Мия устроилась поудобнее на сиденье, обтянутом мягкой кожей, и принялась разглядывать мужа. Тот выглядел безукоризненно в вечернем наряде, и лицо у него было не такое презрительное, как обычно. Адам рассматривал ее, окидывая взглядом ее платье. Она заказала его в первую неделю после помолвки, когда ей больше не требовалось одобрения отца.

Мия наслаждалась богатством оттенков и роскошных тканей, которые можно было добыть в Лондоне. Корсаж и нижнюю юбку из шелка цвета старого золота она решила уравновесить ярдами воздушного шелкового шифона кремового цвета.

— Вы потрясающе выглядите.

Слова маркиза застали ее врасплох. Мия не могла разглядеть его лицо, потому что карета находилась в промежутке между двумя уличными фонарями.

— Благодарю вас, милорд.

— Среди драгоценностей моей матери имеются украшения как раз такого цвета, как ваше платье (сделаны из топаза, кажется). Серьги и ожерелье не особенно дорогие, но красивые, и ей они очень нравились. Я распоряжусь, чтобы Хилл достал их из сокровищницы. — Голос Адама звучал отстраненно, словно он беседовал с женой о погоде, а не предлагал подарить ей вещи своей покойной матери.

Мия нашла рукой подвеску на шее и потрогала квадратный зеленый камень, который когда-то принадлежал ее собственной матери. В отличие от изумрудов Карлайлов, которые принадлежали герцогству, это украшение принадлежало только ей. Ее отец передал ей все украшения за несколько дней до свадьбы и посоветовал отдать их Эксли на хранение в сокровищнице.

Мия решила продать материнские драгоценности, чтобы оплатить поездку в Оран из своих собственных средств, а не из денег маркиза. Особенно важно это было для нее теперь, когда она узнала, что Эксли не принял и части ее приданого, а, напротив, был невероятно щедр и сам оплатил свадьбу. Это удивило ее не меньше, чем герцога. Нет, она сделает все возможное, чтобы не брать его денег.

— Боюсь, сегодня вы можете найти театр довольно посредственным.

Замечание маркиза выдернуло ее из неприятных мыслей.

— Я ни разу еще не видела спектакля, так что едва ли буду строгим критиком.

Карета подъехала к очередному фонарю, и Мия увидела, как изогнулись брови маркиза.

— Отец что, не возил вас в театр?

— На это не было времени.

К чему Адаму знать, как сильно герцог не любил вывозить ее в свет!..

Он промолчал, и мысли Мии постепенно снова вернулись к материнским драгоценностям. Стоит ли пытаться продать их в Лондоне? Если да, то этим следовало заняться поскорее. Маркиз дал ей понять, что они уедут в деревню уже через несколько дней. Десять дней, предшествовавших свадьбе, Мия потратила на то, чтобы охмурить Гембла, но он все еще не был готов к тому, чтобы доверять ему такие ответственные поручения. Вдруг лакею станет интересно, почему она продает драгоценности, и он упомянет об этом в разговоре с другими слугами? Как скоро эта информация достигнет Сейера, а после него…

— Вы не против встретиться со своей семьей завтра?

Мия растерянно моргнула. Что происходит? Он снова проявил к ней доброту? Сегодня маркиз был весь день так добр к ней, что у нее разболелась голова. Она надеялась, что его поведение не всегда так противоречиво.

Адам прокашлялся, и она поняла, что он ждет ее ответа.

— Мой отец, скорее всего, уже уехал в Бернвуд-парк, милорд. Он пробудет там несколько недель, прежде чем переехать в Бат. Киан встречается с друзьями в Шотландии, а кузина Ребекка присоединилась к моей тете Элизабет и ее дочерям в Брайтоне.

— Не желаете съездить в Бат? Или, может быть, в Брайтон?

Мия понятия не имела, где находится Бат; где Брайтон — знала, но разве такое шумное место подойдет для ее целей?

— Я доверюсь вашему вкусу в таких вопросах. Вы часто бываете в одном из этих городов?

Весь день они провели в натянутых беседах, как и вчерашнюю ночь, с той лишь разницей, что на этот раз ее муж не стал напиваться. Разве можно вести нормальный диалог, когда девять пар ушей ловят каждое твое слово?

— Я нахожу Бат не слишком увлекательным местом.

Это замечание явно требовало уточнения.

— Вы предпочитаете Брайтон?

Они проехали под фонарем, и Мия заметила, как маркиз пожимает плечами.

— Думаю, немало дел ожидают моего рассмотрения в Эксаме. Я довольно давно не был дома. Мой дом расположен не слишком далеко от Брайтона, если вам вдруг захочется более бурных развлечений.

Упоминание Брайтона навеяло тоску.

— Я так понимаю, общество в Брайтоне примерно такое же, как в Лондоне?

— Для вас это довод против отдыха там? — Вопрос маркиза говорил о его внимательности, и это обеспокоило Мию.

— Не сомневаюсь, что со временем мне там понравится.

На самом деле она очень в этом сомневалась. Вся притягательность жизни среди высшего света давно померкла для нее. Даже если бы Мия намеревалась остаться в Англии, ее мало привлекала перспектива годами жить среди этих людей.

— А что вам нравится, миледи?

Мия покачала головой:

— Боюсь, я и сама не знаю.

Ответ прозвучал слишком жалко, чтобы ограничиться сказанным.

— В гареме султана все мое внимание уходило на то, чтобы выжить. На большее не оставалось времени. — Мия поморщилась: на этом замечании останавливаться тоже не хотелось. Тишина в карете была громче уличного шума за ее окном, и она попыталась исправить ситуацию. — Я уверена, что со временем полюблю общество. Возможно, это станет интереснее, когда у меня появится больше знакомых. Не слишком интересно беседовать о тех, кто тебе совершенно неизвестен.

Адам невесело рассмеялся:

— Не рассчитывайте завести много новых друзей в ближайшее время.

Эти слова напоминали пощечину.

— Вы думаете, что я… — Мия с трудом подбирала слова, чтобы не выдать, как сильно ее ранило это замечание. — Вы думаете, что я неспособна вызвать симпатию у других людей?

Адам наклонился к ней и с искренней улыбкой взял ее руку в ладони:

— Моя дорогая супруга, вы не так меня поняли. Я не сомневаюсь в вашей способности нравиться людям, а всего лишь хотел сказать, что теперь вы моя жена, то есть по собственной воле стали следующей жертвой Маркиза-убийцы.

Его светлые глаза сверкнули в полумраке, и никакого веселья в них больше не было.

— Маркиза-убийцы? — повторила Мия.

— Полно вам, — ответил Эксли насмешливо. — Только не говорите, что никогда не слышали мое очаровательное прозвище. Бьюсь об заклад, многие были рады рассказать вам о нем. Например, ваш брат.

Губы маркиза изогнулись в неприятной улыбке, и Мия вырвала у него свою руку, не желая касаться человека, который так и сочится желчью. Он кивнул, словно она сказала об этом вслух, и его белые зубы блеснули в темноте:

— Если ваше удивление неподдельно, у вас есть хороший повод для расторжения брака.

— Это вы дали мне повод его расторгнуть, сэр.

Адам рассмеялся:

— Сдаюсь, миледи.

Сердце у Мии забилось, как колибри, но она заставила себя не отводить взгляд. Она многое была готова вытерпеть, но только не критику своей семьи.

— Я никогда прежде не слышала этого прозвища, и вы оскорбляете моего брата, предполагая, что он станет повторять такие грязные сплетни. Это правда, он не хотел, чтобы я вышла за вас, но вовсе не по тем причинам, что вы думаете.

— О? И по каким же? — уточнил Адам скучающим тоном, глядя в окно.

— Мой брат был против брака без любви, заключенного лишь для того, чтобы угодить нашему отцу.

— Хм, — цинично протянул Эксли, и Мие невольно вспомнилось пустое пространство, окружавшее его в тех немногочисленных случаях, когда она видела его на людях.

Любому было бы неприятно такое отторжение, и маркиз не был исключением, каким бы холодным и бесчувственным ни казался.

— Во что верил мой брат до нашей свадьбы, едва ли теперь имеет значение, милорд. Теперь мы — одна семья, и Киан такой же брат вам, как и мне. Я не стану терпеть разговоры о таких глупых прозвищах ни от кого, даже от вас самих. Унижая себя, вы унижаете и меня.

Карета остановилась, дверца открылась, но маркиз по-прежнему сидел на своем месте. Сердце отяжелело у Мии, и навалилась внезапная усталость. Она оскорбила его такими резкими словами! Вечно она попадает впросак!

Она уже собиралась попросить прощения, но тут Адам наклонился и поправил полупрозрачную шаль у нее на плечах. Под полуопущенными веками маркиза сверкнула эмоция, которую Мие не удалось считать, но на губах у него заиграла улыбка. Он вышел из кареты и подал ей руку, помогая спуститься.

Мия не могла сдержать триумфа, затеплившегося у нее в груди. Всего на мгновение, но ей удалось пробить брешь в высокой стене, которой Эксли отгородился от мира. Она затянулась в мгновение ока, но все же Мия успела разглядеть за ней что-то, подозрительно похожее на нежность.

* * *

Адам не ожидал многого от этого вечера, по крайней мере по части развлечения.

Ложа, куда он привел Мию, принадлежала лорду Джеффрису, члену карточного клуба, в котором Адам часто появлялся, — одному из немногих, кто представлял для него серьезный вызов. На следующий день Джеффрис собирался покинуть Лондон, и ему было приятно, что Адам воспользуется его личной ложей.

В «Уайте» Адам наткнулся на Денфорта и, повинуясь минутному порыву, пригласил его и двух его сестер присоединиться к ним. Как и их брат, обе дамы были дружелюбны по натуре. Они не сочтут общение с Адамом или его женой ниже своего достоинства.

Как-то вечером несколько лет назад Денфорт присоединился к Адаму за карточным столом. Его открытое дружелюбие и общительная натура исподволь подточили сдержанность Адама, и тот, сам того не заметив, подружился с молодым человеком. Вскоре к очень узкому кругу знакомых присоединились и сестры виконта. Со дня их первой встречи дамы не позволяли характерному неприятному взгляду маркиза отвратить их от него. Они приняли его, не задавая вопросов, словно расположения брата для них было достаточно, и обращались с Адамом как еще с одним братом, над которым можно в равной мере подтрунивать и баловать его.

Денфорт с сестрами уже ждал их в ложе.

— Слава богу, ты пришел, Эксли! Мои сестры просто безжалостны, и ты должен меня от них спасти. — Бросив взгляд на двух стройных дам, сидевших напротив, Денфорт драматически закатил глаза.

Ливия — та, что поменьше ростом, — бросилась к Адаму, как обычно не заботясь о благопристойности, и крепко его обняла.

— Адам, дорогой, как ты мог не пригласить нас на свадьбу! У меня как раз есть идеальная свадебная шляпка!

Прежде чем маркиз успел открыть рот, Ливия повернулась к его жене:

— А вы, должно быть, леди Эксли. Боже мой, вы очаровательны!

Она отпустила Адама и, сжав запястья хрупкой дамы, беспардонно оглядела ее на расстоянии вытянутой руки.

К облегчению Адама, его жену скорее позабавил, чем встревожил такой бурный прием.

— Зовите меня просто Ливия: мы не терпим церемоний, — добавила девушка, прежде чем заключить Мию в объятия.

Та с явной охотой ответила на объятие и взглянула на нее с неменьшим дружелюбием:

— А вы зовите меня Мией.

На лице у нее заиграл румянец, и Ливия, довольная, улыбнулась:

— Мия, это Октавия. С тех пор как Гай рассказал нам о вашей с Адамом помолвке, мы мечтали с вами увидеться.

Мия, кажется, растерялась от трех необычных имен.

— В самом деле, Ливия, в самом деле, — энергично закивала Октавия, отчего ее огромная шляпа с перьями судорожно затряслась. — С тех пор как впервые прочитали о вашем возвращении в Англию, мы жаждали встречи с вами.

— Нам бы очень хотелось послушать настоящую историю о тех годах, что вы провели за границей.

Денфорд поднес ладонь ко лбу и прикрыл глаза:

— Ливия…

— Но только если вам удобно будет говорить об этом, конечно. Мы сама тактичность, правда же, Ливия?

— Разумеется, Октавия. Мы тактичны, как никто другой. Только вспомни, как мы никому не рассказывали о нежных чувствах, которые Гай питал к той молодой оперной танцовщице в свой первый год в Оксфорде. Помнишь, сколько бумаги он измарал, воспевая ее в своих чудовищных стихах? — Ливия расхохоталась, не обращая внимания на возмущенный вопль брата.

— Да-да, особенно тот стих, в котором он срифмовал «розы» и «слезы».

Адам только головой покачал, глядя на залитое краской страдальческое лицо друга, и повернулся к жене.

— Можешь сразу им все рассказать, Мия. Они в любом случае вытянут из тебя все твои сокровенные тайны.

Кажется, Мию удивило такое обращение, и Адам задумался, относилось ли ее дружеское предложение называть ее уменьшительным именем к нему или только к дамам.

Ливия шлепнула его по локтю огромным веером, зажатым в руке, затянутой в зеленовато-желтую перчатку.

— O-о, Адам, что ты наделал! Теперь она будет нас бояться.

— Она сама кого хочешь напугает, — пробормотал он вполголоса.

Приятная компания пришлась Мие по душе еще больше, чем пьеса, за ходом которой они почти не следили. Виконт Денфорт и две мисс Ментон служили настоящим магнитом, привлекавшим интересных людей. Тем, кто собрался в их ложе, было мало просто смотреть спектакль, — они в подробностях разбирали его и препарировали.

Мия хохотала до упаду над язвительными замечаниями Ливии и высокомерного белокурого поэта, сидевшего рядом с ней. По огромному количеству направленных на них лорнетов было заметно, что они привлекают к себе внимание. В течение первой половины спектакля Эксли, сидевший рядом с Октавией, не раз смеялся, запрокинув голову. От его обычной презрительной усмешки не осталось и следа. Его лицо, обычно скрытое под маской равнодушия, было расслаблено и даже весело. Его едва можно было узнать: он благодушно реагировал на нескончаемые подшучивания Ливии и Октавии. Мие и в голову не могло прийти, что он способен на такое.

Во время долгого антракта между первым и вторым актами в ложу набилось еще больше друзей Ментонов, и все они без стеснения наслаждались шампанским и вином, которые текли рекой. После того как выпили по бокалу, Мия и Ливия оказались зажатыми в дальний угол.

Ливия разглядывала маленький, покрытый сукном столик, который по неизвестным причинам обретался в углу ложи.

— Я слышала, леди Джеффрис обожает играть в карты и прерывается только на время арий.

— В карты? Во время спектакля? — Брови Мии поползли вверх.

— Полно вам, моя дорогая. Не сомневаюсь, вы и сами заметили по поведению нашей невоспитанной компании, что в театр ходят не смотреть пьесу, а показывать себя. — Ливия похлопала Мию веером по руке и навела на нее театральный бинокль, иллюстрируя свои слова.

Та рассмеялась.

— Мы с Октавией были так счастливы, когда узнали, что Адам женится. — Ливия посерьезнела. — Ему отчаянно не хватает женской заботы. От подходящей женщины, разумеется.

Взгляд ее серых глаз пронзил Мию насквозь, а она не знала, что ответить на такое странное заявление, но, к счастью, Ливия не ожидала ответа.

— Его первая жена, Вероника, была настоящим чудовищем, хоть и весьма миловидным. Она начала выезжать в свет в один день со мной. — Ливия сделала глоток вина и горько рассмеялась. — Вероника затмевала всех вокруг себя. Конечно, не то чтобы люди обратили внимание на меня, даже если бы ее не было рядом… Мне никогда не удавалось привлечь к себе все взгляды, только совсем немногочисленные. Но с Вероникой никто не мог сравниться. Было жалко смотреть, как мужчины падают к ее ногам. Легко судить задним числом, но я видела ее насквозь уже тогда. — Ливия пожала плечами. — Но мужчины есть мужчины. А значит, они становятся прискорбно глупы, когда поблизости хорошенькая мордашка.

Ливия оглядела ложу и продолжила:

— Я хорошо помню, каким в то время был Адам, хоть мы еще и не были знакомы. До сих пор помню, как впервые его увидела. — Она раскрыла веер и часто замахала им, словно в ложе стало жарко. — Никогда прежде я не встречала такого красивого мужчину. — Ливия стукнула Мию веером. — Только не говорите об этом Гаю. Мы с Октавией его убедили, что он первый красавец из всех, кого мы знаем. В тот сезон Адам мог выбрать любую даму, но всем предпочел Веронику.

Ливия умолкла, и они обе взглянули на предмет их разговора.

Адам в другом углу ложи о чем-то бурно спорил с Денфортом, в то время как две крайне привлекательные дамы наблюдали за ними, явно восхищаясь мужественной красотой обоих. У Мии странно екнуло в животе при виде внимания других женщин к ее красавцу-мужу. Она обернулась и наткнулась на проницательный взгляд Ливии. Та улыбнулась уголками рта и кивнула, словно Мия только что правильно ответила на ее вопрос.

— Задолго до того, как Адам начал принимать меры, о мерзком поведении Вероники уже ползли слухи. Никто не мог понять, как он терпел ее вопиющие выходки так долго. Она окружила себя людьми, которым всего было мало — мало вина, игр, скачек… любовных утех.

Мия растерялась от такой необычайной прямоты, а Ливия наклонилась к ней со странным блеском в глазах:

— В конечном счете Адам застал ее с двумя мужчинами прямо у них дома и вызвал обоих на дуэль. Для них это была верная смерть. Один сбежал из города, поступившись честью, чтобы сохранить жизнь. Тот, что помоложе, ответил на вызов Адама. С радостью могу вас заверить, что Адам его пощадил.

Заметив озадаченный взгляд собеседницы, Ливия спросила:

— Дорогая, вам ведь известно, что ваш муж — один из лучших фехтовальщиков в стране? Неужели вы об этом не слышали?

Мия припомнила, что Рамзи упоминал о чем-то подобном на свадьбе — о великолепных навыках обращения с рапирами и пистолетами. Тогда она была слишком на него зла, чтобы всерьез прислушаться к его словам.

— Ему бы не составило труда убить их обоих, даже если бы они сражались против него вместе.

— Я и подумать не могла.

Ливия сочувственно взглянула на нее:

— Вы всего несколько месяцев назад вернулись в Англию, верно?

Мия кивнула. Ей было неловко от сочувствия в голосе Ливии. Хоть их брак и был чисто формальным, ей было неприятно сознавать, как мало она знает о муже.

Ливия накрыла руку Мии своей:

— Вам, наверное, до ужаса одиноко, дорогая. Осмелюсь предположить: это ваш отец заставил вас выйти замуж так скоро. — Ее ясные серые глаза посуровели, и она не стала дожидаться ответа. — И Адам тоже на вас надавил, хоть и не желал вам зла. Ах эти мужчины! — Ливия покачала головой, и от доброты в ее взгляде у Мии внезапно ком подступил к горлу. — Нам с сестрой приходилось мириться с тяготами, которые выпадают на долю незамужних дам, не имеющих поклонников, и мы твердо решили при всякой возможности помогать своим сестрам. Надо быть круглым дураком, чтобы не заметить, что вы «чужак в стране чужой».

Ливия снова взглянула на Адама, и Мия проследила за ее взглядом. Теперь Эксли единственный слушал одну из дам, которых развлекал минуту назад. Дама стояла к нему слишком близко, чтобы это можно было счесть вежливым, сжимая его темный рукав рукой в перчатке. Она говорила с жаром, не обращая внимания на его взгляд, полный убийственного презрения; от его веселого настроения не осталось и следа.

Мия взглянула на руку, державшую его за рукав, и ощутила острый укол ревности. Да кто такая эта дама, чтобы так вольно вести себя с ее мужем у нее на глазах?

— Он вам нравится.

Замечание Ливии чуть охладило стремительно возраставшую в ней ревность, но все же она не могла оторвать глаз от заворожившей ее сцены. Адам оторвал от себя руку дамы — мягко, но сопроводив движение таким взглядом, что от обидчицы должно было остаться лишь дымящееся пепелище, — и отошел прочь.

Дама протянула к нему руку, будто намеревалась остановить, но тут же ее убрала. Ее плечи поникли, и она молча проводила его взглядом. Оглядев ложу, чтобы понять, наблюдал ли кто-то за ней, она встретилась глазами с Мией, и лицо ее вспыхнуло от неприкрытой ненависти. Быстро отвернувшись, она отошла к своей подруге.

— Эта дама — любовница лорда Эксли? — спросила Мия, задыхаясь, как после бега. Откуда ей пришел в голову такой грубый собственнический ответ? Да еще и когда речь идет о человеке, с которым она едва знакома!

Ливия со вздохом сжала ей руку:

— Уже нет, из-за чего, по-видимому, они и ссорятся.

Красивую блондинку окружала толпа мужчин, и она улыбалась с выражением вымученной веселости на лице.

— Адам впервые повстречал ее на званом обеде у нас дома полгода назад. Сюзанне он понравился, кажется, даже раньше, чем они встретились. Она ведь актриса, вот и убедила его, что он жить без нее не может. — Ливия рассмеялась и похлопала Мию по руке. — Она не очень хорошая актриса, и я видела, что она наскучила ему еще прежде, чем он встретил вас.

Мия понимала, что Ливия пытается ее ободрить, но ее слова не так уж хорошо залечили нанесенную ей рану. Высокая, с чувственными изгибами Сюзанна, разумеется, затмевала худенькую Мию. Даже зная, что любовница Адаму наскучила, она мысленно видела перед собой картину: мужское крепкое тело обнимает блондинку с шикарной фигурой. Эта женщина занималась любовью с ее мужем, чем сама Мия похвастаться не могла, хотя маркиз женился на ней именно ради этого.

— Послушайте, моя дорогая, — взяла Мию за руки и притянула к себе Ливия, отвлекая от женщины в дальнем углу ложи. — Я видела, как Адам смотрит на вас. Он никогда не смотрел так на Сюзанну Сен-Мартен. Она вам не соперница.

Мия была благодарна Ливии за искреннее участие, но та не знала, что их брак — всего лишь деловое соглашение.

— О, только взгляните: Денфорт и Эксли взяли на себя роль слуг и разливают шампанское. Давайте выпьем!

Ливия встала, схватила Мию за руку и потащила к собравшимся.

Подливая супруге шампанского, Адам спросил:

— Как там Ливия, поджаривала вас на медленном огне?

— Да, но очень мягко, милорд.

— Не оставила на вас синяков и ссадин?

— После моих допросов никогда не остается следов. Уж тебе ли не знать, Адам! — вмешалась Ливия.

К ним присоединилась Октавия:

— Быть не может! Неужели наш серьезный лорд Эксли улыбается?

— С вашей сестрой остается только или смеяться, или плакать, а мне не хотелось бы плакать на глазах у жены… во всяком случае пока, — сухо добавил Адам.

Ливия хлопнула его веером:

— Не выношу, когда взрослый мужчина плачет, Адам. А с вами и Гаем по вечерам порой не найдешь сухого платка. — Она повернулась к Мие: — Имейте в виду, ваш муж и мой брат вознамерились сделаться лучшими шулерами в истории карточных игр.

— И как, получается?

— Боже! Конечно, нет, — ответила Октавия. — Подумать страшно, сколько они проиграли нам с Ливией! Потому и плачут по ночам.

— Они нас боятся, — пояснила Ливия.

— И никогда не берут нас с собой в свои любимые игорные дома! — сказала Октавия и добавила драматическим шепотом: — Боятся, что мы утрем им нос.

— Или что ваши успехи будут стоить нам жизни, — отозвался маркиз, страдальчески глянув на дам, и повернулся к Мие. — Они мухлюют в карты, миледи. Открыто, явно и бесстыдно.

Его последние слова потонули в возмущенных воплях дам.

Разговор перешел в спор о тонкостях виста — карточной игры, с которой Мия была незнакома. Трое друзей то и дело перекидывались словечками вроде «школярские правила» и «помешанные на Хойле старухи»[2].

— Вы играете в карты, миледи? — Октавия отвела Мию в сторонку, в то время как Ливия с маркизом спорили о своей последней партии.

— Брат учил меня криббиджу и пикету, но я не умею быстро осваивать нюансы.

— А там, где вы жили прежде, как люди развлекались?

Мия улыбнулась этой откровенной попытке выудить у нее детали ее прошлого. Она уже собралась было выдать свою привычную историю, но взглянула на доброе лицо Октавии и поняла, что не хочет начинать дружбу со лжи. Кроме того, Адам разрешил ей говорить людям что угодно.

— Я жила на окраине города под названием Оран, во дворце местного правителя, султана. Что же до того, как мы развлекались… — Мия умолкла.

Было приятно в кои-то веки говорить правду, но все же она не была уверена, что стоит рассказывать этой благовоспитанной леди все.

— Присядете со мной? — спросила Октавия. — У нас есть еще немного времени, прежде чем опять придется делать вид, будто мы смотрим эту злосчастную пьесу. Оставим Адама и Ливию. Они вот-вот вцепятся друг другу в волосы, так что лучше отойти от них на безопасное расстояние.

Мия рассмеялась и последовала за ней туда, где перед этим беседовала с Ливией.

— Знаю, что веду себя ужасно, но мне бы очень хотелось узнать больше о вашей жизни. Можете положиться на меня: буду молчать как могила, — торжественно прижала руку к сердцу Октавия.

— Вы спросили, как мы развлекались? Нам не приходилось управлять домом, как это делают английские женщины: для таких дел у султана были доверенные лица. Мы проводили время с дворцовыми детьми, играли с ними и учили их; у нас был довольно просторный сад внутри дворца, мы там растили травы и цветы; были те, кто ткал, или рисовал, или играл на музыкальных инструментах. Некоторые из нас умели читать, и мы развлекали других, пересказывая им прочитанное. Большую часть времени я работала в саду или рисовала.

«И заботилась о выживании сына».

— Когда вы говорите «дворец султана», имеется в виду, что жили в гареме? — последнее слово Октавия произнесла шепотом.

— Да, я принадлежала султану Бабе Хасану. Нас было больше шестидесяти, когда он скончался и его сын Асад захватил власть. Именно поэтому мне пришлось уехать. Большинство жен, у которых были дети, погибли от репрессий или бежали.

Мия слишком поздно сообразила, что проболталась.

— Этот Асад… Чем он был для вас опасен, раз у вас не было детей?

Тщательно продумывая свои дальнейшие слова, Мия покрутила на пальце обручальное кольцо с крупным изумрудом.

— Хоть я и входила в семью Бабы Хасана в течение семнадцати лет, для многих оставалась чужой. Когда к власти приходит новый султан, с его стороны мудро очистить дворец от всех, кто может доставить ему неприятности или заставить людей сомневаться в его праве на власть. Как и его отец до него, Асад всего лишь делал все необходимое, чтобы удержаться на троне.

Октавия до смешного вытаращила глаза:

— О корсарах Барбароссы много писали в последнее время. Поразительно, сколько народу они похитили! Как я понимаю, они часто…

— Приятно наконец-то встретиться с вами, леди Эксли, — произнес тихий чувственный голос.

Мия подняла глаза и увидела перед собой Сюзанну Сен-Мартен, пухлые, красиво очерченные губы которой изогнулись в приветственной улыбке, но синие глаза оставались такими же жесткими, как сапфиры у нее на шее.

— Сюзанна, — поднялась Октавия, и Мия последовала ее примеру. Даже стоя ей приходилось смотреть на статную даму снизу вверх. Неужели она всегда будет ниже всех, кто ее окружает?

— Ах, дорогая, я прекрасно провожу время. Мне так хотелось увидеть новобрачную! — Сюзанна обвила Октавию пухлыми руками, и та словно одеревенела в ее объятиях.

— Весьма неожиданно встретить тебя здесь сегодня.

Обычно теплая улыбка Октавии смотрелась застывшей маской, но блондинка явно не обратила на это внимания.

— Никогда не знаешь, чем заняться в антракте.

Она говорила с Октавией, но при этом ощупывала Мию взглядом с ног до головы, и взгляд этот открыто выражал все то презрение, которое она питала к новой жене Адама.

— Я столько о вас слышала, леди Эксли. — Лукавая улыбка Сюзанны Сен-Мартен словно намекала, что в основном она слышала о Мие от ее мужа в постели. — Думаю, больше, чем вы обо мне?

— Да, вы правы, — согласилась Мия. — Но о том, что вы были любовницей моего мужа, я знаю. Я также знаю, что он вас бросил, но воспитание не позволяет ему объяснить это доступным вам языком.

Улыбка на губах у Сюзанны превратилась в гримасу растерянности.

— Как вы, вероятно, слышали, я очень долго жила вдали от Англии. Боюсь, у меня завелись довольно варварские привычки, несравнимые с изысканными манерами моего мужа. Если вы еще хоть раз приблизитесь ко мне или моему мужу, я сделаю так, что вы больше никогда не выйдете на сцену в Лондоне. Как я понимаю, вы актриса?

Сюзанна кивнула, раскрыв рот.

— Считайте это хорошей возможностью применить свои таланты. Улыбнитесь, возьмите меня за руку и изобразите, будто вы только что поздравили меня со свадьбой. После этого вы подойдете к своей подруге и скажете, что хотите вернуться домой, потому что разболелась голова.

Возможно, белокурая красавица увидела что-то во взгляде Мии, а возможно, и в самом деле поверила, что во власти маркизы разрушить ее театральную карьеру. Так или иначе, но она улыбнулась, сделала реверанс и удалилась.

Мия повернулась к Октавии, и та рассмеялась, посмотрев на нее:

— Моя дорогая леди Эксли, вы и представить себе не можете, как это было весело! Не смотрите на Адама, но знайте, что он наблюдает за вами и, кажется, крайне обеспокоен.