Почтовая карета, нанятая Бушаром, ехала быстро, и Мия сказала себе, что только это имеет значение. Конечно, это не роскошный экипаж Адама, где она лежала на горе подушек в обнимку с ним. Она постаралась прогнать прочь тоску по мужу и сосредоточиться на своих дальнейших планах. Далеко не в последнюю очередь необходимо было решить, что делать, если, как она ожидала, барон Рамзи откажется ей помогать.

Сквозь замызганное окно повозки лунный свет почти не проникал. Мартену пришлось долго уговаривать служащих в конторе почтовых карет согласиться отправить экипаж такой темной ночью. В итоге всё решили деньги: пришлось заплатить им втрое больше обычного.

Мия царствовала в карете единовластно: Бушар настоял на том, чтобы ехать впереди форейторов и обеспечить безопасность: мало ли, вдруг наткнутся на внезапное препятствие. Дорогу хоть и развезло после недавних сильных ливней, но не настолько, чтобы всерьез помешать им, и Мия предположила, что речь шла о ворах и грабителях.

Мия не могла себе представить, каким глупым разбойником надо быть, чтобы рискнуть связаться с Мартеном. Помимо пары заряженных пистолетов в седельной сумке, при нем также лежала устрашающего вида сабля. Все оружие было пышно изукрашено, каждый пистолет имел узорчатую кожаную кобуру, а сабля — ножны с тиснением. Мартен и сам производил впечатление на своей огромной гнедой лошади и в добротном костюме для верховой езды, который не уступал вещам ее мужа.

Мию поразило качество его одежды. Когда видела его на корабле барона Рамзи, ей и в голову не могло прийти, что ему хватит денег и вкуса, чтобы одеваться с таким лоском. Наверняка заработал себе состояние на службе у Рамзи, который захватил не меньше пиратских кораблей, чем сами пираты.

Мия плохо помнила путешествие из Орана в Истборн: была так рада, что Джибриль согласился поехать в Англию, что ни о чем другом и думать не могла. Впрочем, благодаря Мартену Бушару кое-что из поездки ей запомнилось.

С первого дня на борту «Призрака Батавии» он не скрывал своих намерений.

После многих лет жизни с султаном, считавшим всех девушек старше тринадцати старухами, Мие приятно было столь откровенно похотливое восхищение. Очень скоро она начала и сама, того не замечая, заглядываться на него: любоваться, как он разгуливает по кораблю, одетый только в потертый кожаный жилет и штаны из оленьей шкуры, облегающие его бедра как боевая раскраска.

Хоть его откровенная чувственность и пробудила в ее теле давно дремавшие потребности, Джибриля ситуация доводила до белого каления.

— Этот мужлан просто свинья! Не надо с ним общаться, матушка. В дальнейшем прикрывайся, когда выходишь на палубу.

Джибриль знал, что среди британских женщин не принято скрывать тело и лицо, но его берберская сторона — та, что требовала, как султан, скрывать и оберегать своих женщин, — не могла смириться с тем, что кто-то пялится на его мать.

Как-то Бушар зашел к Мие, как раз когда Джибриль выходил от нее, громко возмущаясь, что она отказывается надеть хиджаб.

— Твой сын сторожит тебя как верный пес, — сказал француз по-английски с сильным акцентом, издевательски ухмыляясь.

Мия окинула его взглядом с ног до головы, прежде чем посмотреть в невероятные золотистые глаза.

— Возможно, он прав. На корабле много голодных.

Бушар расхохотался, но не стал отрицать ее правоту, хоть Мия и видела, что поблизости не так уж много псов настолько голодных, как Мартен Бушар. Она и в постель с ним не легла только потому, что понимала, каково ее сыну будет видеть, как она снисходит до мужчины, которого он считал слугой. Как бы Мие ни хотелось верить, что она сыграла главную роль в воспитании Джибриля, султан тоже оказал влияние на сына.

А теперь Бушар стал капитаном собственного корабля «Золотой серп» — пиратского судна, которое терроризировало воды Средиземного моря. Бушар стал богатым и независимым судовладельцем. Если добавить к этому его внешность и высокомерие, становилось ясно, откуда такая самоуверенность.

За то недолгое время, что провела в приватной обеденной комнате в «Черном лебеде», Мия успела понять, какое влияние он оказывает на окружающих — как мужчин, так и женщин. Подавальщицы в грязной замызганной таверне выстраивались в очередь, чтобы угодить экзотическому богачу. Судя по тому, как ощупывал их хозяйским взглядом, он уже успел попользоваться самыми красивыми из них, пока жил здесь.

По враждебному отношению к нему мужчин в конторе почтовых карет было видно, как действуют на них его внешность, поведение и богатство. И Мия не могла их за это винить: никогда еще ей не доводилось видеть, чтобы кто-то относился к людям так пренебрежительно, даже Адам, которому хватало наглости и на герцога смотреть высокомерно. Если Адам когда-нибудь и явится на постоялый двор, что маловероятно, ему не составит труда разузнать у работников этого сомнительного заведения о заносчивом французе.

Оскорбительное поведение Бушара тем не менее вызывало у нее невольную улыбку. Мысленно, похоже, он раздевал каждую встречную женщину и устраивал взбучку каждому мужчине. Он был сама страсть и агрессия. Мия не могла не признать, что он куда привлекательнее ее мужа, но искушение поддаться его чарам больше ее не посещало, что крайне раздражало Бушара.

Открыто дав понять, что не собирается делить с ним постель, или, точнее, конюшню, ведь именно там они ожидали, когда подготовят экипаж, а Бушар впервые попытался ее охмурить, описывая с самодовольной уверенностью, как сможет ублажить ее самыми разными способами, Мия привела его в недоумение.

Она отдала свое сердце мужу, хотя ему это, скорее всего, было ни к чему. Мысль, чтобы лечь с другим мужчиной — даже таким привлекательным, как Мартен Бушар, — не вызывала у нее никакого интереса. Его золотистые глаза, которые когда-то казались ей завораживающими, не шли ни в какое сравнение с льдисто-голубыми, которые разгорались от страсти всякий раз, как смотрели на нее.

Она и на миг не могла предпочесть крупные, красиво очерченные губы француза тонким, но в то же время более чувственным губам Адама, которые превращались из жестоких в веселые в мгновение ока. Ей вовсе не хотелось проводить время с другими мужчинами. Ничьи характеры не казались ей такими интересными, загадочными и увлекательными, как его.

Мие вскружил голову собственный муж.

Вместо того чтобы найти это обстоятельство отталкивающим или пугающим, Мия приняла его с радостью и облегчением. Она так долго искала любви, но никогда по-настоящему не верила в нее и не думала, что ее обретет. Теперь, наконец обретя ее, Мия не могла об этом сожалеть. Даже если Адам больше никогда ее не примет после этой истории, даже если останется ее мужем только ради наследника, она не станет жалеть о глубине своих чувств к нему.

Единственный, кто ей дороже Адама, ее сын. И он же единственный, ради кого она готова бросить Адама. Сейчас в душе Мии не было места для сожаления о своем решении. Она с тоской подозревала, что за то, что сделает сегодня, ей придется расплачиваться всю жизнь.

Мия ни за что бы не догадалась, что сможет спать в убогой почтовой карете, но, когда экипаж внезапно остановился, поняла, что, должно быть, проспала несколько часов. В предрассветных сумерках очертания родового гнезда барона Рамзи были едва различимы. Прежде ей всего раз приходилось бывать в Лессинг-холле, да и то глубокой ночью, а она была слишком расстроена, чтобы что-то замечать.

В окне кареты возникло лицо Мартена. По темным пятнам под его пугающими глазами было видно, что ему непросто дался долгий путь в ночи.

— Побудь тут, пока я сообщу барону.

Когда дверца снова открылась и Мартен, откинув подножку, протянул ей руку, Мия как раз приводила в порядок одежду и волосы. Вид у него был грозный, и Мия невольно гадала, что так могло разгневать его за столь недолгое время.

Ответ на этот вопрос стал ясен, когда она добралась до дверцы и наткнулась на чопорную мину человека, который не мог быть никем иным, кроме дворецкого.

— Леди Эксли?

— Да, я леди Эксли.

Дворецкий помедлил, явно не зная, как себя вести дальше, и оглядел даму, которая была дочерью герцога и маркизой, потом повернулся к Мартену и посмотрел на него, как на вонючую кучку нечистот, в которую едва не вступил.

Мартен взмахнул руками.

— Voyons![6] Ты ее увидел. Теперь ступай и позови барона.

Он схватил Мию за руку, оттер плечом перепуганного дворецкого и повел ее через просторный холл, вверх по лестнице и дальше по длинному коридору, прихватив канделябр с пристенного столика. Бушар открыл дверь и, мягко подтолкнув Мию вперед, прежде чем закрыть дверь за ними обоими, жестом указал на стул:

— Садись.

Бушар поставил канделябр на длинный стол за диваном, зажег еще несколько свечей и отошел к небольшому столику. По звону стекла Мия поняла, что он наливает себе выпить, потом еще, видимо залпом выпив содержимое первого стакана.

— Бренди? — спросил Бушар, когда вторая порция последовала за первой, словно только сейчас понял, что невежливо с его стороны наслаждаться выпивкой и не предложить ничего ей.

— Да, пожалуй, только чуть-чуть, — согласилась Мия, хоть и подозревала, что ей понадобится больше.

Бушар хмыкнул и занялся графином. Без лишних церемоний передав ей стакан, он развалился на диване напротив. Его элегантный костюм для верховой езды был весь измят и перепачкан после долгого ночного пути. Бушар потягивал свой бренди, глядел на нее с подозрением и откровенно враждебным блеском в глазах.

— Похоже, здесь тебя хорошо знают, — сказала Мия.

Бушар грубо фыркнул и сделал еще глоток:

— Этот идиот дворецкий… Я бы его отделал как следует, но он и так на ладан дышит.

— Ты часто здесь бываешь?

Теперь, когда он больше не пытался соблазнить ее каждым словом и взглядом, она нашла его заносчивость совершенно безвредной, какой-то даже мальчишеской: Джибриль часто вел себя так же властно.

— По возможности нет. — Он допил бренди и со стуком поставил стакан на стол, утирая губы тыльной стороной ладони.

Губы его были раздраженно сжаты и сразу утратили привычную чувственность.

Мия рассмеялась, за что была вознаграждена ядовитым взглядом.

Дверь распахнулась и ударила о стену с таким грохотом, что оба вскочили.

— Милорд, я… — начал Бушар.

— Какого дьявола ты здесь делаешь? — заорал Рамзи.

Его единственный зеленый глаз смотрел прямо на Мию, и она не столько увидела, сколько почувствовала вздох облегчения Мартена: гнев барона направлен не на него. Но она не собиралась позволить Рамзи ее запугать, каким бы грозным тот ни был.

— Асад держит Джибриля в плену! — заявила Мия, уперев руки в бока.

Рамзи остановился за шаг до нее и поднял руки, словно намеревался схватить в охапку и запихнуть в карету, но повернулся к Бушару.

Совсем недавно еще такой высокомерный капитан только пожал плечами и уставился на свои сапоги.

— Где Эксли? — Взгляд Рамзи заметался по комнате, словно Мия могла где-то здесь спрятать мужа.

— Он не знает, что я здесь.

Рамзи зарычал и взъерошил и без того растрепанные со сна волосы.

— Ты явилась сюда без него? Ты в своем уме? Когда узнает, где ты, он меня на куски порвет.

— Ты что, не слышал меня? — повысила голос Мия.

— Да, — выкрикнул Рамзи, — я тебя услышал! Брат захватил твоего сына в плен. Они, черт подери, воюют между собой! Какого дьявола ты ожидала? Я говорил твоему буйному мальчишке, чтобы остался в Англии, но он меня не послушал. — Барон окинул ее убийственным взглядом. — Так же как и ты, когда я велел тебе обо всем рассказать Эксли. Впрочем, чего ожидать: яблочко от яблоньки…

Мия привстала на цыпочки и что есть силы ткнула Рамзи пальцем в грудь, потом топнула ногой, вне себя от ярости.

— Послушай меня, ты… ты… болван!

У Рамзи отвисла челюсть: при других обстоятельствах это было бы забавно, но сейчас только раздражало еще больше.

— Я не собиралась сюда приходить, чтобы выслушивать твои умозаключения, но Бушар меня заставил. Так может, ты позволишь мне объяснить, что случилось, вместо того чтобы рычать на меня как зверь? Может, хоть раз в жизни помолчишь и послушаешь меня?

Последние слова Мии прозвучали как выстрелы, и у Рамзи аж рот захлопнулся так, что зубы щелкнули, а вот у Мартена, напротив, челюсть чуть не отвисла до полу. Вытаращив глаза, он смотрел то на Мию, то на своего бывшего капитана, которого боялись даже жестокие убийцы и разбойники. Тишина в комнате оказалась не слишком долгой: ее прервал скрежет зубов Рамзи. Казалось, прошли годы, прежде чем он кивнул и указал на козетку у нее за спиной.

— Садись и расскажи, что тебя сюда привело.

Он рухнул на стул напротив и приготовился слушать.

Ноги у Мии тряслись, как бланманже, когда она села. Изложив события последних двенадцати часов, добавила:

— Я пришла к тебе только потому, что на этом настоял Мартен. Он заметил — и был совершенно прав, — что ты один из немногих, кому удалось бежать из помещений для рабов во дворце султана, а ведь именно там, скорее всего, держат Джибриля. Мартен считает, что у тебя есть информация, которая поможет вытащить его оттуда. Он не верит, что Асад отпустит Джибриля, даже если получит деньги.

Барон прищурился, глядя на Бушара. Что бы тот ни прочел по лицу Рамзи, это заставило его покраснеть и опустить глаза.

Барон тяжело вздохнул и потер шрам, который шел у него ото лба к подбородку. Именно от этой раны он лишился глаза — сувенир от султана Бабы Хасана, отца юноши, которому Мия просила помочь. Какая ирония судьбы.

— Мартену следовало бы сперва прийти ко мне, а уже потом говорить с тобой. Но он прав: Асад потребовал, чтобы ты лично доставила выкуп, только ради мести. И ты это понимаешь.

Мия кивнула:

— Да, он всегда был уверен, что это я убедила султана приказать убить его мать. Это не так. Но и пощадить ее я не просила.

— Рад это слышать, — сказал Рамзи. — Мать Асада была чудовищем и держала в страхе всех рабов, что жили во дворце.

— Не стану отрицать: она была страшной женщиной, но ее смерть сломала жизнь ее сыну. После того что натворила его мать, султан больше не доверял Асаду. Ее смерть повергла молодого человека в глубокий стыд и ярость, а кроме того, возвысила моего сына за его счет.

Рамзи отмахнулся.

— Это все дело прошлое. — Раздражение на его лице сменилось деловитостью. — Мартен прав: нам придется похитить Джибриля из дворца.

— Нам? Ты что, тоже собираешься ехать? Ведь только-только вернулся в Англию.

— Да, собираюсь. — Рамзи нахмурился, злясь скорее на себя, чем на Мию. — Как бы неудобно это ни было, и пусть она хоть шкуру с меня сдерет, но ты? От тебя… — Он ткнул пальцем в сторону Мии. — От тебя там не будет никакого проку. В сущности, все, на что ты способна, — это стать легкой мишенью для Асада. Так что если ты…

За дверью послышался шум, раздались шаги.

— Какого дьявола там творится? — Рамзи вскочил и бросился к двери, но она сама распахнулась.

Мия пыталась разглядеть, что там происходит, но из-за широких плеч барона не могла ничего увидеть.

— А, Рамзи. Вот ты-то мне и нужен.

Адам. Мия вскочила на ноги.

— Итак, говорить по-хорошему уже поздно. Где… моя… жена? — Шпага с шелестом покинула ножны.