В череп как будто вогнали кинжал — здоровенный тупой кинжал. Адам потянулся вынуть его, но ничего, кроме собственной раскалывавшейся от боли головы, не нашел. Он приоткрыл глаза, но тут же снова зажмурился. Каким-то чудом ему удалось сдержать крик.

Пока надо было просто дышать. Ноздри щекотал непривычный, но вполне приятный аромат, резкий и в то же время приятный. Лаванда? Адам собрался с силами и сделал еще один вдох. Да, и правда лаванда. Он очень осторожно выдохнул, но выдох все равно отозвался болью в голове. Пока легкий запах лаванды был самым приятным аспектом этого утра.

Адам как раз экспериментировал, пробуя разные способы сжимать голову пальцами, когда дверь отворилась.

— Сейер? — спросил он шепотом.

— Доброе утро, милорд.

Адам сжал зубы и процедил:

— А… потише, Сейер.

— Думаю, это поможет, милорд.

Камердинер сунул ему в руку стакан, и Адам, не раздумывая, поднес его ко рту, сделал глоток и, едва не задохнувшись, прохрипел, отставляя почти полный стакан и складываясь пополам:

— Боже милостивый, Сейер!

Спрашивать, что это за пойло, он не стал: помнил его еще с тех пор, как упился вдрызг и опозорился в свой первый год в Оксфорде.

В сознании всплыли подробности вчерашнего вечера, и череп начал раскалываться еще сильнее. Черт! Он скривился от воспоминаний о собственном недостойном поведении и от жжения в горле после убийственного напитка. От воспоминаний было хуже, намного хуже.

Адам протянул руку, и Сейер вложил в нее стакан. Маркиз сделал глубокий вдох, поднес стакан ко рту и залпом выпил содержимое. У него ушли все силы, чтобы, сжав зубы, сдержать крик, когда гадостная жижа наполнила горло.

Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз сталкивался с этим чудодейственным лекарством, но вкуснее напиток не стал. В прошлый раз он спросил у Сейера рецепт этого зелья. Из ингредиентов камердинер успел перечислить только уголь, козье молоко, сырое яйцо и портвейн, когда Адам взмолился, чтобы он не продолжал.

Адам отдал опорожненный стакан Сейеру и рухнул на подушку, выдохнув:

— Ванну. Чай. Гренки.

— Очень хорошо, милорд.

Сейер начал отдавать распоряжения слуге, который, должно быть, болтался где-то поблизости как раз на такой случай.

— Сейер?

— Да, милорд.

— Во сколько я… э-э… лег вчера?

— После половины третьего, милорд.

— Я сам лег в кровать?

— Нет, милорд.

— Понятно. Это ты помог мне лечь?

— Да, милорд.

Какое-то время Адам раздумывал над этим унизительным обстоятельством. Он уже собирался не вникать в этот вопрос, когда Сейер снова заговорил:

— Леди Эксли распорядилась, чтобы вас отнесли в комнату, милорд.

Глаза Адама резко распахнулись от неожиданности, а из сорванного горла прорвался стон. Он попытался снова зажмуриться, но не смог. Горевшими от боли глазами он уставился на слугу. Сфокусировать взгляд на лице Сейера не получалось, но, расслышав легкий упрек в его голосе, он понял, что заслужил его.

После долгого отмокания в ванне и нескольких чайников крепкого черного чая тело Адама вполне пришло в норму, а вот его гордость в слезах забилась в самый дальний уголок сознания. Совесть возмущалась и неумолимо требовала немедленно идти к жене и, может, даже извиниться. Гордость и совесть боролись в нем, пока он принимал ванну и заливал в себя чай, и в конце концов пришли к компромиссу.

Адам вошел в залитую солнцем утреннюю столовую всего на полчаса позже обычного, остановился в дверях и взглянул на жену, которая пила кофе, листая «Ведомости». Между прочим, его экземпляр, отметил оскорбленный внутренний голос, но Адам предпочел его проигнорировать.

— Доброе утро, миледи.

— Доброе утро, милорд, — улыбнулась ему Мия, свежая как утро. — Надеюсь, вы не против, что я читаю вашу газету?

«Да. Да, я против, черт побери!»

— Конечно, нет, — солгал Адам.

Он отошел к серванту и, накладывая еду в тарелку, раздумывал над раздражающим присутствием Мии. Он всегда считал, что леди не покидают спальню до полудня, по крайней мере насколько можно было судить по привычкам Вероники.

С чего это его жена сидит в утренней столовой в четверть десятого? Адам внезапно вспомнил, что, в отличие от него, она не провела большую часть брачной ночи, упиваясь вдрызг. Накатила новая волна стыда, и он прикрыл глаза. Да, у нее есть полное право сидеть в утренней столовой — их столовой — и читать его газету.

Открыв глаза, маркиз увидел, что еда едва помещается на тарелке, повернулся и пошел к единственному другому накрытому месту на столе напротив Мии, недоумевая, зачем ему такое количество мяса, яиц и хлеба.

— У вас есть какие-нибудь планы на вторую половину дня? — спросил Адам, но больше для того, чтобы отвлечь ее взгляд от его тарелки.

— Я думала заглянуть к Хетчарду и купить несколько книг, чтобы взять с собой в Эксам.

Прожевав и проглотив кусочек мяса, Адам обжег рот глотком черного кофе и пробормотал, почти не чувствуя языка и нёба:

— Ищете что-нибудь конкретное?

— Нет, просто хочу приобрести что-нибудь приятное и занимательное. — Мия отломила кусочек гренка, прежде чем поднять глаза на мужа. — К своему стыду, должна признать, что не очень хорошо помню английский. Там, где я жила, было не так уж много книг.

Какой же он тупица! Конечно, жизнь в гареме предоставляла не слишком много возможностей для знакомства с литературой. Адам сунул в горевший рот еще еды и окинул взглядом утреннюю столовую. Их окружали шестеро лакеев. Не многовато ли? Разве за завтраком вокруг всегда было так много народа?

Вдруг он понял, что дело, должно быть, в интересе слуг к его экзотической жене. Наверняка их станет еще больше, когда по дому разнесется весть о его ночном пьянстве. Адам поморщился: он поставил ее в неловкое положение, а себя выставил идиотом. Стыд, терзавший его из глубины сознания, вышел на поверхность и накинулся на него, точно стая изголодавшихся ворон.

Адам положил вилку, не в силах дальше притворяться голодным. Он все запутал, начиная с самого решения жениться. Тем не менее Мия не Вероника и не заслуживает, чтобы с ней так обращались.

Адам дал слугам знак удалиться, подождал, пока за последним из них закроется дверь, затем повернулся к жене:

— Я хочу попросить прощения за вчерашнюю ночь.

Мия кивнула:

— Благодарю вас, милорд.

Он ждал, когда она начнет допытываться о причинах такого недостойного поведения, но она явно решила сжалиться над ним.

— Здесь у нас есть достаточно обширная библиотека. Хилл каждый год приобретает несколько свежих книг, включая романы. Если вам будет угодно, после завтрака я могу ознакомить вас с ассортиментом.

Мия одарила его улыбкой, которой он не заслуживал:

— С удовольствием! Боюсь, у меня почти не было времени на чтение в последние несколько месяцев, да и в библиотеке моего отца очень мало беллетристики.

Адам кивнул, внезапно осознав всю чудовищность жизни этой женщины в последнее время — да, черт подери, последние два десятка лет — и не найдясь, что сказать. Ее разлучили с семьей, изнасиловали в четырнадцать и бросили в проклятом гареме на семнадцать лет, а стоило ей вернуться домой, отец выставил ее на аукцион, не прошло и трех месяцев. А Адам — слабый колосок, на который ей пришлось опереться, — провел те немногие часы, которые они делили вместе, провоцируя ее, игнорируя или наливаясь вином.

— Не хотите ли съездить в театр сегодня вечером?

Мия замерла с поднесенным ко рту гренком. Так и не откусив, она вернула его на тарелку.

— Мне бы очень хотелось сходить в театр, — сказала она еще тише, чем обычно.

Адам поднес к губам чуть остывший кофе, жалея, что чашка недостаточно велика, чтобы спрятаться за ней. Явная радость Мии от этого маленького проявления доброты пронзила его как стрела. Он вел себя как чертов хам.

Маркиз опустил чашку, расплескав половину кофе по блюдцу.

— Я поздновато спросил: не знаю, получится ли достать билеты, — мрачно сказал Адам, глядя на гору еды, остывавшей на тарелке. — Хотите, я отведу вас в библиотеку и научу ориентироваться там, пока не ушел? — Он бросил взгляд на ее тарелку. — Когда вы закончите завтракать, разумеется.

— Я уже закончила.

Мия поднялась на ноги и разгладила платье спереди, невольно привлекая тем самым внимание к своему телу. Она снова была в зеленом; украшенное оборками облачение выгодно подчеркивало ее хрупкую женственную фигуру.

— Вы ездите верхом? — вопрос сорвался у него с губ прежде, чем он успел подумать. Похоже, вместе со всем прочим в своей жизни он утратил контроль и над собственным языком.

— Я мало ездила верхом с тех пор, как повзрослела. В последние месяцы мы с братом пару раз в неделю катались верхом в Гайд-парке, но сомневаюсь, чтобы умелому наезднику было очень интересно кататься с таким новичком, как я.

Невысказанная правда не укрылась от Адама. Никто ничем с ней не занимался с тех пор, как она возвратилась в Англию, только толкали на брачный рынок.

Адам открыл перед ней дверь столовой, снова изумившись ее миниатюрной фигурке. Он и сам был не слишком высоким, но ее голова еле-еле доставала ему до плеча. Мия обернулась, когда он не последовал за ней, и ее раскосые зеленые глаза напомнили ему кошачьи.

Адам молча направился за ней по изогнутой лестнице и открыл перед ней дверь библиотеки, приглашая в просторную комнату, уставленную книгами.

— Книги расставлены по темам и авторам. — Он понял, что тысячи названий могут ввести в ступор того, кто не привык к такому количеству книг. — Может, скажете мне, какие книги вам нравятся? Я помогу вам выбрать несколько подходящих.

— Мне бы хотелось почитать что-нибудь увлекательное, но не слишком сложное. Как я уже говорила, до возвращения в Англию у меня не было книг на английском.

— Вы читаете по-арабски?

— Да, но большинство книг в га… которые у меня имелись, были на французском.

От Адама не укрылась ее оговорка.

— Не нужно избегать говорить о вашем прошлом в моем присутствии. Да и вообще не понимаю, почему бы просто не рассказать о себе правду. — Он подошел к нужному шкафу.

— Вы не против, чтобы стало известно, где я пробыла все эти годы?

— С чего бы мне быть против? — спросил Адам, просматривая одну полку за другой.

— Отец опасался, что правда может запятнать честь семьи, — объяснила она где-то у него за спиной. — Вас это не беспокоит?

Адам горько усмехнулся:

— Нет, меня не заботит, что вы можете запятнать честь моей семьи. Так значит, герцогу было известно о вашем прошлом?

— По большей части.

Адам повернулся к ней:

— Что ему было известно?

— Он знает, что я жила во дворце Бабы Хасана неподалеку от Орана. Он никогда не спрашивал меня о жизни во дворце… есть ли у меня дети.

Чертов трус! Адам опять повернулся к полкам и стал водить пальцем по корешкам, пока не нашел то, что искал. Достав книгу с полки, он протянул ее с загнутыми углами страниц Мие:

— Я сам очень любил эту книгу в детстве и видел, как девочки тоже ее читали.

— «Путешествия Гулливера»? — Между ее рыжеватыми бровями пролегла маленькая складка. — Кажется, в раннем детстве я это читала. — Ее лоб разгладился. — Да… я помню, Йеху! Прекрасный выбор. Благодарю вас, милорд.

Мия протянула было руку к его рукаву, как во время их прогулки в фаэтоне, но одернула себя. Адам поморщился. Они были женаты меньше одного дня, а он уже подавил ее непосредственную, общительную натуру. На ней не было перчаток, и ее кожа оказалась теплой и мягкой, а косточки нежными и хрупкими, когда он взял ее за руку. Адам взглянул на ее подобное цветку лицо, но не нашелся что сказать. Он молча поднес ее руку к губам и поцеловал. Все его тело сладко напряглось от того, как охотно ее губы изогнулись в улыбке.

— Я распоряжусь, чтобы Хилл отобрал для вас книги, которые, как мне кажется, вам понравятся, и мы возьмем их с собой. Библиотека в Эксаме обширнее здешней, но там меньше художественной литературы.

Рука Мии порхнула прочь, словно бледный мотылек, стоило Адаму ее отпустить. Ее лицо светилось от благодарности, и Адам нашел это захватывающим. В то же время она его устыдила.

Он отвернулся, говоря:

— Мне пора идти, если я хочу добыть для нас билеты на вечер.

«Всего лишь один вечер в театре», — сказал он себе немного погодя, не без труда объезжая перегруженный дилижанс на своем фаэтоне. Он вовсе не ухаживает за Мией и уж точно не думает, будто один вечер, проведенный с ним вместе, ее осчастливит. Ничего подобного. Любой порядочный человек поступил бы так на его месте, ведь, так или иначе, он сделал Мию своей женой. Давно пора было прекратить вести себя как мужлан и позаботиться о ее комфорте.

Его долг — разделить с ней ложе и как можно скорее зачать. Она не получит независимость, к которой так стремилась, пока не выполнит свою часть сделки. Его часть заключалась в том, что она будет жить с ним раздельно. Этот брак не будет похож на брак с Вероникой. Между ним и Мией нет никакой любви, никаких сильных чувств. Об этом следовало помнить. Их союз не настоящий — всего лишь деловое соглашение.