Дорога домой не была отмечена событиями. Адам гадал, не станет ли Мия спорить с ним насчет Сюзанны, но быстро понял, что глупо этого опасаться. У них чисто деловой брак, так что вряд ли жена станет ревновать его к бывшей любовнице.

Так или иначе, Мия была в очень хорошем настроении и всю дорогу болтала о новых знакомых и о качестве спектакля, которое Адам нашел необычайно низким. До ночи было еще далеко, когда они добрались до Эксли-хауса, — слишком рано, чтобы затащить жену в постель и овладеть ею, как бы сильно ему этого ни хотелось.

— Вы не против выпить со мной в библиотеке? — спросил он жену, когда они оба сняли плащи, шляпы и перчатки.

— Было бы чудесно.

Адам подошел к серебряному подносу с богатым выбором графинов.

— Мне позвонить, чтобы подали чай, или вы предпочтете что-нибудь покрепче?

Он открыл один из графинов и поморщился, когда в ноздри ударил сладковатый запах.

— Я выпью то же, что и вы, но только не это.

Мия отошла взглянуть на книги, расставленные на ближайшей полке, в то время как маркиз нашел графин с сухой мадерой и наполнил два бокала.

— Это, надеюсь, подойдет.

Мия взяла бокал и сделала маленький глоток, улыбнувшись мужу, прежде чем вновь повернуться к книжным полкам.

— Мне нравятся «Путешествия Гулливера». Сегодня днем я прочла несколько глав, и мне многое запомнилось.

Ее сообщение о том, как она провела день, вызвало у него чувство вины. Пока он развлекался в свое удовольствие, его жена влачила одинокое существование без единого друга в своем новом доме — этом склепе из холодных камней.

— Брат учил меня пикету. Вам знакома эта игра? — спросила Мия, прервав его мысли.

Адам поднял бокал, чтобы скрыть улыбку:

— Я знаю пикет. Сыграем по робберу?

— Я бы с удовольствием сыграла, но… — Между бровями у нее пролегла маленькая складка.

— Да?

— Мне не хочется делать слишком больших ставок: я пока не очень хорошо играю.

Адаму стоило героических усилий сохранить серьезное лицо.

— Мы можем вообще не делать ставок, если не хотите.

— Со ставками играть интереснее. Мы с Кианом всегда делали хотя бы грошовые ставки. Мне сходить к себе в комнату за кошельком?

— Я верю, что вы расплатитесь по счетам, — серьезно сказал Адам.

Маркиз распорядился принести колоду карт, а два лакея тем временем приготовили карточный стол. Адам наблюдал, как Мия бродит по комнате, на минуту задержавшись у шахматного стола и проведя пальцем по изящным фигурам из слоновой кости.

— Вы бы предпочли сыграть в шахматы, а не в карты? — спросил Адам.

— Нет, в шахматы мы можем сыграть как-нибудь в другой раз. Мне хочется научиться играть в карты.

— Стол готов, милорд, — доложил лакей прежде, чем Адам успел спросить жену, почему ей так хочется научиться играть в карты.

Возможно, для того чтобы играть с ним? Он отмахнулся от нелепой мысли, взял колоду карт в руки и стал распаковывать, пока Мия устраивалась напротив. Он тасовал карты, его пальцы двигались сами по себе без всякой помощи разума, который был занят другим.

Мия с откровенным восхищением наблюдала за его руками, и он тут же допустил ошибку. Несколько карт выпали из колоды и рассыпались по полу. Мия наклонилась, чтобы их собрать, но Адам накрыл ее руку своей.

— Я подниму, миледи.

Собирая разлетевшиеся карты, Адам привел мысли в порядок. Неужели он до того опьянел от любви, что малая толика восхищения заставила его занервничать подобно зеленому юнцу?

Выпрямившись, он взял чувства под контроль и начал раздавать карты.

— По пенни за каждое очко — подойдет?

— Угу.

Мия поднимала свои карты, как только они падали перед ней на стол, и придирчиво изучала, кусая губы. Адам заставил себя смотреть на те карты, что достались ему.

Первый роббер показал, что Мия весьма сообразительна, хотя ее навыки игры и были самыми базовыми. Он мягко поделился с ней своими соображениями по поводу сброшенных карт и был впечатлен, когда она учла его замечания, сбрасывая в следующий раз, так что при весьма скромных картах ей удалось весьма близко подобраться к победе. После того как Мия взяла репик в третьей партии, они начали соперничать всерьез.

Адаму не раз приходилось обуздывать свои хищнические инстинкты. Судя по ее сосредоточенному взгляду и жадному вниманию, она, как и он сам, терпеть не могла проигрывать.

Мия все еще сожалела о своем последнем прикупе — крайне неудачном, — когда на каминной полке пробили часы из золоченой бронзы. Они играли уже почти два часа, но казалось, прошло лишь несколько минут. Мия согнулась над листком со счетом, который стала вести по совету мужа, чтобы быстрее научиться играть. Задевая подбородком перо, она добавила туда итоговые расходы. Нахмурившись, она протянула Адаму листок.

— Я вам должна.

Тот лишь мельком взглянул на счет, собирая карты и возвращая в футляр. Каким-то образом ему удалось даже такое обыденное движение сделать изящным и притягательным.

— Для начинающего игрока у вас неплохо получается. Лучше, чем у многих мужчин, с которыми я имел несчастье играть годами.

Мия ему не поверила:

— Не люблю проигрывать. В следующий раз надо будет сыграть в шахматы. Можно и там делать ставки.

Адама ее замечание явно позабавило.

— Думаете, в шахматах вам повезет больше?

— Дело не в везении, милорд, а в умении.

— А, вызов брошен. С нетерпением жду возможности с вами побороться. Но, думаю, не сегодня. Пора нам отдохнуть. — Он говорил мягко, но глаза у него потемнели и взгляд стал цепким. — Я присоединюсь к вам через полчаса.

Когда Мия вошла к себе в комнату, Лавалль все еще не спала, хотя хозяйка и позволила ей не ждать допоздна.

— Сегодня я надену белую батистовую сорочку.

Лавалль потратила вопиюще много времени, чтобы раздеть ее, одеть в ночную сорочку и привести в порядок, так что Мия уже начала раздражаться. Неужели она так и останется полуодетой, когда придет муж? Почему это так ее тревожило? Она что, боялась, что он развернется и уйдет, если она не будет готова? Ну не глупость ли?

Ночная сорочка была простой, но пеньюар имел облегающий лиф и юбку, сшитую из многих ярдов полупрозрачной белой ткани, и такое количество пуговиц, что не пристало наряду, который сразу же придется снять.

Лавалль как раз распускала ей волосы, когда открылась дверь, соединявшая спальни, и вошел маркиз. Мия поймала его взгляд в зеркале, и в животе у нее разлилось уже знакомое тепло, когда он пересек комнату и подошел к ней, одетый лишь в темно-синий шелковый халат.

Он остановился у нее за спиной, с трудом оторвал взгляд от ее отражения в зеркале и взглянул на француженку:

— Я сыграю роль парикмахера для леди Эксли… э-э…

— Лавалль, милорд, — низко присела в реверансе служанка.

— Можешь идти, Лавалль, — велела Мия. — Сегодня ты мне больше не понадобишься.

Дверь закрылась, Адам поставил бокал на туалетный столик и принялся одну за другой вынимать шпильки из волос жены.

От движений его легких, проворных пальцев по телу пробежала волна жара. Высвободив последний огненно-рыжий завиток, Адам полюбовался результатом своей работы и положил руки жене на плечи.

— Вы очаровательны.

Его глаза неотрывно смотрели на нее, а на лице не было и намека на улыбку.

Мия нарочно оперлась на него спиной. Тонкие слои ткани между ними не могли скрыть его возбуждения. Его веки дрогнули, а руки напряглись, когда он прижал ее к себе.

— Хотите, чтобы я потушил свечи? — взглянув на канделябр у туалетного столика, спросил Адам.

Мия покачала головой:

— Нет, напротив, хочу, чтобы вы зажгли еще.

Темные глаза Адама весело сверкнули. Мия накрыла его руки своими и опустила ниже, а когда его пальцы коснулись груди, вздрогнула. Он легко провел пальцем по соску, и у нее перехватило дыхание.

Рука маркиза скользнула ей под локоть, и он заставил ее подняться на ноги, умело расстегивая пуговицы, которые Лавалль только что застегнула. Мия постаралась не думать о том, скольких женщин ему довелось раздеть, чтобы так наловчиться.

Сняв с нее пеньюар, Эксли взглянул на кончики ее грудей под почти прозрачной тканью. Полуприкрыв глаза, он рассматривал ее отражение в зеркале, обводя пальцем изгибы тела сквозь тонкую сорочку. Ладонь скользнула вниз, по животу к лону, веки опустились, а сердце неистово забилось.

Пока его рука дразнила ее и доводила до безумия, Мия завела руку за спину и сунула под полу его халата. Он замер, когда она медленно провела рукой вдоль шелковистого мужского естества, наслаждаясь отражением его обладателя в зеркале.

— Озорница, — сказал он тихо, одной рукой лаская кончик ее соска, в то время как другая медленно подняла подол ее ночной сорочки выше бедра.

Мия опять провела рукой по всей длине его члена, но Адам выскользнул из ее хватки.

— Нет.

— Но…

Их взгляды в зеркале встретились.

— Нет.

Он говорил с высокомерной уверенностью, от которой внутри у Мии все напряглось в ожидании, и она опустила руки. Хорошо, она подчинится… пока.

Он поднял полы ее сорочки выше талии и, одной рукой удерживая комок ткани, второй скользнул по бедру к упругим рыжим завиткам. Чувствительные пальцы сомкнулись, удерживая ее лоно в плену, в то время как средний палец проник внутрь и принялся гладить, кружить, надавливать, каждый раз останавливаясь все ближе к ее изнывающему бутону.

На его лице мелькнула мимолетная насмешливая улыбка.

— Будь у меня больше рук…

Он опять погладил ее, на этот раз легонько задев средоточие ее наслаждения. Мия выдохнула и прижалась к нему задом. У нее за спиной у Адама вырвался удовлетворенный смешок.

— Раздвинь для меня бедра, дорогая.

Мия расставила шире дрожавшие ноги.

Адам ввел палец еще глубже, и она дернулась у него в руках, чувствуя, как мутится в глазах от с трудом сдерживаемого возбуждения. Его скользкий палец выписывал круги, постепенно приближаясь к напряженному бугорку. Все тело напряглось в ожидании. Удовольствие нарастало — слабо, сильнее…

И вдруг… Вдруг все прекратилось.

Мия открыла глаза и наткнулась на взгляд маркиза в зеркале.

Губы его изогнулись в усмешке, когда он взглянул на ее разрумянившееся лицо.

— Вот плутовка.

Мия моргнула. Плутовка? Настойчивая, неослабевающая пульсация между ног не давала думать. Она прижалась к нему сильнее, и он отстранился.

— Я прав?

Его палец продолжил выводить круги, обещая большее, доводя до исступления.

Мия зажмурилась, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. Чего он хочет?

— Я прав? — спросил Адам шепотом, щекоча ей ухо горячим дыханием.

Мия открыла глаза. Его темные брови изогнулись дугой, а на губах играла улыбка, которой она у него еще не видела: насмешливая и дьявольская, с ней он напоминал сатира. Его палец оставался возмутительно неподвижным, и она выдохнула:

— Что — да?

Мия сердито взглянула на его отражение.

— Да, Адам, я плутовка.

Его взгляд потемнел, но рука по-прежнему не двигалась.

— Ты собиралась заставить меня прийти к завершению у тебя в ладони, верно? Или прижавшись к твоему милому голому заду. — И он двинул бедрами, подтверждая свои слова.

Слова были настолько грубыми, что Мия приоткрыла рот.

Адам отпустил ее и отступил в сторону, не отводя льдисто-голубых глаз от ее отражения.

— Раздевайся! — От сатира не осталось и следа, теперь за ней стоял холодный аристократ.

Мия помедлила. Как ему удается сохранять такое спокойствие, когда она вот-вот взорвется? Это раздражало. Это было унизительно. Это…

— Мия.

Она сделала резкий глоток воздуха и выпуталась из тонкой свободной сорочки, стянув ее через голову.

Взгляд Эксли метался вверх и вниз по ее телу и наконец остановился на пупке. Губы маркиза разомкнулись, и он удивленно произнес:

— Что за черт?

Не дожидаясь ответа, он опустился на корточки, легко провел указательным пальцем по серьге и поднял глаза:

— Тебе больно?

Мия улыбнулась:

— Ни капельки.

Адам улыбнулся уголком губ, и у Мии перехватило дыхание.

— Никогда такого не видел, — сказал он восхищенно, глядя то ей в глаза, то на ее пупок и широко ухмыляясь.

Судя по восхищению, сквозившему в его словах, этих частей женского тела он повидал немало.

Эксли обвел пальцем украшение, словно позабыв о лоне, оказавшемся в паре дюймов от его лица.

Адам поднялся, не отрывая глаз от маленькой драгоценности. Судя по тому, что виднелось под синим шелком его одеяния, безделушка не вызвала у него такого отвращения, как у Лавалль. Мия потянула край пояса его халата, и полы его разошлись, обнажая узкую полоску незагорелого крепкого тела.

Мия остановила взгляд на более темной его части.

— О…

Маркиз передернул плечами, и халат упал на пол.

Они стояли лицом к лицу, разглядывая друг друга.

Его достоинство поднималось из густых темных волос, и гладкая головка касалась мускулистого живота. Это впечатляло. Мия шагнула вперед и подняла руку, чтобы коснуться его. Прежде чем она успела сделать еще шаг, Адам подхватил ее на руки и отнес на кровать, накрыл ее рот своим и вторгся в него без долгих ласк. Мия открылась под его натиском. Их языки сплелись, а ее рука нашла интересовавшую ее часть тела мужа.

Адам опять отстранился и, покачав головой, приподнял черную бровь:

— Разве ты меня не поняла? Сейчас моя очередь.

— Твоя очередь?

— Угу.

Он обвел пальцем линию ее подбородка, изогнув губы в улыбке, от которой ее пробрала дрожь. В эту минуту она все бы отдала, лишь бы узнать, о чем он думает.

Одного взгляда на ее отзывчивое тело было достаточно, чтобы потерять контроль. Что же с ним станет, когда он окажется у нее внутри?

Он снова нашел глазами загадочное кольцо у нее в пупке. Его хотелось целовать, лизать и посасывать, зажать зубами и потянуть, ткнуться языком в мягкую ямочку…

Он обуздал разбушевавшееся желание. Если он возьмет ее сейчас, то овладеет ею жестко и быстро, заботясь лишь о собственном удовольствии.

— Ложись, — сказал он, мягко толкнув ее в грудь.

Мия подчинилась охотно, но на лице у нее играла чувственная полуулыбка. Она и впрямь настоящая чертовка, дразнящая насмешливая сирена, воплощенная опасность в дюжине ипостасей, и это еще Адам позволил себе лишь касаться ее пальцем, всего одним пальцем! Он ведь не потеряет контроль из-за одного пальца?

Он начал с того, что проследил изящный изгиб ее рыжеватой брови, чуть не потерявшись при этом в ее сверкавших зеленых глазах. Едва касаясь, он провел по голубоватой венке у нее на виске и спустился к подбородку, а затем к пульсировавшей точке у основания шеи. Его палец помедлил в мягкой ложбинке, а губы растянулись в улыбке, стоило ему почувствовать, как участилось биение ее сердца. Ее изящные ноздри дрогнули, словно в ответ на предательство тела. Адам улыбнулся и, продолжив исследовать каждый изгиб, легко провел пальцем по ее покрытой веснушками груди, обойдя стороной уже напрягшуюся бусинку соска и вместо этого погладив чувствительную кожу сбоку. Мия прильнула к его руке, но он продолжил спускаться ниже, не коснувшись и не ущипнув ничего важного. Потребовались титанические усилия, чтобы заставить палец двигаться дальше. Его тело и душа до каждой последней частички жаждали задержаться, помучить сначала одну, потом другую ее идеальные груди, взять сосок в рот и легонько покусывать, посасывать, пока она не закричит от наслаждения, но палец двинулся дальше, по ее вздрагивавшему животу, словно кочевник в пустыне, не поддающийся миражу оазиса, несколько раз обведя серьгу в пупке и неумолимо приближаясь к цели.

Палец замер над влажными кудряшками ее лона, и рука дрогнула, когда Адам встретился взглядом с Мией, медленно, но верно проникая в ее святая святых. Ее губы потянулись к нему для поцелуя, и она со стоном сомкнула веки.

Этого оказалось достаточно.

Пальцы вырвались из-под контроля, а руки подняли бунт, отказываясь подчиняться разуму; предательский рот присоединился к мятежу и поспешил к груди. Его язык, губы и зубы пировали над ее телом, словно обжоры из Дантова ада, в то время как пальцы гладили горячее шелковистое лоно в поисках того единственного, что могло утолить его голод.

Чувствуя, что вот-вот взорвется, он скользнул пальцем внутрь, чтобы поделиться с ней собственным удовольствием. Мия содрогнулась и судорожно сжалась вокруг его пальца, и он заставил ее напоследок испытать еще одну волну дрожи, прежде чем раздвинуть ее бедра шире и пристроиться к входу в тело.

Он остановился, когда его изнывавшая головка оказалась внутри. Капля пота скатилась по виску, пока он всматривался в прищуренные зеленые глаза жены. Желание рвалось из пут самоконтроля, словно бешеная собака с поводка. Когда он начнет двигаться, о всякой деликатности придется забыть.

Мия лениво улыбнулась, приподняла бедра и приняла его в себя.

— О боже! — сорвалось у него с языка как мольба о пощаде.

От его самообладания не осталось и следа, как и от благих намерений. Адам взял ее подобно дикарю, понимая, что позже будет мучиться от стыда за свою грубость, но сил думать об этом сейчас не нашлось. Он вонзался в нее так яростно, словно это могло прогнать ту тягу, что он испытывал к ней помимо своей воли, словно каждое движение помогало обуздать его одержимость. В глазах у Адама потемнело, а тело наконец взорвалось. Он до боли вжался в ее бедра и удерживал ее, наполняя собой и заявляя на нее свои права.

«Она моя».

Он судорожно выдохнул и перекатился на спину, чтобы не придавить Мию. Ее ноги переплелись с его ногами, и она перекатилась вместе с ним, хихикнув, как девчонка, когда они оба оказались на боку, все еще соприкасаясь бедрами и прижавшись нос к носу.

Адам взглянул на ее раскрасневшееся счастливое лицо, и сердце отозвалось оглушительной барабанной дробью в ушах.

Мия поцеловала его грудь, прикрыла глаза и прижалась к нему всем телом, даже не подозревая, что сотворила с ним — и все еще продолжала творить. Она крепче сжала его бедра своими стройными сильными ножками, чем окончательно добила.

— Это было восхитительно, Адам. Я очень рада, что ты так хорошо умеешь доставлять женщине удовольствие.

Он мог только тупо смотреть на нее, в то время как все его тело отозвалось на ее слова.

— Я еще ни разу не достигала разрядки с мужчиной. — Она подползла ближе, извиваясь как кошка. — Это гораздо приятнее, чем ублажать саму себя. — Последние слова потонули в широком зевке.

Адам сам не знал, что поразило его больше: что настолько чувственная женщина ни разу не испытывала наслаждения с мужчиной или что она так открыто и без стеснения признается в том, что удовлетворяет себя сама. Как бы то ни было, его член снова отвердел у нее внутри. Едва слышный голос в глубине сознания отметил, что это весьма неплохо для мужчины далеко за тридцать. Он отвел в сторону вьющийся локон цвета меди и взглянул Мие в лицо. Она сонно улыбнулась ему, не открывая глаз. На этот раз у Адама кольнуло сердце.

Он уронил голову на подушку и помотал ею из стороны в сторону. Его тело было измождено, но разум не давал забыть о последствиях сегодняшнего вечера. Ему не надоест делить с ней постель завтра, равно как и послезавтра, и вообще в обозримом будущем.

Адам потер лоб ладонью в надежде разогнать туман в голове. Где-то в комнате размеренно тикали часы звучным контрапунктом со злостью, досадой и растерянностью, которые кружились в его запутанном сознании.

Ему отчаянно хотелось натянуть на них обоих одеяло и задремать, слившись воедино с ее восхитительным телом, но вместо этого он оставил ее в тепле постели, накинул валявшийся на полу халат и обернулся еще раз посмотреть на нее. Его жена раскинулась поверх покрывала, обнаженная и такая желанная. Тело Адама яростно, но недолго спорило с разумом, и ему понадобилось огромное самообладание, чтобы не сбросить халат и не забраться в постель рядом с ней. И все-таки он накрыл ее покрывалом, потушил свечи, которые еще не до конца оплавились в подсвечниках, и вернулся к себе.

Адам лежал в темноте в своей огромной постели и убеждал себя, что именно здесь ему и место. Логическая часть его сознания, которая уже стремительно улетучивалась, утверждала, что соитие с женщиной — особенно такой темпераментной и чувственной, как его жена, — всегда будит неожиданные ощущения. Отсюда ясно следовало, что чем более физически интенсивным был опыт, тем важнее держать надлежащую дистанцию.

Это и был ответ на его вопросы: дистанция. И так уж случилось, что именно это Мия поставила единственным условием их делового брака.