Он вернулся на стоянку и припарковался рядом с «Виннебаго». В фургоне он распечатал электронные письма с материалами, которые обещал прислать Мэтьюз: список членов семьи Фонтейн, друзей, знакомых и коллег; галереи, где выставлялись и/или продавались её работы; а также телефонные счета и данные о перемещениях самого Мэтьюза примерно в то время, когда исчезла его жена, в дни до и после. Мужчина не обиделся на то, что Шоу рассматривает его как подозреваемого, что было стандартной процедурой в делах о пропаже супругов; несколько раз мужья предлагали солидное вознаграждение, чтобы продемонстрировать свою невиновность, хотя сами же и расправились со своими женами.

Затем Шоу позвонил своему частному детективу. Мак — исключение из правила об ограниченных возможностях частных сыщиков — проведет проверку на наличие судимостей и владение оружием по обоим фигурантам дела. Часть этой информации не была в открытом доступе, но Мак был уникален в мире частного сыска: то, что было недоступно большинству, редко было недоступно Маку.

Шоу лично проверил алиби Мэтьюза в дни исчезновения Фонтейн — сразу после семинара в Шамбурге. Записи предварительно подтверждали, что в те дни Мэтьюз находился в Индианаполисе. И хотя это не было стопроцентным доказательством, на данный момент как подозреваемый он отошел на второй план.

Шоу снова обратился к записям в своем блокноте.

Дата: 30 августа

Заказчик: Рональд Мэтьюз, 52 года, проживает в Индиане: 2094 Шейди-Гроув-лейн, Индианаполис.

Пропавшая: Эвелин Мод Фонтейн, 29 лет, проживает в Индиане, в браке 13 месяцев.

ЭФ: Частичная занятость, преподаватель техники рисунка и живописи, Колледж искусств Индиана Конкорд, Индианаполис. Художник.

ЭФ имеет паспорт, но не имеет контактов за рубежом; выезд из страны маловероятен.

Сестра ЭФ живет в Дейтоне, Огайо, но они не близки. Сестра утверждает, что ЭФ не связывалась с ней по поводу исчезновения.

Средства ЭФ: неизвестно. Иногда продает картины, но зарабатывает немного. Небольшой доход от преподавания. РМ дает ей деньги, но в последний год меньше из-за финансовых трудностей. Вероятно, значительных накоплений нет.

Веб-сайт/Facebook/Twitter: личные посты минимальны. В основном о её картинах, ссылки на галереи, выставляющие её работы. Интернет-активность отсутствует с момента исчезновения.

Требований о выкупе не поступало. Похищение с корыстной целью маловероятно из-за финансовых проблем компании РМ.

ЭФ и РМ — бывшие члены загородного клуба «Чартер Лейн», 10334 Хантер-Гроув-роуд, Индианаполис. Вышли из клуба два месяца назад ради экономии денег.

ЭФ и РМ — члены фитнес-клуба «Фитнес Плюс», 494 Акрон-авеню Вест, Индианаполис.

РМ был женат ранее, разведен десять лет назад. Расстались мирно. Бывшая жена живет в Сан-Диего. Не общаются уже несколько лет.

ЭФ ранее замужем не была. Жила с тремя разными мужчинами на протяжении десяти лет, с каждым от полутора до двух лет. Расставания мирные.

Сообщений о сталкерах нет.

ЭФ владеет автомобилем Jeep Cherokee свежей модели, цвет золотистый. Номерной знак Индианы HNC877.

Известных внебрачных связей со стороны ЭФ или РМ нет.

Оружие в доме: Глок 9мм. В наличии. ЭФ не взяла его с собой. (Мак проверит статус оружия.) У РМ есть разрешение на скрытое ношение.

ЭФ — криминального прошлого нет. (Мак проверит.)

РМ — криминального прошлого нет, жалоб на домашнее насилие нет. (Мак проверит.)

Кредитные карты на имя ЭФ, у РМ нет доступа к данным о последних покупках.

Была на выездном семинаре «Художники в прерии» 1–3 августа, Шамбург, Иллинойс. Организатор подтверждает, что она присутствовала и уехала после последней лекции. Информации о том, куда она направилась, нет.

Телефон ЭФ вне зоны действия сети / отключен.

ЭФ — истории эмоциональных/психических проблем нет. Инцидентов самоповреждения/суицидальных попыток нет.

Другие серьезные охотники за вознаграждением к РМ не обращались.

РМ утверждает, что был в Индианаполисе за день до, в день и на следующий день после исчезновения ЭФ. Записи предварительно подтверждают.

РМ должен предоставить список друзей и знакомых ЭФ, а также галерей, с которыми ЭФ связана.

Предоставил.

Шоу отложил блокнот, чтобы ответить на звонок Мака. Частный детектив сообщил, что да, у Мэтьюза имеется разрешение на скрытое ношение оружия, и на его имя зарегистрирован только один ствол — тот самый «Глок», о котором он говорил Шоу. У Фонтейн не было ни разрешения, ни зарегистрированного на неё оружия.

У Мэтьюза было чистое досье, никаких жалоб на бытовое насилие или судебных запретов на приближение, как он и утверждал.

У Эвелин Фонтейн не было проблем с законом во взрослом возрасте, но имелись два привода в юности за кражу в магазине, в четырнадцать и пятнадцать лет. Первое дело закрыли после того, как владелец художественного магазина забрал заявление. Второе дошло до разбирательства, но наказание смягчили до надзора после того, как она сказала прокурору, что украла краски и кисти, чтобы писать картины для продажи на уличных ярмарках и помочь семье деньгами; её отец, алкоголик и наркоман, вечно имевший проблемы с законом, нигде подолгу не работал.

Шоу вспомнил, как нахмурился, оскорбившись, Мэтьюз на вопрос, арестовывали ли когда-нибудь его жену. Учитывая, что инцидентам было пятнадцать лет и они были пустяковыми, Шоу решил, что нет причин рассказывать ему об этом.

Шоу выбрался с узкого диванчика кемпера, вскипятил воду и заварил чашку гондурасского кофе сорта Санта-Барбара, добавил немного молока и снова сел. Он медленно пил кофе, обдумывая стратегические варианты поиска Эвелин Фонтейн.

Когда Колтеру Шоу было четыре года, отец внезапно увез жену и троих детей из окрестностей Сан-Франциско в уединенный анклав в дикой глуши восточной Калифорнии. Последовавшее за этим альтернативное воспитание дало мальчику определенные преимущества. Домашнее обучение — силами родителей, которые были уважаемыми профессорами престижного университета, — обеспечило ему прекрасное образование без ненавистной рутины и тесных стен школьного класса. Пейзажи были захватывающими. Бесконечная работа, необходимая для выживания на тысяче акров суровой земли, гарантировала, что беспокойная натура Колтера всегда оставалась в узде.

Бегство в «Компаунд», как его назвали Эштон и Мэри Шоу, было сложнее, чем типичный отказ от благ цивилизации интеллигентной городской пары. Переезд был продиктован аурой угрозы — угрозы, которая могла быть реальной, а могла быть порождением блестящего, но параноидального ума Эштона. Годы спустя Шоу понял, что этот человек был, по сути, сурвивалистом-отшельником — менее безумным, чем большинство, но постоянно подозрительным к чужакам и настоящим муштровщиком, когда дело касалось обучения детей самозащите в любых обстоятельствах.

Никогда не считай, что ты в безопасности. Никогда не оставляй себя уязвимым. Никогда не надейся, что кто-то придет тебе на помощь. Никогда не оставайся без доступа к оружию. И никогда не думай, что противник безоружен.

Шоу и его старший брат Рассел называли отца «Королем Никогда».

Одной из тактик выживания, по мнению Эштона Шоу, была наука процентов:

Никогда не приступай к задаче и не оценивай угрозу, не подсчитав вероятность.

Шанс провалиться под лед толщиной в дюйм на озере в феврале? Восемь процентов. Низкая цифра означала, что иметь при себе водонепроницаемый комплект выживания важно, но надевать под походную одежду сковывающий гидрокостюм необязательно.

Вероятность заблудиться ночью на тропе, по которой ты уже ходил однажды? Пятнадцать процентов. Возьми компас, карты, спички и паек на два дня, но не на две недели.

Шанс убежать от пумы? Два процента. Шанс победить ту же пуму в схватке? Шестьдесят процентов. (Или, как с безупречной логикой заметила младшая сестра Колтера, Дорион: «Будет почти сотня, если прихватишь с собой свой сорок пятый калибр».)

Присвоенные проценты диктуют план действий. Теперь Шоу прикидывал шансы касательно судьбы Эвелин Фонтейн.

Мэтьюз похитил/убил её: один процент.

Мэтьюз нанял кого-то, чтобы похитить/убить её: два процента.

Криминал со стороны третьих лиц, не связанных с Мэтьюзом: семь процентов.

Фонтейн сбежала ради собственной безопасности, потому что Мэтьюз был скрытым домашним тираном: десять процентов.

Фонтейн, несчастная в отношениях, которые душили и её психику, и карьеру, бросила Мэтьюза, чтобы жить самостоятельно: пятьдесят процентов. У неё не было ресурсов или дохода, чтобы сделать этот вариант вероятным.

Фонтейн, несчастная в отношениях, бросила Мэтьюза ради любовника: восемьдесят процентов. Этот процент был выше предыдущего, так как она, похоже, предпочитала быть в отношениях, а не одной, прожив с тремя мужчинами до Мэтьюза. Ей также потребовался бы второй источник дохода.

Фонтейн, несчастная в отношениях, бросила Мэтьюза ради любовника из мира искусства: восемьдесят пять процентов. Шоу чувствовал: ясно, что дела шли не гладко с бизнесменом, который любил её, но не интересовался её страстью. Он также оценил, что любовником должен быть состоятельный человек, а не такой же голодающий художник, как она.

Основываясь на своем анализе, Шоу решил, что пока не будет отрабатывать зацепки в бывшем фитнес-клубе или загородном клубе пары, или опрашивать соседей в их фешенебельном районе, где Фонтейн могла встретить кого-то, кто стал сталкером или любовником. Он сосредоточится на колледже, где она преподавала, галереях, с которыми была связана, и тех немногих знакомых в арт-тусовке Индианаполиса, чьи имена мог предоставить Рон Мэтьюз.

Он запер «Виннебаго» на три замка. (Шоу получил немало вознаграждений за помощь в перемещении различных беглецов и преступников в суровые места обитания на длительные сроки; некоторые из этих перемещенных лиц объявили собственные «вознаграждения» — за его голову. Соответственно, к безопасности он относился серьезно.) Затем он направил «Тойоту» в центр Индианаполиса, чтобы начать поиски в колледже.

Колледж искусств Индиана Конкорд был типичным городским учебным заведением: безликая архитектура семидесятых, четыре этажа, алюминий и бледно-желтый гипсокартон, исцарапанный и побитый из-за скудного бюджета на ремонт. Запах стоял едкий: предположительно, краски и сопутствующие субстанции вроде скипидара, льняного масла и растворителей, а также проявитель, фиксаж и стоп-ванна из фотолаборатории.

Было 17:30, и вечерние курсы для взрослых только начинались. Студенты, как он догадывался, были в основном менеджерами среднего звена, продавцами, административными помощниками и тому подобной публикой, смутно неудовлетворенной своей работой и надеющейся на новую карьеру в волшебном мире творчества. Они проходили через грязную вращающуюся дверь, все уставшие — долгий рабочий день стал еще длиннее из-за их призрачных амбиций.

Шоу ходил кругами, останавливая студентов и преподавателей и спрашивая, не знал ли кто-нибудь из них Фонтейн. В отличие от копа, у него не было полномочий заставить людей говорить. Когда он подходил к кому-то, то вежливо представлялся, показывал фото Фонтейн на телефоне, говорил, что она пропала и что он «помогает семье попытаться найти её». Что было чистой правдой.

Результаты, которые он получил, были типичными для работы по поиску пропавших людей: большинство отмахивались от него, но лишь потому — Шоу видел это, — что он был незнакомцем с необычной просьбой, а не потому, что им было что скрывать. Большинство из тех, кто был готов слушать, не знали Фонтейн или, если и знали, не имели понятия о её местонахождении, о том, видели ли её часто в компании какого-то конкретного мужчины или женщины, и мог ли у неё быть сталкер.

На его вопрос о том, какое впечатление она производила, те, кто ответил, в один голос говорили, что она была блестящей художницей, которая каждую свободную минуту тратила на рисование и живопись. Одной коллеге она призналась, что преподает только ради денег; как только занятие заканчивалось, она бежала в одну из студий рисовать.

Шоу нырнул в закусочную и сел за шаткий столик, где в перерывах между глотками кофе и укусами клаб-сэндвича обзвонил полдюжины имен из списка, присланного Мэтьюзом. Четверо не ответили — включая подругу, с которой Фонтейн связывалась сразу после исчезновения. Двое, поднявшие трубку, ничем не помогли.

Он доел и позвонил в галереи из списка Мэтьюза, чтобы узнать часы работы. Открыты были только две.

Первая галерея оказалась тупиком.

Зато во второй галерее он получил ответы. Даже больше, чем рассчитывал.

Шоу вошел, когда владелец уже собирался закрываться. Это был приветливый мужчина лет пятидесяти, одетый в белую свободную рубашку с индейской вышивкой и джинсы. Он лысел и собирал остатки волос, коричневато-седых, в хвост. Он был крупным — около шести футов двух дюймов, — с круглым животом, но тонкими ногами. На носу сидели очки в толстой черной оправе. Он делал записи в гроссбухе.

Его звали Дэвид Гудвин, и в ответ на вопрос Шоу, знает ли он Эвелин Фонтейн, он размашисто кивнул.

— Она выставлялась здесь пару раз. Как только она вернется, надеюсь, она подумает о новой выставке.

Шоу почувствовал, как участился пульс.

— Она пропала.

— В смысле, она не в Манси? — морщинистое лицо мужчины нахмурилось.

— Манси?

— Я не разговаривал с ней уже некоторое время — два, три месяца, — но я уверен, она говорила, что планирует провести август на паре выездных семинаров для художников. Шамбург был одним из них. Это в Иллинойсе. А после этого она и Джейсон собирались в резиденцию в Манси... Вы её друг?