Размышляя над событиями последних двух недель — самых счастливых в ее жизни, — Мия смотрела в окно кареты. За прошедшее время они несколько раз откладывали отъезд из Лондона. Мало того что Ментоны оставались в столице, так Адам еще и устроил Мие тур по достопримечательностям Лондона, узнав, что до него никто не уделил этому времени.

Он поистине переменился. Больше не осталось того бесстрастного, скучавшего и высокомерного маркиза, за которого Мия вышла замуж. Под этим тщательно возведенным холодным фасадом скрывался игривый, остроумный и щедрый любовник.

Мию пробирала дрожь удовольствия всякий раз, как она вспоминала ночи — и дни — их любви. Адам де Куртене оказался гораздо занимательнее, чем она могла предположить. Она поняла, что делить жизнь с мужчиной — это словно обнаружить десятки новых цветов и оттенков, о существовании которых ты и не подозревал. И все же ей придется покинуть его.

Мию пробрала дрожь.

— Тебе холодно, любимая? — спросил Адам, подняв глаза от книги.

Он сидел напротив, а между ними была навалена целая гора подушек и пледов.

— Да, холодновато, — соврала она и поспешно добавила: — Сядешь поближе? Просто чтобы согреть.

— Только чтобы согреть.

Он закрыл книгу и передвинулся на ее сторону роскошной кареты с первоклассными рессорами, откинулся на подушки в углу и приглашающе расставил ноги:

— Иди сюда.

Мия устроилась у него между бедрами и прислонилась к груди. Адам мягко, но крепко обнял ее под грудью, надежно придерживая ее коленями.

Мия вздохнула, устраиваясь поудобнее и поправляя подушки у себя под ногами, пока не почувствовала спиной тихий смех. Его рука обхватила ее посильнее, и он наклонился поцеловать ее в макушку:

— Ты совсем как кошка Ментонов.

— Кошка?

— Да. Кажется, ее зовут Боадицея, что неудивительно, если хорошо их знать.

— Чем же я похожа на кошку? — не унималась Мия, с удовольствием отметив, каким счастливым и беззаботным тоном Адам это сказал.

— Ты испытываешь чувственное наслаждение от своего окружения и уюта. Хотя ты такая маленькая, что лучше сравнить тебя с котенком.

Мия со вздохом устроилась рядом с ним поудобнее. Она искренне наслаждалась поездкой, несмотря на то что неожиданно налетевшая летняя гроза сделал их остановки по пути мокрыми и грязными. Ей очень хотелось наконец увидеть новый дом, но в то же время долгая поездка в карете с мужем доставляла огромное удовольствие.

По правде говоря, Мию вовсе не тяготила ее жизнь, и это осознание вызвало у нее чувство вины. Каждый день она обещала себе начать предпринимать шаги к побегу, но время шло, а она так и не продала драгоценности и не написала Бушару.

Медлила ли она из эгоистичных побуждений или Рамзи был прав, говоря, что целям Джибриля вовсе не поможет ее присутствие в эпицентре жестокого конфликта? Мия покусывала вьющийся локон, который упорно выбивался из прически и щекотал ей нос. Пусть для нее Джибриль ребенок, множество людей сражались и умирали за то, чтобы сделать его своим предводителем. Это сын попросил ее уехать в Англию.

Или она всего лишь так оправдывает себя?

Мия так не думала. Больше того, она начинала осознавать преимущество предложения Рамзи — рассказать Адаму правду и привезти Джибриля в Англию. Адам был изгоем много лет и вполне неплохо жил с этим, так что помешает Джибрилю добиться того же?

Мия отпустила локон и нахмурилась. Она уже не была уверена, сможет ли вообще покинуть мужа. С каждым днем она все больше укреплялась в мысли, что любит его, хоть у нее и не было опыта, который давал бы понять, действительно ли она испытывает такие сильные чувства. Какие бы чувства она ни испытывала к нему, жить без них ей не хотелось. Мия рассеянно погладила его по бедру, и Адам бросил на нее угрожающий взгляд.

— Не буду, не буду, обещаю.

Она перестала его гладить, но улыбнулась, ощутив твердую плоть у себя за спиной. Во время их последних любовных игр в карете утром экипаж застрял в глубокой колее. Адаму пришлось укротить свое желание, и он велел Мие не дразнить его больше в дороге.

— Я тебе не позволю меня возбудить и заставить возиться потом в полной боевой в канаве, — пробормотал он.

Мия едва не захихикала: у него действительно все стояло по стойке смирно.

Просторную карету пришлось толкать впятером. Адам, когда вернулся в экипаж, был весь мокрый и в грязи почти до верха сапог. При воспоминании об этом Мия погладила мягкую оленью кожу его бриджей. Почему вот таким: растрепанным и чумазым — он возбуждал ее еще больше? Адам накрыл ее руку своей — а она и не заметила, что снова поглаживает его.

Мия прикрыла глаза. Прошло всего две недели. Она ведь может еще какое-то время подумать о побеге, прежде чем принимать окончательное решение? Возможно, стоит даже рассказать ему всю правду?

— Приехали, миледи, — сказал Адам своей тихонько посапывавшей жене.

— М-м? — Мия оттолкнулась от его груди, на которой провела последние два часа путешествия, свернувшись словно кошка. — Уже?

— Да, уже, — сухо ответил муж.

Адам поднял занавеску повыше, когда карета проехала под внешней стеной замка и вкатилась на просторный, мощенный булыжником двор. Было уже темно, но путь хорошо освещали факелы, горевшие в старинных держателях.

Это был настоящий замок, обнесенный высокой стеной и возведенный для защиты древней береговой линии от захватчиков. Река, прежде бежавшая прямо перед ним, постепенно разделилась на несколько мелководных рукавов, и о крепости забыли с возникновением новых портов у более глубокой воды.

Замок Эксам претерпел немало перемен на протяжении долгих лет своего существования. В замковом рве, разумеется, больше не было ни воды, ни деревянных кольев, и теперь он выглядел как небольшое углубление, заросшее травой и дикими цветами.

Адам потратил немало времени и денег на реконструкцию развалившихся участков старинной стены. Для этого он использовал камень, который добывали в тех же местах, что и оригинальный, и дробили на части так, чтобы помещался в отверстиях. Адам был доволен результатом — отремонтированные участки фасада почти не бросались в глаза. Не самое удобное место для жилья, но маркиза охватывала гордость каждый раз, как ему доводилось видеть замок впервые после долгого отсутствия.

Джессика стояла перед довольно варварским парадным входом, вокруг которого горело еще больше факелов в массивных средневековых держателях, — наверное, точно так же было и сотни лет назад.

Адам перебрался через гору подушек, которые требовались его жене в любой ситуации, и, открыв дверцу кареты, выскочил наружу прежде, чем один из лакеев откинул подножку. Потянувшись и зевнув, он протянул жене руку и невольно рассмеялся, увидев, как она поражена представившимся ее взору зрелищем.

— Какое внушительное здание! — Мия, буквально ошарашенная, чуть не споткнулась, но, к счастью, муж успел ее поймать.

— Осторожнее, любимая. Мы ведь не хотим, чтобы пошли слухи, будто и третью жену я убил, сразу после свадьбы, — усмехнулся Адам.

Мия посмотрела на него в таком замешательстве, что он расхохотался.

— Добро пожаловать домой! — послышалось за спиной. — Прости, что не все вышли тебя приветствовать: вас так долго не было, вот мы и решили, что вы задержитесь.

Адам повернулся к сестре.

— Да, погода была ни к черту, — заметил он с улыбкой и взял Джессику за руки. — Прекрасно выглядишь.

Джессика покраснела, засмущавшись. На ее узком бледном лице дрогнула неуверенная улыбка, и Адам понял, как сильно изменился. Что ж, к добру или к худу, но он и правда стал совсем другим.

— Джессика, моя жена Мия.

— Мне давно хотелось с вами познакомиться.

Мия потянулась было к ней с объятиями, но та отшатнулась, воспитанная в английской сдержанности, когда не принято прикасаться друг к другу.

— Рада встрече, — чопорно выговорила Джессика.

Из-за природной стеснительности она казалась высокомерной, даже недружелюбной. Темноволосая, со светлой кожей, девушка очень походила на брата, а серые глаза и сокрушительную сдержанность унаследовала от отца.

Жизнерадостные манеры Мии незаметно смягчились. Адам понимал, что точно так же она приучала к себе его в первые дни их брака, прежде чем его выдержка рассыпалась на мелкие осколки.

— Пойдемте! — сказал он, пытаясь справиться с накатившими эмоциями. — Здесь прохладно, да и устали с дороги. В библиотеке развели огонь?

— Да, разумеется, и чай Бейли приготовила. Вы ведь наверняка проголодались.

— Ужасно хочется чаю! — Мия осторожно взяла Джессику под руку, не проявляя излишних эмоций и шагая с ней рядом. — Вам, наверное, неудобно, что мы прибыли так поздно. В деревне ведь ложатся рано?

— Да, так и есть. Думаю, жизнь здесь покажется вам довольно скучной по сравнению с Лондоном… — Джессика умолкла, явно не представляя, как вести себя с невесткой, потом обернулась и взглянула на Адама, который следовал за ними. — Девочки, конечно, уже в постели, но, уверена, еще не спят. Я никак не могу отучить Еву читать под одеялом, сколько ни говорю ей, что это вредно.

Адам подозревал, что его тихой, застенчивой сестре нелегко справляться со своевольной племянницей.

Мия сняла перчатки и кокетливо подмигнула Адаму:

— Боюсь, я в ее возрасте была такой же. Мать была в отчаянии. Конечно, теперь Адам не разрешает мне читать под одеялом.

От такой прямоты Джессика ахнула, а сам Адам постарался сохранить серьезность, но у него ничего не вышло.

Мия невинно распахнула глаза; это вошло у нее в привычку с тех пор, когда надо было обвести султана вокруг пальца.

— О, простите, Джессика. Я вас шокировала? Ваш брат считает, что я никогда не стану вести себя так, как принято в приличном обществе.

Джессика нервно хихикнула, а Мия дождалась, когда она отвернется, и показала Адаму язык.

Тот одними губами произнес: «Плутовка!» — и немедленно ощутил возбуждение от чувственной улыбки жены. Ему следовало стыдиться, что ведет себя как школьник, но он уже давно отчаялся противостоять Мие и ее жизнерадостному настрою. Да и к чему противиться?

Библиотека была любимым местом Адама в замке и занимала весь первый этаж одной из четырех башен. Довольно низкий потолок придавал помещению уют, как и круглые стены, уставленные книгами от пола до потолка.

В очаге вполне поместился бы бык, но сейчас там только весело полыхало пламя. Очаг пылал, как раскаленная печь, и своеобразно изогнутая задняя стенка распределяла жар по комнате лучше, чем где-либо еще в замке. Было лето, но в каменном строении всегда холодно.

— Здесь чудесно! — с восторгом произнесла Мия, рассеянно передавая Адаму перчатки и сумочку, и тот едва не рассмеялся при виде шокированного лица сестры, которая никогда прежде не видела, чтобы брат позволял делать из него лакея, причем с удовольствием.

Принесли поднос с чаем, и Джессика подошла к нему, но замешкалась.

— О, налейте, пожалуйста! — попросила Мия, улыбнувшись ей. — Наверное, это полагается сделать мне, но я такая неуклюжая!

«Ну и лиса!» — подумал Адам. Таких грациозных леди, как его жена, ему не доводилось встречать.

— Конечно. — Только легкий румянец на щеках Джессики выдавал, что ей было приятно предложение Мии.

У Адама потеплело на сердце (о существовании которого он вспомнил всего несколько недель назад): ему понравилось, как его жена старается убедить его сестру, что ее положению в доме ничто не угрожает.

— Не ожидал, что здесь так ясно, — заметил Адам. — Почти всю дорогу лил дождь.

Он покачал головой, когда Джессика предложила ему чай, и вместо этого налил себе бренди.

— Наверное, дождь ушел на север — вот уже несколько дней дождь лил как из ведра, Ева и Мелисса чуть с ума не свели бедную мисс Бенке. Почти неделю невозможно было ездить верхом. Сам знаешь, какими они становятся.

Сердце Адама пропустило удар, но тут же забилось еще сильнее.

— Она с ними справляется, я надеюсь? — спросил он резче, чем собирался.

— О да, конечно. — У Джессики дрогнула рука, и чай выплеснулся через край чашки, в которую она его наливала.

Она бросила взгляд на Мию, которая стояла у камина, любуясь полкой, увенчанной полукруглой аркой почти на фут выше ее головы.

Как всегда бывало, когда он приезжал домой, Адам ощутил ростки тревоги, которая постепенно распространялась по всему телу, но сейчас, наблюдая, как Мия осматривает каждую интересную деталь, почувствовал себя едва ли не счастливым.

— А как Кэтрин? — судорожно вздохнув, спросил Адам; все было как в тумане после пробудившейся в нем бури эмоций.

— У нее все хорошо, даже отлично, — заверила его Джессика, явно стремясь разогнать сгустившиеся тучи, и вопросительно взглянула на Мию. — Чаю, миледи?

— О да, спасибо! Но, пожалуйста, зовите меня просто по имени.

— Да, конечно, но и вы тогда называйте меня Джессикой, — улыбнулась девушка.

Адам никогда прежде не замечал, какой хрупкой выглядит его сестра. К прочим эмоциям присоединилось чувство вины, стоило ему осознать, как мало он ей уделял внимания после смерти их матери.

Мия устроилась в уголке большой софы и выжидающе взглянула на Адама. Улыбка, озарявшая ее лицо, когда он сел рядом, была неотразима. Он никогда еще не встречал настолько чувственных женщин, как она. Даже сестры Денфорта, которые постоянно тормошили, хлопали по плечу и обнимали своих близких друзей, не могли сравниться с Мией. А уж с ним она была невероятно, хоть и бессознательно, чувственной. Когда они оставались наедине, она всегда была рядом: предпочитала сидеть на подушке у его кресла, а не на стуле в отдалении. Ему не понадобилось много времени, чтобы принять ее необычные привычки и найти в ее манерах отдых от собственных более официальных.

— Я думаю, Таунсенд приедет завтра, — объявил Адам, сделав глоток бренди и протянув руку к крошечным сандвичам.

Свой сандвич Мия съела в два укуса. Подняв глаза, Адам увидел, что его сестра смотрит на них раскрыв рот, и сразу натянул привычную маску, которая служила ему щитом почти десять лет.

— Очень вкусно, Джессика. Спасибо, — сказала Мия, улыбаясь сестре Адама из-за края чашки, после того как расправилась со вторым маленьким бутербродом. Она так и не заметила волну изумления, пронесшуюся по комнате.

Джессика кивнула, потрясенная.

Адам вдруг понял, что ему нет дела до того, что выглядит он таким же счастливым идиотом, какой он и есть. Он улыбнулся сестре, чем шокировал ее еще больше, и спросил:

— Ты приготовила оливковые спальни, Джесс?

— Да. Думаю, тебе там понравится намного больше, чем в твоей старой комнате, по крайней мере, камины не чадят.

Как только разговор перешел на любимую тему — о замке, Джессика явно оттаяла и стала рассуждать вполне адекватно.

После смерти отца Адам не переехал в главную спальню, но женатой паре могли подойти только смежные апартаменты. Комнаты сообщались с необычайно просторной ванной, которая, как смел предположить Адам, была попыткой кого-то из его предков воссоздать римские бани, развалины которых иногда находили в здешних краях. Адам был уверен, что Мие она придется весьма по душе.

Пока они говорили о делах замка, Мия не переставала есть, выпила несколько чашек чая и, наконец, едва сдержала зевок, глядя на них сонными глазами.

— Похоже, тебе пора отдохнуть?

— Да, я с ног валюсь от усталости, — кивнула Мия, смущенно улыбнувшись Джессике.

Та поднялась:

— Позвольте, я покажу вам ваши покои.

Адам, разумеется, знал дорогу, но не стал ничего говорить: сестре очень нравилось знакомить с замком тех, кто здесь еще не бывал. Мия оказалась очень благодарным зрителем и слушателем: восхищалась и комментировала окружающую обстановку в самые нужные моменты.

Открыв дверь в старую спальню отца, Адам был поражен.

— Тебе нравится? — спросила Джессика взволнованно.

— Очень. Наверное, тебе пришлось трудиться не покладая рук, чтобы осилить такие перемены в столь короткий срок. — Адам улыбнулся ей. — Ты поистине превзошла самое себя, Джесс: выглядит великолепно.

Джессика зарделась от удовольствия.

— Но, боюсь, больше мы не сможем называть эти комнаты оливковыми. И где ты все это откопала?

Суровый камень стен перемежался четырьмя огромными сводчатыми окнами, которые были проделаны сравнительно недавно. Довольно аскетичную комнату смягчали шпалеры и занавеси из серого и розового бархата. Огромная, под стать комнате, мебель тоже была обита бархатом, что делало ее мягче и компенсировало размеры.

— Здесь так уютно! — сказала Мия, коснувшись бархатного подлокотника софы, а от разбросанных повсюду больших подушек и пуфиков она и вовсе пришла в восторг.

Интересно, как сестре все это удалось, да еще так быстро? Он дал ей совсем немного времени, не больше месяца, но перемены впечатляли.

Спальни располагались рядом и выходили в огромную гостиную. В обеих стояли массивные платяные шкафы, так как традиционных гардеробных не было. Сейер и Лавалль уже вовсю трудились, каждый на своей территории: развешивали и приводили в порядок прибывший багаж.

Убедившись, что все в порядке, Джессика пожелала им доброй ночи и отправилась к себе.

— Это просто потрясающе! — Мия прижалась к мужу и обхватила руками за пояс, разглядывая комнату.

Адам чуть приподнял ей подбородок, обращая лицом к себе:

— Рад, что тебе понравилось.

Мия рассмеялась и уткнулась лицом ему в сюртук.

— Ох, я наверняка выгляжу как пугало: вцепилась в тебя, словно испуганный зверек, пока ехали.

— Да, выглядишь не слишком презентабельно. — Адам взвыл от удара в грудь, но все же продолжил: — К счастью, у меня есть то, что тебе нужно. Пойдем.

Он взял ее за руку и повел в свою спальню, кивком отослав Сейера. Тот бросил остатки багажа и молча удалился, а маркиз открыл тяжелую стрельчатую дверь, которую Джессика не показала во время своей небольшой экскурсии.

— Закрой глаза. — Мия подчинилась, и он провел ее через дверь. — Можешь открывать.

От увиденного у нее глаза полезли на лоб и отвисла челюсть. Весь угол огромной комнаты занимала квадратная ванна, утопленная в пол.

— О, Адам! — Мия взглянула на мужа и наклонилась обмакнуть палец в воду. — Горячая! Но как?

— Это не моя заслуга. Это помещение существует давно, а вода здесь из горячих подземных источников. Римляне строили такие бани везде, где наблюдались подобные геологические феномены. Тебе понравилось?

Мия положила руки ему на грудь, и он ощутил знакомое чувство в животе.

— Искупаетесь со мной, милорд?

Во взгляде Адама вновь загорелись голод и страсть, которые он держал под контролем после их внезапно оборвавшихся любовных игр в карете. Лицо Мии залила краска, а веки отяжелели, когда он шагнул к ней, заставляя сделать шаг назад, а потом еще один. Он безжалостно надвигался на нее до тех пор, пока не зажал у жесткой каменной стены ванной, и хриплым от страсти голосом приказал:

— Раздень меня!

Умелые руки Мии быстро помогли ему избавиться от одежды. Адам поднял юбку ее дорожного костюма и обнаружил, что панталон на ней нет, а короткие кудряшки уже повлажнели от желания. Он содрогнулся от возбуждения, погружая палец в ее лоно и нащупывая заветный бугорок.

Не только Адаму их долгая поездка в карете показалась продолжительной прелюдией. Она была уже готова на все, но ему хотелось сначала немного подразнить жену. Мия все еще содрогалась от удовольствия, когда он обхватил ее за ягодицы, приподнял, вдавив спиной в стену, и глубоко вошел в нее. Расставив ноги для устойчивости, он отчаянно пытался сохранить самоконтроль, в то время как Мия двигала бедрами, явно желая большего.

Адам чуть отстранился и взглянул на нее: глаза полуприкрыты, а рот, напротив, приоткрыт.

— Не жадничай. — Он плотнее прижался к ее телу и толкнулся глубже. — Еще не успела отдышаться, а уже хочешь еще. Больше ничего не получишь, пока не заслужишь, — прошептал Адам и еще раз резко толкнулся в нее.

Мия ахнула, а он стал двигаться быстро и сильно — пусть видит, что ее удовольствие полностью зависит от него.

— Вам так понравилось дразнить меня сегодня, миледи? Вы развлекались, в то время как я сидел за спиной и изнывал от желания.

Толчок следовал за толчком.

Мия стонала, судорожно дышала и пыталась заставить его двигаться так, как нужно ей.

— Что-то не так, любимая?

Адам чуть с ума не сошел, заставляя себя сдерживаться.

— Хочешь что-то сказать?

— Пожалуйста… — простонала Мия.

— Прошу прощения, любимая?

— Ну же, скорее! Еще!

— Еще? Что еще, мой маленький шаловливый бесенок? Хочу, услышать!

— Пожалуйста, Адам, сделай это… Дай мне!.. — Это был уже не то хрип, не то всхлип.

Сила собственной разрядки поразила Адама. Волны удовольствия накатывали одна за другой. Он почувствовал себя обломком кораблекрушения, беспомощно дрейфующим по волнам, подчиненный безжалостному течению, пока не прибьется к берегу страсти.

У него подкашивались ноги, поэтому, удерживая Мию одной рукой, другой он подтянул сползшие вниз бриджи, бережно уложил ее на широкую деревянную скамью и лег рядом.

Мия ткнулась в него носом, подняла его руку и пристроила к себе на плечо, прижимаясь к его боку.

— Спасибо, Адам. Это было неплохо.

Адаму не хватило сил возмутиться, когда он услышал ее мурлыканье, и он лишь сказал:

— Когда-нибудь ты меня доконаешь.

Следующие недели показали Адаму, как он был прав.

Даже в двадцать пять лет, когда он был женат на Веронике — а та была такой ненасытной, что могла дать фору мужчине, — ему не доводилось так часто, с такой страстью и с такой радостью делить постель с женщиной. Но если Вероника всегда стремилась получить наслаждение, то Мия думала в первую очередь о том, чтобы подарить. Адам обожал свою новую жену, и это чувство было взаимным.

Улыбаясь собственным мыслям, Адам вышел из оружейной и поднялся по лестнице на верхний этаж, не в силах избавиться от воспоминаний, как они с Мией занимались любовью этим утром (из-за этого он даже опоздал на встречу со своим управляющим Кернсом).

Ему не хотелось оставлять Мию одну в постели. По спутанным волосам и припухшим алым губам было видно, что он ее основательно утомил, но призывный блеск глаз говорил, что она готова на большее.

У Адама никогда еще не было такой страстной и щедрой любовницы. Она без малейшего стеснения говорила ему о своих желаниях в любое время и в любом месте. Он вспомнил их последний шахматный поединок, в котором она, как обычно, легко разбила его наголову. Пришлось в отместку нагнуть ее над большим столом в библиотеке.

Теперь он не мог спокойно смотреть на шахматную доску.

Ему должно быть стыдно, что Мия так легко его возбуждает. Как хорошо выдрессированная собака, он знал, что всякий раз, как с ее порочных губ слетает слово «милорд», она либо воображает их предыдущее соитие, либо уже готова к следующему. Он остановился в коридоре, поправляя бриджи, и наткнулся взглядом на растерянные глаза одного из лакеев.

Слуги не могли не знать, что творится в хозяйской спальне каждую ночь и каждое утро, а также в других частях замка и окрестностей в любое другое время дня, но Адаму не было до этого дела.

Он вошел в малую гостиную и на минуту замер, любуясь открывшейся ему картиной: три темноволосых головы, одна песочно-желтая и одна огненно-рыжая склонились над столом. Джессика, Кэтрин, Ева, Мелисса и Мия так увлеченно что-то рассматривали, что даже не заметили его прихода.

Адам кашлянул, и пять пар глаз уставились на него.

— Папа, смотри, что принесла Мия. — Его старшая дочь указала на что-то, так их заинтересовавшее.

Адам подошел к столу и увидел модный журнал, по-видимому, на французском.

— Хм-м… — взглянул он на жену, удивленно вскинув брови. — У вас что, есть связи по ту сторону Ла-Манша, миледи?

Мия улыбнулась, но ничего не ответила.

— Папа, а Мия сказала, мы можем заказать себе новые платья, — объявила Ева.

Адам окинул взором платье, которое было сейчас на его средней дочери — действительно ужасное — и почувствовал неловкость. Ева, как обычно, выглядела не лучшим образом. Она хоть и покраснела от столь пристального рассматривания, но тут же надела на лицо маску упрямства, так хорошо ему знакомую.

Мия поймала его взгляд и чуть покачала головой.

Адам вздохнул и промолчал: они с Мией понимали друг друга отлично и без слов. Все свои доводы она привела два дня назад, когда пришла к нему в кабинет просить о снисхождении к Еве после их с дочерью ссоры тем утром на конюшне.

Адам был рад ее внезапному появлению в кабинете, которое дало ему повод оторваться от оплаты счетов, пока не понял, о чем она снова собиралась с ним поговорить.

— Не надо так сильно ругать Еву, дорогой. Она немного неопрятна в одежде и порой ведет себя как мальчишка, но…

Адам положил перо и отодвинул конторскую книгу, взглянув на жену, которая стояла перед ним и с таким рвением уговаривала простить дочь.

Ссора, о которой шла речь, приключилась, когда Адам согласился взять с собой девочек на верховую прогулку. Когда они с Мией пришли на конюшню, две девочки уже ждали их — аккуратно одетые и красиво причесанные, — а Ева явилась с опозданием, в помятом платье, которое было ей к тому же велико (одно из бывших платьев Кэтрин, как понял Адам), простоволосой и растрепанной, без капора и в грязных перчатках, на одной из которых не хватало пальца.

Нравилось это девочкам или нет, но они знали, что их отец ставит пунктуальность превыше всего и не терпит неопрятного вида. Он тут же отослал Еву в дом и сказал, чтобы в следующий раз явилась вовремя и прилично одетой или вообще не приходила.

За этим последовала сцена, которая привела Адама в ужас. К тому времени как Ева вернулась в дом, он был эмоционально истощен и не на шутку напуган.

Конная прогулка в тот день прошла в подавленном настроении. Кэтрин и Мелисса, обычно благовоспитанные и доброжелательные, не проронили и пары слов. Даже неистребимая жизнерадостность Мии не спасла ситуацию.

Поговорив с Евой, которая из упрямства отказывалась выходить из комнаты, Мия пришла к нему и сообщила об этом.

— Ничего страшного, — холодно заявил Адам.

Мию не отпугнули его слова и настрой: ее больше не сдерживал ни неодобрительный тон, ни взгляд, и на его холодное презрение она втиснулась между ним и столом и ответила.

Адам со вздохом откинулся на спинку кресла, а Мия неустрашимо придвинулась ближе, коленом раздвинула ему ноги и устроилась у него между бедрами с шаловливой улыбкой.

Адам, как и полагается выдрессированной собаке, незамедлительно откликнулся на ласку, и тогда Мия сказала:

— Ева гораздо чувствительнее Кэт и Мел: не будь с ней слишком строг. В детстве я была во многом на нее похожа.

Мия провела в замке меньше месяца, но уже привыкла называть девочек уменьшительными именами, и им это очень нравилось, они ее обожали.

Адам окинул взглядом свою безупречно одетую жену и фыркнул, но Мия оставила это без внимания.

— Так и было, любимый, — сказала она упрямо, извиваясь между его бедрами самым интригующим образом, и Адам, конечно, не остался равнодушным.

Его руки потянулись к ее бедрам, словно отказываясь его слушаться. Он лишь смутно осознавал смысл ее слов, поглаживая ее стройное тело сквозь простое, но чудесное утреннее платье.

— Тебе так не кажется?

— Прошу прощения? — Он с неохотой оторвался от ее тела и взглянул в лицо.

— Ты меня не слушаешь.

— Конечно, я тебя слушаю, но меня отвлекает необходимость задирать голову. Лучше садись, дорогая. — Адам усадил Мию к себе на колено, чуть приподнимая и опуская бедро под ее маленьким упругим задом, покачивая ее вверх-вниз и улыбаясь открывшейся ему прелестной картине.

— Адам, — попыталась она его одернуть.

— Да? — откликнулся он рассеянно, не в силах сдержаться, и взял в ладонь ее маленькую грудь.

— Сначала выслушай меня, а потом можешь поиграть. — Мия оттолкнула ладонь.

Адам изобразил огорчение и вздохнул, скрестив руки на груди:

— Говори, рыжеволосая гарпия.

Мия радостно кивнула:

— Ева очень старается тебе угодить, потому что обожает тебя. Неужели так уж важно, как она одета, если девочка ждет твоего одобрения? Она лихая наездница, прекрасно управляется с лошадьми и знает каждый дюйм твоих владений не хуже твоего. Будь это мальчик, ты бы считал его идеальным наследником, разве не так?

Такое предположение застало Адама врасплох. Мия права: будь Ева сыном, претензий к нему не было бы, ну, если не обращать внимание на ее отвратительные нервные срывы. Но об этом Мие ничего не было известно, и она не знала, о чем они могут свидетельствовать. Адам ничего ей не говорил, не хватило смелости.

— Может, ты и права, но она не мужчина и я не могу обращаться с ней иначе. Не надо внушать ей, что она может и дальше вести себя как мальчишка: ей это не принесет ничего хорошего.

Он еще не успел договорить, а Мия уже замотала головой:

— Я не сказала, что ты должен обращаться с ней как с мальчиком, да и сама она вряд ли захочет, прошу только, чтобы ты был к ней более снисходительным. Свою неаккуратность она перерастет. Попытайся относиться к этому попроще, почаще ее прощай; возможно, так вы скорее найдете общий язык.

Какое-то время Адам изучал ее лицо. Неужели она и правда такая какой кажется? Без изъянов? Он всмотрелся в ее ясные зеленые глаза, силясь найти в них ложь или коварство, но так и не нашел. Да и способен ли он распознать ложь даже там, где она действительно кроется? Он влюблен по уши, и любовь ослепила его.

Адам оставил этот вопрос до поры до времени без ответа и задумался над предложением жены. Совет был практичным и добрым. Как родителю ему не подобало опускаться до постоянных перебранок с собственной дочерью.

— Я последую твоему совету. Спасибо, что так печешься о моих детях, хоть тебе и непросто: унаследовать трех почти взрослых барышень не шутка.

Мия замотала головой:

— Пф!

— Пф? — Адам изогнул бровь при звуке этого нововведения в ее словарном запасе, наверняка перенятого от одной из его дочерей. — Смотри не подцепи у них еще что-нибудь, а то в приличном обществе станешь изгоем.

Мия никак не отреагировала на предупреждение: вставая с его колен и глядя на него сверху вниз, сказала:

— Что ж, я хочу кое-что вам показать, милорд.

Внутри у Адама сладко екнуло.

— Думаю, тебе это будет интересно.

Усевшись на краешек стола, болтая ногами в воздухе, она начала медленно задирать подол платья.

— О? — выдохнул Адам, опасаясь, что, если скажет больше, не совладает с голосом.

— Да, — кивнула Мия. — Я нашла это утром, когда одевалась, и сразу же подумала о тебе.

Взгляд Адама последовал за скользящим вверх подолом, и он задержал дыхание, когда она медленно задрала платье выше колен, а затем и до бедер.

На ней, как обычно, не было панталон.

— А, — выдавил Адам, положил руки ей на колени и мягко надавил, раздвигая их в стороны. — Думаю, мне уже доводилось видеть нечто подобное.

— Может, стоит посмотреть поближе, чтобы понять наверняка, милорд? — Бедра Мии соскользнули с края стола, подаваясь вперед — к нему…

— Адам?

Услышав свое имя, он задвинул эротические воспоминания в дальний угол своего сознания, где копил подобные сокровища. Места в этом углу оставалось все меньше.

Мия встала перед ним, весело глядя на бугор под штанами из оленьей кожи, который скрывался под ней от любопытных мордашек у Мии за спиной.

— Мы говорили об одежде, Адам.

Он нахмурился, взглянув жене через плечо, и кашлянул:

— В самом деле? То есть… ах да, мы говорили об одежде. Какая прекрасная идея. Наверное, придется съездить за ней куда-нибудь? Брайтон тебя устроит? Или лучше сразу в Париж, на военном корабле?

Он говорил так, словно смиренно принимает свою судьбу, хотя ему и правда нравилась идея съездить в Брайтон.

Поднялся гомон женских голосов, и Адам поспешил сбежать, пока дамы опять переключили внимание на журнал, лежавший на столе. Уже закрывая за собой дверь, он поймал взгляд жены, и та улыбнулась ему с таким восторгом, что тронула до глубины души.

Прошло немало времени с тех пор, как Адам в последний раз полностью готов был кому-то довериться, поэтому осознание, что случилось непоправимое, обдало его волной тревоги, но не только — почему-то еще и радостью. Он давно понял, что счастье — это монета о двух сторонах, и на одной из них обитает боль.