боялась.

Адам скрестил руки на груди, отчего его локоть выскользнул из-под ее ладони:

— Продолжай.

— Когда мы встретились в первый раз, я была очень несчастна, и те недели, что провела в Англии, были ужасны. Отец был со мной холоден, во всем мною помыкал, и я быстро поняла, что он жалеет о моем возвращении на родину. За считанные дни во мне поселилось такое же сожаление — ну почему я не отправилась куда угодно, только не сюда, туда, где могла бы жить спокойно и никто не тыкал бы в меня пальцами, где не служила бы пищей для слухов среди людей, которые меня ненавидят. — Она так шумно сглотнула, что Адам это услышал. — Должна признаться, что, соглашаясь на наш брак, я планировала сбежать, как только ты оставишь меня в Эксаме и вернешься в Лондон.

Адаму каждый вдох давался с трудом, словно некая невидимая сила сжимала ему грудь. Он не мог отвести глаз от Мии. Она выбрала его не несмотря на его репутацию, а благодаря ей: ей был нужен мужчина, при котором жены не задерживались, и она нашла для этого идеального кандидата.

Мия опять коснулась его руки.

— Я намерена вернуться в Средиземноморье и воссоединиться с сыном.

У Адама отвисла челюсть:

— С сыном?

— Да, я солгала, когда сказала, что он умер. Вернувшись в Англию, я решила хранить его существование в тайне, потому что всякое упоминание о ребенке, рожденном вне брака, сделает и без того плачевную ситуацию еще хуже, не говоря уже о том, что отец мог бы заподозрить меня в решении бежать.

Сын? Так вот что она скрывала?

— Мой сын был законным наследником своего отца. Хотя Джибриль — так по-арабски звучит имя Габриель — и не был старшим сыном султана, Баба Хасан всегда любил его больше других. Старший брат Асад не пожелал уступить ему трон после смерти отца. Больше полугода они сражались за богатство, власть и подданных султана, а теперь Асад захватил Джибриля в плен и требует за него выкуп. Если я не привезу деньги… — Мия провела рукой по лицу, словно хотела стереть эту ужасную мысль. — Асад его убьет. — Она обеими руками ухватила мужа за локоть. — Теперь понимаешь? Понимаешь, почему мне пришлось так поступить?

Адам отдернул руку. От ярости и растерянности прикосновение жены было ему неприятно.

— Когда ты узнала о похищении сына, почему не пришла ко мне? Почему обратилась к какому-то… какому-то… — Он гневно указал на кресло, где только что сидел этот наглый ублюдок и ухмыльнулся, ведь Мия обратилась не к мужу, а к нему. Боль и обида в собственном голосе взбесили его еще больше.

У Мии дрожали губы.

— Я хотела, правда хотела, но боялась. Мне действительно нужно ехать к нему, ехать в Оран.

— Что? — в ужасе выкрикнул Адам.

— Асад требует, чтобы я лично доставила выкуп.

— Ты собралась ехать в Африку?

Мия кивнула.

— Ты с ума сошла, черт тебя подери? — Он в бешенстве вскочил на ноги и гневно взглянул на нее. — Это исключено! Я отправлю туда человека Рамзи с деньгами. Оплачу все, что потребуется, корабль и команду. А вы, мадам, если куда и отправитесь, так только в Эксам.

Мия крепче вцепилась ему в руку:

— Мне нужно ехать самой. Асад примет деньги только из моих рук.

Адам почувствовал себя частью какого-то гротескного фарса и едва сдержался, чтобы не схватить ее и не встряхнуть, да так, чтобы зубы застучали.

— Меня не волнует, чего он хочет! Что бы ты там ни планировала по части отъезда из Англии, это не обсуждается, и чем скорее ты с этим смиришься, тем лучше будет для всех.

Мия упала перед ним на колени.

— Адам, если ты не пустишь меня к сыну и с ним что-нибудь случится, я никогда тебе этого не прощу. Понимаешь, что это будет значить для нас?

Слезы заструились из ее уже и так покрасневших и опухших глаз.

— Хочешь сказать, что после того, что ты уже натворила, речь может идти о каких-то «нас»?

Его слова были как удар бича. Он отстранился, сгорая от отвращения к ее мольбам и к себе самому, из-за того, что чувствовал себя бессердечным и напуганным.

— Адам, позволь мне еще объяснить насчет Гембла.

Он поднял ее на ноги и подтолкнул к козетке.

— Садись. — Он развернулся и принялся ходить из угла в угол. — Слушаю тебя. Чего еще я не знаю?

— Да, я действительно хотела заронить в нем надежду, что могу снизойти до него.

Адам фыркнул, не в силах смотреть на жену. Ему хотелось рвать и метать, что-нибудь расколотить. Его взгляд упал на мраморную статую в углу — олицетворение Фортуны, — он горько рассмеялся. Чертовски удачно — само вероломство и коварство.

— Адам, я сделала это только потому, что…

Он стремительно развернулся:

— Мне плевать, почему ты это сделала! Ты привела ко мне в дом, под мою крышу слугу, которому пообещала, что вы станете любовниками?

Мия кивнула, болезненно скривившись.

— Как далеко это зашло?

— Никуда это не зашло! Между нами ничего не было. Он уже начал злиться, потому что я отказывалась лечь с ним, вот я и решила на какое-то время выпроводить его из дома, пока не решу, как быть с сыном. Чтобы добыть денег на выкуп, дала ему драгоценности моей матери и отправила в Истборн. Как раз в тот день, когда ты застал нас в комнате, я их передавала и действительно расстегнула его ливрею и жилет, но только для того, чтобы сунуть туда сверток и убедиться, что он не слишком выпирает, что ничего не заметно… — Мия помолчала и покачала головой. — Глупо, да? — Ее голос превратился в едва различимый шепот.

Как бы то ни было, Адам ей поверил. Мия не дурочка, чтобы придумывать такое оправдание. Но главное оставалось неизменным — она привела в его дом мужчину, с которым собиралась лечь в постель в обмен на помощь. Это само по себе было ужасно, но она не отослала его даже потом, когда их чувства изменились и они поняли, что… Он остановился. «Их» чувства? Нет, это только его чувства изменились. Он до сих пор понятия не имел, что она чувствует к нему и чувствует ли вообще. Кто мог…

Мия опять подошла к нему и трясущимися руками ухватила под локоть.

— Ты должен меня отпустить, Адам, должен! Если не поеду, а он пострадает, я навсегда тебя возненавижу.

Адам, глядя на ее заплаканное лицо, вдруг почувствовал силу ее слов, вспомнил безнадежную ярость, которую испытал — и до сих пор испытывал, — когда понял, что не в силах спасти собственных детей. Если бы существовал способ уберечь дочерей от их туманного будущего и кто-то встал у него на пути, он не задумываясь убил бы этого человека.

Он прикрыл глаза. Африка? Но как можно допустить такое? Это же все равно что отсечь себе руку и бросить в Средиземное море. Нет, хуже: он мог бы научиться жить без руки, но не был уверен, что сможет жить без Мии, каким бы разгневанным, обиженным и разбитым себя ни чувствовал. Возможно, он никогда ее не простит, но это не значит, что готов отпустить.

Он взглянул на нее: эта женщина разбила ему сердце на мелкие осколки, но сейчас на ее лице был написан немой укор и страшная тревога.

Адам протянул ей руку.

— Пойдем.

Мия боялась спрашивать мужа, какое решение он принял. Дворецкий распахнул перед ними двери гостиной:

— Вот сюда, прошу вас, милорд, миледи.

Рамзи и Бушар ждали их в библиотеке, и как только они вошли, барон шагнул им навстречу.

Адам взглянул на него и с усмешкой заметил:

— Хочется верить, что вы не позволили бы моей жене пуститься в такое далекое путешествие, не спросив моего мнения.

Мия улыбнулась, глядя, как ее стройный, как рапира, муж бросает вызов великану Рамзи.

Барон кивнул:

— Вы совершенно правы, Эксли, я ни мгновения не допускал ничего подобного, как бы ваша жена меня ни тиранила.

Дружески улыбнувшись, он широким жестом пригласил их занять свободные кресла вокруг стола, где стоял поднос с едой.

Адам ничего не ответил, отпустил Мию и подошел к Мартену.

У нее перехватило дыхание, когда Бушар беззаботно поднялся на ноги. Оказалось, что они с Адамом примерно одного роста, но француз крупнее и шире в плечах.

— Леди Эксли сказала, что это вы передали ей новости о сыне.

Мартен усмехнулся, а маркиз продолжил:

— Благодарю вас за это, но, если вы станете действовать у меня за спиной, особенно когда дело касается моей жены, в следующий раз я не буду столь доброжелателен.

Его рука коснулась рукояти рапиры, которая все еще висела у него на поясе, и на какое-то ужасное мгновение Мие показалось, что Мартен закусит удила, но то ли потому, что это было для него не важно, то ли потому, что не было намерения драться, то ли из опасений навлечь на себя гнев Рамзи, он только пожал плечами. И напряжение схлынуло.

Адам сел на козетку рядом с Мией и взглянул на барона:

— Когда отправляемся?

Они обсуждали сложившуюся ситуацию так долго, что были едва в состоянии держать глаза открытыми. Многое из того, что собирались сделать, зависело от положения дел в Оране, а это можно будет узнать лишь по прибытии туда.

— В любом случае, — сказал Рамзи, заметив, что его собеседники зевают, — мы не можем все решить сейчас. Надо как следует выспаться — больше сегодня все равно делать нечего. Мы не можем уехать раньше завтрашнего дня, да и то если повезет. — Его губы изогнулись в насмешливой улыбке. — У меня в Лондоне есть одно важное дело, и я должен отправить кое-кому весточку, что его придется отложить на неопределенный срок. Дайте мне время разобраться с этим до завтрашнего вечера, и мы сможем встретиться за обедом и все обсудить.

Лессинг-холл, родовое гнездо Дейвенпортов, считался одной из самых впечатляющих загородных резиденций в Англии, и было нетрудно понять почему. Древнее здание построили в саксонский период, но его неоднократно достраивали и обновляли на протяжении последующих веков.

Хозяйка дома, тетка лорда Рамзи — нынешняя графиня Дейвенпорт, — уехала в Лондон вместе с сыновьями-близнецами, но миссис Фаринг, ее экономка, подготовила для гостей просторные и уютные комнаты.

Адам привез с собой Сейера, и они удалились в отведенную ему спальню, пока миссис Фаринг показывала Мие соседнюю комнату, где ее уже ждала горничная.

— Я позволила себе выбрать вам в услужение, миледи, Бесси, раз вы не привезли служанку с собой. Прошу вас, не стесняйтесь и сразу говорите мне, если что-то не так или что-нибудь понадобится.

— Спасибо, миссис Фаринг.

Экономка удалилась. Мия позволила Бесси переодеть ее ко сну и унести одежду почистить и только тогда открыла дверь соседней комнаты. Ей никогда еще не приходилось видеть такой огромной медной ванны, как та, что стояла здесь. Ее муж с полотенцем в руке был здесь же, но не один: Сейер с охапкой одежды в руках, когда увидел ее, молча покинул комнату.

Мия сама не ожидала, что ей будет так обидно оттого, что Адам принял ванну без нее: ведь знал, как она любит мыться с ним вместе.

Он был зол, и Мия понятия не имела, как вернуть ту близость, что была между ними, пока ее ложь не оттолкнула его. Неужели она разрушила ту хрупкую связь, что установилась между ними? Неужели после стольких лет она обрела любовь лишь для того, чтобы уничтожить ее своими руками?

Наверное, она как-то выдала себя. Адам поднял голову и взглянул на нее.

Мия подошла к нему, забрала полотенце и принялась его вытирать. Глаза у него были совершенно стеклянные, когда он наблюдал за ней. Ответом на ее улыбку был бесстрастный взгляд.

— В жизни не видела такой громадной ванны.

— Рамзи и сам крупный мужчина, а его дядя и дед были еще больше. — Адам поднял руку, давая ей обтереть его подмышку.

Сколько бы раз Мие ни доводилось видеть мужа обнаженным, ее сердце реагировало однозначно. Посмотрев ему в глаза, она покраснела под его прямым взглядом, устыдившись, что вынудила гоняться за ней и с боем пробивать себе дорогу в чужое жилище. Она поступила дурно и выставила его на посмешище — совсем как его предыдущие жены.

— Мне очень стыдно, Адам, поверь.

Он взглянул на нее так же холодно, как в тот вечер, когда они впервые встретились, когда он явился в дом ее отца, где было полно гостей, но никто с ним даже не поздоровался.

— Ты можешь меня простить?

Адам наклонился к ней так близко, что они едва не соприкоснулись носами и она могла видеть серебристые и голубые искорки в его глазах. На бледных скулах у него заходили желваки, и Мия не могла не почувствовать его гнев — его боль, но не знала, что сделать, что сказать, чтобы вернуть прежнее тепло.

— А что, мое прощение для тебя так важно?

Сердце Мии отчаянно забилось от этих холодных, насмешливых слов, но как выразить обуревавшие ее чувства, как показать, что разлука с ним невыносима, она не знала. Она взяла руку мужа и поднесла ладонь к губам.

— Как мне заслужить прощение, милорд?

Адам лениво пожал плечами, и мышцы его напряглись так, что ей захотелось вылизать его с головы до ног.

— Осмелюсь предположить, ты что-нибудь придумаешь.

Он смотрел, прищурившись, как она опускается перед ним на колени.

Адам стоял в высокомерной позе, подбоченившись. Вид мозолей на его большом и указательном пальцах — немое свидетельство постоянных тренировок с рапирой — невероятно возбуждал. Мия заглянула ему в лицо и увидела едва заметную презрительную ухмылку, которой не замечала уже давно: он опять нацепил маску равнодушия. Единственное доказательство, что это не так, маячило между ними. Мия перевела взгляд с его холодных глаз на возбужденное естество и потянулась к нему ртом, а лизнув, с удовольствием отметила волну судорожной дрожи, пробежавшую по телу мужа.

Нет, ему явно не было безразлично.

Мия провела языком вдоль пульсирующей жилки, вырвав у него прерывистый вдох, а потом и хриплое ругательство, без малейшего, впрочем, презрения.

— Черт побери!

Мия улыбнулась и приняла его в рот.

Адам запустил пальцы в копну медных волос, когда Мия приняла его глубже, безжалостно и искусно подводя к краю, и гораздо быстрее, чем ему бы хотелось.

Стоя на коленях, она казалась воплощением женского подчинения и раскаяния. Но, как бы умело она ни ублажала его ртом, Адам не мог забыть, что она самозабвенно занималась с ним любовью и в то же время держала в его доме другого мужчину, которого дразнила обещаниями. Он отступил в сторону, и Мия подняла взгляд, явно досадуя, что он прервал ее безупречные действия.

— Вставай! — Он схватил ее за плечи и рывком поднял на ноги.

Ее губы припухли и блестели после своей восхитительной работы, и их вид невероятно возбуждал. Адам вгляделся в расширенные зрачки ее зеленых глаз, и у него перехватило дыхание… От страсти? Нет, от любви. И от ненависти — ненависти к той власти, что она имела над ним: к власти лишить его счастья и рассудка, власти то доставлять ему удовольствие, то причинять боль; от ненависти к тем тысячам способов, которыми она держала его у себя в кулаке.

— Повернись и упрись руками о стену.

Мия молча подчинилась. Адам схватил ее за руки и развел их в стороны, грубо раздвигая коленом ноги и пристраиваясь между бедрами. Он вошел в нее с такой силой, что ей пришлось встать на цыпочки. Она вскрикнула и качнулась ему навстречу, сжигая дотла остатки его разума.

— Ты больше никогда меня не оставишь, — прорычал Адам в огненно-рыжий затылок, наполняя ее собой. — Слышишь? — Он с силой вонзился в нее. — Ты моя! — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, и она изогнулась в его руках. — Если когда-нибудь застану с другим мужчиной, убью его, а тебя заставлю смотреть, а потом накажу.

Словно в подтверждение своих слов, он яростно толкался в нее и брал без тени изящества, нежности или заботы о ее удовольствии. Он хотел лишь заклеймить ее, продемонстрировать свою власть, право на обладание.

Его освобождение было бурным и всепоглощающим. Адама словно всего вывернуло наизнанку в это короткое мгновение забытья, когда для него не существовало ничего, кроме ни с чем не сравнимого удовольствия, но он возвратился к реальности слишком быстро и оперся о Мию, смутно отметив ее утихающие вокруг него спазмы.

Боже, как же он любит ее! Только вот осознание этого не принесло ему радости и ощущалось как ледяная рука, сжимающая сердце.

Сама мысль, что ее наполняет его семя, разожгла в нем примитивное удовлетворение, но при воспоминании, что внутри ее уже растет ребенок, его словно окатили ледяной водой.

Он развернул ее к себе так же грубо, как перед этим уткнул лицом в стену, и, пытаясь проглотить ком в горле, хрипло спросил:

— Я не сделал тебе больно? Не повредил ребенку?

Мия покачала головой, ее зеленые глаза смотрели сонно и лениво, а кожа все еще хранила следы их страсти.

Адам взял из стопки полотенце и направился к двери, но она окликнула его.

Он остановился, обвязал полотенце вокруг бедер, но не обернулся.

— Будем спать у тебя в комнате или у меня?

— Каждый в своей, — буркнул он, захлопывая за собой дверь.