Джеффри Дивер

Плененная

Четверг, 30 августа

— Её нет уже месяц. И два дня.

Судя по тревожному выражению лица мужчины, он с легкостью мог бы назвать и количество часов.

— Она вообще не выходила с вами на связь?

— Вообще. — Голос сорвался. Он откашлялся. — Никак, сэр.

Они сидели в ресторане азиатской кухни фьюжн — так гласила вывеска, хотя Колтеру Шоу заведение напоминало любую другую китайскую забегаловку. Он ел суп с вонтонами, сваренный, по мнению Шоу, на домашнем курином бульоне. Суп был хорош. Мужчина, сидевший напротив в кабинке, был окружен бруствером из тарелок и пиал: что-то из тофу, соусы, суп, яичный рулет и рис. Один из тех комплексных обедов. Мужчина съел две ложки риса и отложил палочки.

— Я знаю — всей душой — я знаю, что ей грозит опасность. Кто-то похитил её. Мы должны что-то сделать! — Он потянул за воротник своего серого пиджака. Когда полы разошлись, Шоу заметил лейбл «Brooks Brothers». Манжеты были обтрепаны. Рубашка Мэтьюза была белой, с желтизной на воротничке у шеи, и на размер больше, чем нужно. Ярко-зеленый галстук дополнял нагрудный платок того же цвета. Средний палец правой руки охватывал массивный золотой перстень.

— Вы обращались в полицию? — спросил Шоу. Его монотонный голос резко контрастировал с вибрирующим тембром Рона Мэтьюза.

— Да, конечно. Я позвонил им на следующий день после того, как она не вернулась домой. Я боялся, что слишком рано. Но детектив сказал, что никакого периода ожидания не существует.

В большинстве штатов можно заявить о пропаже человека уже через десять минут после неявки. Но если речь не идет о ребенке или признаках преступления (стандартный полицейский термин — старомодно-шерлокианское «злой умысел»), власти не бросаются на помощь сию же секунду.

Мэтьюз подтвердил, что в его случае так и вышло. — Они не проявили особого рвения, знаете ли. Там мне сказали: пропавших без вести очень много.

Тысячи и тысячи, знал Шоу.

— Он спросил — вы, наверное, спросите о том же, — выходила ли она с кем-нибудь на связь. И да, Иви звонила подруге в тот же день, когда должна была вернуться. Сказала, что решила немного попутешествовать. Что ей нужно сменить обстановку. Мне пришлось быть честным с копом.

Всегда хороший план.

Ну, обычно.

— Но я думаю, похититель заставил её позвонить подруге, чтобы полиция не вмешивалась. Мне она не позвонила, потому что похититель решил бы: я пойму, что что-то не так. И я бы понял. Мы с Иви, у нас такая… — Мэтьюз запустил руку в свои густые волосы с проседью. — Я бы просто почувствовал, что она в беде.

Шоу сделал глоток терпкого пива «Tsingtao». И съел ещё ложку супа.

С тех пор как Шоу подсел к нему, бизнесмен бросал на него быстрые, украдкой, взгляды. Он сделал это снова, оценивая короткий «ежик» светлых волос Шоу, его широкое, но компактное телосложение, рост чуть ниже шести футов. Овальное лицо, светлая кожа. Глаза голубые, с серым отливом. Несколько женщин говорили, что он похож на того или иного актера, обычно на героя боевиков. О большинстве из них он никогда не слышал, так как в детстве смотрел всего два-три фильма или телешоу в год — да и то лишь после того, как ему исполнилось десять или одиннадцать. Сейчас подобные развлечения не занимали важного места в его жизни.

Одет он был так, как обычно одевался на работу: джинсы, рубашка с расстегнутым воротом — сегодня темно-синяя — и пиджак в темную клетку. Респектабельно, чтобы расположить к себе заказчиков и свидетелей. На ногах черные слипоны «Ecco». Удобные. И с хорошим сцеплением. На всякий случай.

Бизнесмен, конечно, хотел бы выведать о Колтере Шоу больше, чем просто внешний вид. Но пока что всё, что он получил в этом плане, — это прямая осанка, постоянный зрительный контакт, никаких улыбок или хмурых взглядов, никакой светской болтовни — лишь безраздельное внимание к каждому слову Мэтьюза. Посыл был именно таким, какой требовался: «Я слушаю, и я отношусь к ситуации очень серьезно». Мэтьюз, казалось, расслабился и проникся доверием. Как и большинство тех, кто предлагает вознаграждение, он не понимал, что Шоу тоже его оценивает.

Шоу спросил: — Она — подруга Эвелин — сказала вам что-нибудь о том, куда направилась ваша жена?

— Нет. Сказала, что Иви звонила, и всё. Когда я перезванивал раз или два, она больше не брала трубку.

Или десятки раз. Мэтьюз наверняка звонил до тех пор, пока подруга не заблокировала его номер.

— Расскажите мне, как она исчезла, — сказал Шоу. — Детали.

— Иви поехала в арт-ретрит под Чикаго — в Шомберг — в прошлом месяце. Мероприятие на выходные. Она ездила на такие ретриты почти каждый месяц, по всей стране. — Его губы сжались. — В воскресенье вечером она не вернулась. Должна была, но не приехала.

— Она была на машине?

— Верно.

— Вы женаты год?

— Тринадцать месяцев. Наша годовщина была десятого июля.

— Телефон? — спросил Шоу.

— Не обслуживается.

— Частный детектив? — уточнил Шоу.

— Обошелся мне дороже, чем я мог себе позволить, а толку ноль.

За редким исключением, частные детективы были хороши для проверки биографических данных и копания в компьютерных базах, чтобы узнать, не травила ли ваша невеста предыдущего мужа и не вела ли себя хуже, чем обычно ведут себя в Кабо. А вот та часть работы, что зовется «расследованием» — в смысле, топтать мостовую, — обычно не была их звездным часом.

Это объясняло, почему две недели назад Мэтьюз разместил объявление о награде — 10 000 долларов — в газете Индианаполиса и в интернете за информацию о местонахождении Эвелин Фонтейн. Деловые партнеры Шоу во Флориде заметили объявление и передали информацию Шоу, который как раз был в Чикаго, заканчивая другую работу.

Десять тысяч — не так уж много за пропавшую супругу, которую, как предполагается, похитили. Но для Шоу награда никогда не заключалась только в деньгах; это был флаг, поднятый над проблемой, которую пока никто другой не смог решить. То, ради чего он жил.

Колтер Шоу был непоседлив и умом, и телом.

Теперь он задал стандартный вопрос: связывался ли кто-нибудь еще по поводу награды? Да, ответил Мэтьюз. Несколько человек звонили, но было ясно, что полезной информации у них нет, они просто надеялись на легкую наживу. За последнюю неделю звонков не было.

Эту схему Шоу видел снова и снова.

Мэтьюз открыл бумажник и достал фотографию. Шоу уже видел снимки в интернете, но это изображение было куда лучше: качественный официальный портрет, на котором была изображена женщина лет тридцати с небольшим, с длинной изящной шеей и угловатым лицом. В чем-то хрупкая, в чем-то уверенная. Она была скорее эффектной, чем красивой. Её темно-русые волосы были уложены высоко на голове в тщательно продуманном беспорядке. Глаза были голубыми, но ближе к фиолетовому спектру, а улыбка — загадочной. Учитывая её профессию, Шоу подумал, не были ли эти искусные губы полумесяцем неосознанным оммажем Моне Лизе — или, возможно, вполне осознанным.

Шоу кивнул в сторону дорогого «Мерседес-AMG», на котором приехал Мэтьюз. — Я навел о вас справки. Вы владеете дилерским центром по продаже промышленного оборудования. Насколько вы богаты?

Мэтьюз моргнул.

— Мне нужно знать, являетесь ли вы целью для выкупа.

Обычно такие требования выдвигаются в самом начале исчезновения. Но не всегда.

— Может быть, год назад или около того я и был целью. Но в последнее время дела идут туго. Со всеми этими тарифами и торговыми войнами наши доходы камнем упали вниз. Машина в лизинге, и мне светит очередной кредит на пополнение оборотных средств. Я, наверное, мог бы наскрести миллион. Думаете, дело в этом? Кому-то нужны деньги?

Шоу не сводил глаз с Мэтьюза. — Я так не думаю. И вы тоже.

Наконец он составил мнение о Рональде Мэтьюзе и Эвелин Фонтейн. История Мэтьюза не совсем сходилась; взгляд его бегал, и он проявлял эмоции там, где не следовало.

Бизнесмен опустил глаза. Палочки для еды перестали быть столовым прибором и превратились в игрушку для нервных рук. Он вертел одну между тупым большим и таким же тупым указательным пальцем правой руки.

— Всё не совсем так, как я вам рассказывал. О чем вы, полагаю, уже догадались. Я просто хотел, чтобы кто-то достаточно загорелся, чтобы найти её. Я думал, если вы поверите, что её похитили, вы по-настоящему возьметесь за дело. — Бледная улыбка. — Я по профессии продажник. Мы придумываем истории, чтобы закрыть сделку.

— Что, по-вашему, произошло на самом деле?

— Я был не лучшим мужем. О, не в том смысле. Я не абьюзер или что-то такое. У меня есть характер — мои сотрудники вам подтвердят. Но я никогда не кричал. Никогда её не обижал. Даже помыслить об этом не мог. Никогда. Что я делал, так это был нечестен с Иви.

— Продолжайте.

— Мы познакомились на торжественном вечере в городском художественном музее. Я был меценатом, она — волонтером. Она подошла ко мне и такая: «Что такой красавчик, как ты, делает в этом доме престарелых?» Потому что, да, всем остальным было лет под восемьдесят. Мы сошлись и начали встречаться. Это было так здорово. Потрясающе, поначалу. Она была умной. Веселой. И такой красивой. И это… между нами… Ну, вы понимаете… — Его голос затих.

Шоу знал, что он ищет эвфемизм для их прекрасных постельных утех. И знал также, что Мэтьюз никогда не закончит это предложение.

— Она была такой пленительной… — Вздох. — Я был как под гипнозом. Естественно, я ходил с ней на открытия галерей и в музеи. Я отправлял её в Париж или Флоренцию, чтобы она могла рисовать там, где творили все знаменитые художники прошлого. Я приезжал к ней, и она вся такая: «Моне писал здесь, Гоген писал там». Но дело в том, что я, честно говоря, не понимаю искусства. — Тут он перешел на шепот, словно она могла его услышать: — Оно мне даже не нравится. Я участвовал в делах музея ради налоговых вычетов. Я мог притворяться лишь до поры до времени, а потом начал придумывать отговорки, чтобы не ходить с ней. Стало еще хуже, когда мне пришлось работать по ночам и выходным, чтобы удержать компанию на плаву.

— Я схожу с ума, Колтер, я так по ней скучаю. Я потерял двадцать фунтов за последний месяц. — Он постучал по кольцу. — Пришлось переодеть на этот палец. Оно постоянно спадало.

Он уставился на безвкусное украшение — кажется, выпускной перстень колледжа.

— Я же говорил, что я продажник? Так вот, сделку не закрыть, если не дать покупателю того, что обещал. Я не дал Иви того, что обещал. — Голос его дрогнул. Глубокий вдох со свистом вырвался сквозь узкие губы. Он замаскировал смахивание слезы, почесав нос. — Я хочу получить шанс снова представить своё предложение. Я могу продать себя, могу продать наш брак. Я знаю, что могу.

Колтеру Шоу не раз доводилось видеть, как заказчики ломаются перед ним. Награду предлагают, когда исчезает часть сердца, и нет абсолютно никакого бальзама от этой боли, кроме возвращения недостающего фрагмента.

— Мне следовало рассказать вам всё это с самого начала.

За десять лет, которые Шоу зарабатывал на жизнь поиском наград, он усвоил, что описание ситуации заказчиками иногда сильно отличается от того, какова ситуация на самом деле. Он стал проницательным интерпретатором и не принимал такие выдумки — иногда намеренные, иногда нет — на свой счет.

— Я помогу вам, — сказал Шоу.

Мэтьюз улыбнулся еще раз, на этот раз глубже, с признательностью. — Спасибо. Итак, каков уговор?

— Я задам вам несколько вопросов, а потом попытаюсь найти Эвелин. Вот и всё.

Он выглядел сбитым с толку, затем спросил: — Расходы?

— Никаких накладных расходов. Это из моего кармана. Если я найду её, вы платите мне десять штук. Если нет — я беру расходы на себя. Если вам позвонит сосед и скажет, где она, даже если я буду уже на пути к её гостиничному номеру, — деньги его.

Такова природа охоты за наградой. Финансовые риски… а также, зачастую, и физические.

— Ну, хорошо. Теперь вопросы?

Из сумки для компьютера, стоявшей рядом, Шоу достал блокнот формата 5 на 7 дюймов с тридцатью двумя чистыми, нелинованными страницами. Из внутреннего кармана спортивного пиджака он извлек перьевую ручку «Delta Titanio Galassia», черную, с тремя оранжевыми кольцами на корпусе, и снял колпачок.

Он открыл первую страницу, и в течение следующих пятнадцати минут Шоу задавал, а Мэтьюз отвечал на десятки вопросов; ответы фиксировались элегантным почерком, мелким, как следы воробья, слова ложились идеально горизонтально, несмотря на отсутствие линеек на бумаге. Мэтьюз уставился на почерк мужчины. Многие его комментировали. Он промолчал.

Наконец Шоу решил, что у него достаточно данных, чтобы начать. Мэтьюз встал, пожал руку Шоу — теплее, чем при встрече. Он начал было говорить, но эмоции снова нахлынули, и он глубоко вздохнул, сдерживая слезы. — Пожалуйста. Помогите мне, если можете. — Он поспешил к выходу, забрался в глянцевый черный «Мерседес», и мгновение спустя машина скрылась из виду.

Колтер Шоу приехал в Индианаполис на своем тридцатифутовом кемпере «Winnebago Cambria», на котором за последние полтора года намотал 132 000 миль. Он не любил отели и ненавидел летать. Кемпер идеально подходил и как транспорт, и как жилье. Однако эта похожая на лодку махина была громоздкой для передвижения по городу во время самого расследования, а его разъездные колеса — кроссовый мотоцикл «Yamaha YZ450FX» — производили сомнительное впечатление на заказчиков и отбивали у потенциальных свидетелей желание разговаривать.

«Avis» и «Hertz» были решением: на заданиях он часто арендовал неприметные седаны. Камеры заднего вида, спутниковое радио, хороший пробег. К тому же он обнаружил, что люди склонны больше доверять вам, если вы появляетесь на «Ford Escape» или «Kia».

Выйдя из ресторана, он нашел стоянку для трейлеров с недорогим подключением к коммуникациям и чистым душем, затем на «Убере» добрался до ближайшего офиса «Avis», где взял седан «Toyota».