Мия увидела долгожданный поединок на следующий день.

Услышав о предложении Адама, владелец школы фехтования француз Жан Боло пожелал явиться в Эксли-хаус лично.

Виконт Денфорт также посетил это неформальное мероприятие, после того как встретил Адама в клубе и от него узнал о поединке.

— Я сказал Эксли, что даже табун диких лошадей не помешает мне прийти, миледи, — сообщил он Мие, явившись понаблюдать за схваткой.

Мия быстро почувствовала себя свободно с красивым молодым лордом: тот держался непринужденно и обладал отменным чувством юмора. Денфорт передал приветы и свежие сплетни от своих сестер, повторив их слово в слово и с нужными интонациями, так что, когда он закончил, Мия задыхалась от смеха.

Они с Денфортом веселили друг друга, пока Адам с учителем фехтования натягивали защитную экипировку и разминались, вполголоса переговариваясь между собой.

Под поединок отвели самую большую гостиную в доме, с одной стороны которой имелось множество деревянных дверей. Их можно было раскрыть, чтобы соединить помещение с соседней комнатой для музицирования, и получался вполне просторный бальный зал или, как в данном случае, арена для фехтования.

— А вы фехтуете, милорд? — спросила Мия у Денфорта, вместе с ним отсмеявшись над сообщением от Ливии.

— Пытаюсь, но до вашего мужа мне как до звезд. Он выдающийся фехтовальщик, как вы скоро увидите. Думаю, даже Боло приходится напрягать все силы, сражаясь с ним. Конечно, Боло уже не молод, но в юности он считался одним из лучших мастеров своего дела.

— Как я понимаю, Адам много тренируется?

— Да, думаю, ему нравится не только само фехтование, но и возможность поделать физические упражнения. У него энергия бьет через край. — Денфорт взглянул на Мию и добавил: — Но вы об этом, наверное, знаете больше моего, миледи.

Она вскинула брови, и, к ее немалому веселью, его лицо приобрело такой же вишневый цвет, как шелк, которым были обтянуты стены гостиной.

— То есть… прошу прощения, миледи, — выговорил Денфорт, запинаясь, — я всего лишь хотел сказать, что вы знаете его лучше других, ведь вы его жена.

— О, сомневаюсь, — возразила Мия, наблюдая, как Адам опускает свою маску. — Он ведь очень скрытный.

— Да, это верно. Осмелюсь сказать, он всегда таким был, даже до своего кошмарного первого брака.

Даже этому человеку было известно о браках Адама больше, чем ей. В предыдущие полтора дня между Мией и Адамом неожиданно возникло какое-то подобие взаимопонимания, хотя он по-прежнему не стремился рассказывать о себе и своих бывших женах. Единственной возможностью что-то из него вытянуть была та сделка с вопросами и ответами, которую они недавно заключили. Разумеется, Мие любопытно было узнать его прошлое, но она не хотела первой поднимать тему, которая Адаму неприятна. Пусть лучше он сам выберет подходящий момент, чтобы раскрыть свои тайны.

Денфорт наклонился к ней:

— Эксли стремится обрести репутацию гедониста, которому нет дела до других, но он много помогал моим сестрам. Они открыли дом для женщин, оказавшихся в трудной ситуации. Там будет школа, где те смогут приобрести новые навыки. Без помощи — в том числе материальной — эта школа никогда бы не появилась. Он также собирается устроить в одном из своих самых больших домов приют для мальчиков-сирот, где они смогут обучаться ремеслам без того жестокого обращения, что выпадает на долю подмастерьев. Он тратит на эти проекты много времени и знаменит своей реформаторской деятельностью, а его взгляды уважают в парламенте. К счастью, джентльмены из палаты лордов не осуждают его прошлое, как это делают их жены и дочери.

— Ваши сестры рассказали мне об этих проектах. Я очень им благодарна, ведь сам Адам ни за что не станет говорить о таких вещах по доброй воле.

— Дайте ему немного времени, и он раскроется перед вами, как уже сделал это со мной и моими сестрами. — Денфорт усмехнулся, продемонстрировав очаровательную ямочку на щеке. — Эксли меня поколотит, если узнает, что я говорил о том, что меня не касается, но я не жалею, что рассказал вам об этом.

Он взглянул на своего затянутого в броню друга в другом конце комнаты и нахмурился:

— И все же, пожалуй, лучше вам не говорить ему об этом, пока не уедете подальше от Лондона.

Мия рассмеялась, увидев притворный испуг на его лице.

Денфорт посерьезнел:

— Будь его воля, Эксли заставил бы всех считать его тем самым злодеем, которого из него малюют.

Мия и сама пришла к такому же выводу. Ее муж всегда предпочитал быть порицаемым, а не восхваляемым. Быть может, это просто вошло у него в привычку, а возможно, было результатом постоянного пренебрежения и подозрительных взглядов.

Поединок между Адамом и Боло получился увлекательным и воодушевляющим. Энергия, которую они излучали, а также изящество и сила каждого их движения напоминали смертоносный танец.

Насколько Мия могла судить, ее муж и в самом деле был настоящим мастером фехтовального искусства. Он обращался с рапирой не менее плавно и умело, чем его ментор. Разница в количестве ударов, нанесенных друг другу, никогда не превышала единицы.

Демонстрация продолжалась около сорока пяти минут, и к ее окончанию француз так тяжело дышал, что Мия ни на минуту не заподозрила его в том, что он поддавался своему богатому ученику.

Когда Адам снял защитную маску, его обычно бледное лицо было раскрасневшимся. Влажные волосы и блестящая от пота кожа без слов говорили о том, каких усилий ему стоил поединок.

Мужчины сняли нагрудники и присоединились к Мие и Денфорту. Боло уговорили выпить бокал вина, прежде чем вернуться в свою школу, где, по его словам, его ждало множество учеников.

Вскоре откланялся и Денфорт, напомнив, что они еще встретятся вечером на званом обеде у его сестер.

Мия осталась наедине со своим непривычно помятым мужем.

Адам поднялся:

— Пойду приведу себя в надлежащий вид. Когда я вымоюсь и переоденусь, прогуляемся верхом?

Мия смотрела на него, не представляя себе, как он может не видеть, что она до невероятности возбуждена зрелищем поединка. Взяв Адама под руку, она повела его к двери:

— У меня есть идея получше, милорд.

— О?

Мия подвела его к спальне и распахнула дверь раньше, чем Адам успел взяться за ручку. В комнате оказался Сейер со стопкой чистых простыней в руках, но она сказала камердинеру:

— Ваши услуги сейчас не требуются, Сейер. Я помогу его милости.

Мия повернулась к своему молчавшему, растерянному мужу и непринужденно, одним движением сдернула с него шейный платок, потом улыбнулась.

Маркиз только покачал головой и одними губами сказал:

— Озорница.

— Через час подготовьте его светлости ванну, — приказала Мия.

— Очень хорошо, миледи, — проговорил Сейер, словно хозяйка дома каждый день являлась в покои своего мужа и служила ему камердинером.

Адам ничего не сказал, не отводя взгляда от жены.

Когда дверь закрылась, она грубо сдернула с него сюртук, с удовольствием услышав смешок, когда рукава соскользнули с его рук и вещь упала на пол, потом взялась за пуговицы жилета.

— Вы, кажется, пытаетесь вогнать меня в краску, миледи.

— Пока на вашем лице нет даже румянца, милорд.

«Но он непременно появится», — сказала себе Мия.

Адам поустойчивее расставил ноги, когда Мия стащила с него жилет и швырнула на пол у себя за спиной, и, взглянув на неаккуратно сброшенные вещи, заметил:

— Никогда еще не видел таких неумелых камердинеров.

Мия толкнула его на кровать и, повернувшись к нему спиной, оседлала ногу в высоком сапоге, потом приказала:

— Подтолкни.

Адам прикусил губу и затрясся от смеха, но поднял вторую ногу и сильно пнул ее в спину. Мия бросила на пол сапог и таким же манером ухватила другую ногу.

— Твои навыки камердинера оставляют желать лучшего, но ты самое привлекательное устройство для снятия сапог из всех, что я видел, — сказал он, толкая ее в зад затянутой в чулок пяткой.

Мия отбросила второй сапог и накинулась на Адама, умело расстегивая его бриджи и опрокидывая мужа на спину. Он приподнял бедра, и она стянула с него все, задрала юбки до талии и собралась было взобраться на него верхом, но неожиданно оказалась на спине.

Адам взглянул на нее сверху вниз:

— Дальше я сам справлюсь, любимая.

Мия приподнялась на локтях и отползла назад, в то время как Адам подался вперед, чтобы схватить ее, но она оказалась проворнее. Впрочем, деваться ей было некуда, и она уперлась спиной в изголовье кровати.

— Дальше отступать некуда, — сказал Адам, прижимая ее к деревянной спинке с искусной резьбой.

Вместо того чтобы пытаться сбежать, Мия наклонилась к нему и лизнула сосок, а он в ответ прошипел, закрыв глаза:

— Ведьма.

Умелый язычок Мии трудился то над одним его соском, то над другим — до боли надавливая, успокаивающе посасывая.

— Ты потрясающий, — прошептала Мия, прикусив его сосок острыми зубками и восхитительно болезненно его оттянув. — С тех пор как ты впервые поцеловал меня в доме моего отца, я только и думаю о том, как бы заняться с тобой любовью.

Мозг Адама утратил контроль над другими частями тела, и он вдавил Мию в изголовье, срывая с нее платье, чтобы поскорее раздвинуть ноги, а потом подхватил под ягодицы, впиваясь пальцами в плоть, и насадил на себя.

Мия укусила его за шею с такой силой, что он вскрикнул и приподнял ее повыше, чтобы войти еще глубже, со стоном прижался грудью к ее груди, до предела напрягая все мышцы. Ее ноги обхватили его бедра, а он стал толкаться в нее словно таран.

Вдруг Эксли услышал какой-то странный звук и только тут понял, что Мия смеется от каждого мощного толчка. Она подняла на него сиявшие наслаждением глаза и выдохнула:

— O-о, Адам, прости! Не могу не смеяться — слишком счастлива.

Адам не сдержал улыбки, не переставая хватать ртом воздух и толкаться в нее. Ее смех оказался заразителен, и он тоже начал смеяться над ее откровенным наслаждением, удвоив усилия, чтобы помочь ей дойти до вершины.

Лишь при звуке ее протяжного грудного стона он позволил себе целиком отдаться удовольствию. Каждая мышца его тела напряглась, когда он излился в нее, чувствуя, как слабеют ноги и руки. Адам уложил Мию на спину и со стоном рухнул рядом с ней, наслаждаясь блаженной усталостью. Прохладный воздух коснулся его мокрой от пота кожи, и он постепенно пришел в себя.

Мия ощутила его беззвучный смех:

— Что такое?

— Мне очень жаль, но, боюсь, Сейера придется уволить, — сказал муж охрипшим от страсти голосом.

Смешок Мии превратился в стон, когда Адам вытащил из-под нее свою руку.

Она приподнялась на локте:

— Куда ты собрался? Давай тебя искупаю.

Адам решительно покачал головой:

— Я этого не переживу. Ты готова ехать на званый обед в одиночестве? Ты готова сознаться перед всеми, что положила конец моему существованию меньше чем за неделю брака?

— Безвременная кончина тебе не грозит. Я с вами еще не закончила, милорд. Когда отмою каждую частичку твоего тела, передам тебя Сейеру, пусть одевает.

Излишне говорить, что купание заняло намного больше времени, чем ожидалось.

Вернувшись в спальню двумя часами позже, Мия обнаружила на кровати новое платье с карточкой внутри корсажа.

На ней было всего одно предложение, написанное неожиданно мелким подчерком:

«Когда оденешься, приходи ко мне в кабинет. А.»

Мия погладила карточку большим пальцем, потом рассмотрела платье. Оно было великолепно. Облегающее нижнее платье было из изумрудно-зеленого шелка, но его почти скрывали слои кружев цвета старого золота, которые подобно облаку окружали юбку. Платье поражало своей простотой: с высокой талией, плотным корсажем, идеально сидевшим по фигуре. Никаких других украшений и мишуры не было. Даже Лавалль, которая, обладая непревзойденным французским вкусом, обычно морщила нос при виде английских платьев, была под впечатлением.

Пока служанка делала ей прическу, Мия торопила ее: не терпелось поблагодарить Адама за восхитительное платье. Когда она вошла в кабинет, он так взглянул на нее, вставая из-за массивного стола, что большего ей было и не надо.

Его лицо по-прежнему было серьезным и неулыбчивым, но удивительные глаза оглядели ее несколько раз, смакуя каждую деталь.

— Ты такая… — он замолчал и покачал головой, пытаясь подобрать слова, но не смог, сдался и лишь пожал плечами.

Его губы изогнулись в мягкой улыбке, отчего Мие немедленно захотелось снова оказаться с ним в постели или хотя бы на большом кожаном диване напротив стола.

В ответ на похвалу Адама Мия присела в глубоком реверансе:

— Спасибо. У тебя безупречный вкус.

— Мне кажется, тебе все еще чего-то не хватает.

Мия взглянула на свои перчатки и платье:

— Чего же?

Адам вернулся к столу и достал из верхнего ящика большой футляр, обтянутый черным бархатом.

— А у меня для тебя ничего нет. Так неловко… — заметила она, покачав головой.

— Да, поработайте над этим, леди Эксли, — насмешливо улыбнулся Адам и передал ей футляр. — А теперь замолчи и посмотри на свой подарок.

Мия погладила гладкий бархат, любуясь лицом мужа, который встретил ее взгляд со своей привычной надменностью.

— Спасибо. — У нее щемило сердце от его холодного лица, но она уже знала, что это только маска, которую он надевает, когда его эмоции грозят стать слишком заметными.

— Не благодари меня раньше времени, ты еще не открыла футляр. — Адам скрестил руки на груди и лениво прислонился к столу. — Вдруг там живой хорек? Или дохлый?

Она расхохоталась.

— Тш-ш. Открывай. — Его лицо хоть и было сурово, но на губах играла улыбка.

У Мии перехватило дыхание при виде браслета, подвески и сережек. Она смотрела на огромные изумруды в обрамлении золотой паутинки и не могла поверить, что они принадлежат ей.

Адам тоже постарался изобразить изумление, вызвав у нее смех. Его игривость была для нее дороже любого подарка, но, разумеется, она не могла в этом признаться. Адам взял у нее футляр и развернул ее к себе спиной, касаясь сильными теплыми руками обнаженного тела.

Когда его пальцы коснулись щеки, пока снимали прежнюю подвеску и застегивали новую, дрожь желания пробежала по телу Мии. Его руки поправили украшение, чтобы подвеска оказалась по центру, потом легли ей на плечи и едва заметно сжали их. Адам наклонился и, поцеловав Мию в шею, прошептал:

— Так бы и съел тебя! Оставлю место для десерта.

Его слова были едва слышны, а руки легонько касались ее плеч невесомой лаской.

Адам деловито развернул ее к себе лицом, взял за руку чуть выше локтя и надел браслет жене на запястье, и по его пылавшим глазам было видно, что прозаичность его движений притворна.

— Тебе придется самой надеть сережки, любимая. Боюсь, я не справлюсь.

Мия жила на этом свете тридцать два года и никогда еще не была ни для кого любимой. От этой непринужденной нежности кровь застучала у нее в ушах. Ей хотелось броситься к Адаму в объятия, но вместо этого она без зеркала сняла серьги и надела новые, а покончив с этим, взглянула на мужа снизу вверх, пылая внутри от воспоминания о слове «любимая» у него на устах. В глазах все расплывалось от навернувшихся слез. Мия шагнула к Адаму, обняла за талию и, прижавшись ухом к груди, услышала, как бьется его сердце.

— Что такое?

— Спасибо!

Она еще крепче прижалась к нему и улыбнулась, ощутив доказательство его желания:

— Так быстро, милорд?

— Прошло уже немало времени, — шепнул муж ей в волосы.

— Почти три часа.

Мия притянула лицо Адама к себе: ей не терпелось ощутить его вкус.

— Ты сущая дьяволица! — он поймал зубами ее нижнюю губу и страстно взглянул из-под опущенных век.

В комнату вошел Хилл и сразу же попятился, глядя на хозяина, точно кролик на кобру.

— Кхе-кхе… Прошу прощения, милорд. Карета подана. Как вы приказывали.

— Спасибо, Хилл, — отрезала Мия, прежде чем Адам огрызнулся своим привычно ледяным тоном.

Дворецкий бросился прочь из комнаты.

Мия напоследок сжала плоть Адама сквозь бриджи и разгладила смявшийся шейный платок.

— Полагаю, мне повезло, что я не стоял, нагнув тебя над столом, когда Хилл вошел.

Мия рассмеялась и отступила на шаг, хотя все ее тело изнывало от желания.

— Я это везением не считаю.

Адам поймал ее за запястье и рванул на себя:

— Я ни о чем другом не смогу думать до конца этой ночи.

Это прозвучало как угроза, но глаза его потемнели обещанием наслаждения.