Недавно проснувшаяся Соня при свете воскресного дня разглядывала портреты Рямизевых, развешанные вдоль лестницы. Она не ошиблась – среди них не было ни одного изображения старшего графского сына – Юрия. Видимо, легенды не врали и разгневанный батенька после побега отпрыска действительно топил камины его портретами. Просто чудо, что сохранился хотя бы один. Интересно, чьими стараниями?

– Ох уж эти деспотичные патриархи богатых семейств, – упрекнула она портрет Ивана Рямизева. – Хлебом их не корми, дай от одного из собственных детей откреститься.

Спустившись на первый этаж, Соня бросила взгляд на закрытую дверь отцовского кабинета и заглянула в гостиную, где Антон, как всегда по выходным, смотрел «Утиные истории». Услышав легкие шаги, он оторвался от экрана и поприветствовал ее жизнерадостной улыбкой.

– Завтракал, Антош?

Он кивнул и махнул рукой Соне за спину, отправляя и ее подкрепиться.

Соня мельком глянула на диван, где лежал новенький альбом для рисования, и пошла в сторону кухни.

– Каша, бутерброды, творог со сметаной. – Не оборачиваясь на вошедшую дочь, Валерия огласила меню. – Сыр, овощи, колбаса.

– Я не ем мясо, – спокойно напомнила Соня, как делала это каждое утро вот уже восемь лет, с того самого дня, когда гордый отец привез с охоты мертвую лису. – А все остальное с удовольствием, – тепло улыбнулась она матери, усаживаясь за огромным обеденным столом.

Кухня располагалась на веранде, где когда-то находилась мастерская Савелия Рямизева, и Соня могла поклясться, что здесь до сих пор пахло масляными красками, которыми рисовал знаменитый художник.

– Невозможно, – ответил на это отец, когда Соня впервые обратила внимание на странный запах. – Это, должно быть, краска после ремонта еще не выветрилась. Стены не могут веками хранить ароматы.

– Конечно, не могут, – подмигнула тогда брату Соня. – Это дух Рямизева пахнет красками, они вместо крови по его призрачным венам циркулируют.

Антона это предположение не только не напугало, но даже воодушевило. Он с готовностью схватил блокнот и накорябал:

«Или его призрак рисует ночами призрачные картины».

– Точно. – Соня протянула своему единомышленнику раскрытую ладонь – дай пять.

Вот и сегодня, усевшись за стол и придвинув к себе тарелку с овсяной кашей, она вдохнула едва уловимый запах краски и холстов – так всегда пахло от Лили – и улыбнулась маме, которая, попивая кофе со сливками, неторопливо листала новый каталог одежды.

– Рямизев где-то рядом бродит.

Мама отметила карандашом понравившееся платье и поглядела на Соню.

– Я не чувствую, – призналась она, втянув носом воздух. – Антошка тоже все время говорит, что здесь краской пахнет.

– Это бывшая мастерская художника, – напомнила Соня. – Здесь и через пятьсот лет так будет пахнуть.

Валерия оглядела застекленные стены веранды и с сомнением посмотрела на дочь:

– Может, освежитель воздуха купить?

– Собираешься дух великого художника «ландышем» выкуривать? – с улыбкой уточнила Соня.

Мама улыбнулась и перелистнула журнал на несколько страниц назад.

– Смотри, какой милый комбез. Тебе такой пошел бы. Фисташковый.

Соня мазнула безразличным взглядом по странице, в которую мама с воодушевлением тыкала наманикюренным ногтем.

– Да, миленький, – с плохо скрываемым равнодушием отозвалась она. – И браслет твой новый тоже миленький.

Она кивнула на золотую цепочку на материнской руке.

Мама просияла в ответ, то ли не заметив, то ли проигнорировав упрекающий Сонин взгляд.

– На прошлой неделе подвеска, на позапрошлой – сережки. Теперь вот браслет. Такими темпами скоро все ювелирные города опустошит, – ядовито заметила Соня, бездумно перелистывая каталог. – И цена невысока – всего-то твои расшатанные нервы и неспящий ночами Антон.

– У папы сейчас непростой период, – озвучила мама давно заученное оправдание. – Мы, как семья, должны его поддержать.

– Его непростой период малость затянулся, – сквозь зубы процедила Соня. – Антон его в другом периоде и не видал ни разу.

– Сонь, – тихо выдохнула мама.

– Бедняга вздрагивает от каждого громкого звука и заглядывает отцу в глаза как собачонка, пытающаяся предугадать настроение неуравновешенного хозяина.

– Сонь.

– И винит себя каждый раз, стоит кому-нибудь из нас поругаться.

– Соня.

– Но ведь это пустяки, да? Главное – семья цела. А все эти попытки уснуть под родительские крики и звуки бьющейся посуды – такие мелочи. Благослови, Господи, создателя «Сега Мега Драйв». На нее ведь игры в промышленных масштабах выпускаются, можно бесконечно от сына откупаться.

Соня замолчала и посмотрела на поникшую мать. Та нервно теребила браслет и разглядывала остатки кофе на дне чашки, словно пыталась предсказать по ним свое будущее.

– Твой отец не плохой, – тихо произнесла она. – Просто слишком эмоциональный.

Соня обреченно вздохнула, поднялась со стула, подошла к матери и обняла за плечи. Поцеловала в макушку, надушенную дорогим французским парфюмом.

– Вот это платье тебе очень пойдет, – проговорила она в копну темно-рыжих волос. – Только розовое, пожалуйста, не бери.

Мама засмеялась и благодарно сжала Сонину руку, но та, заметив за окном женщину, мигом потеряла интерес к разговору.

– Почему она снова здесь?

– Она здесь работает, Сонь, – проследив за взглядом дочери, миролюбиво пояснила Валерия. – Что ты, ей-богу, как маленькая. Ежиком ощетиниваешься, стоит ее увидеть.

– Работает? До сих пор? Разве ее работа не подошла к концу? Гостиница ведь уже готова, осталось только мебель завезти.

– Ну, видимо, еще не подошла, – пожала плечами мама и, равнодушная к женщине за окном, продолжила рассматривать моделей в журнале.

– Жуткая она какая-то, нет? – не отставала от нее Соня. – Ходит кругами вокруг дома, пялится на него.

– Она ведь дизайнер. Это ее работа.

– Да нет же! – не унималась Соня. – Ты глянь. Она как будто высматривает кого-то в окнах. Словно что-то в них видит. Где отец?

– Уехал с утра по делам. А что?

– Да так. – Соня раздраженно поджала губы, глядя, как женщина всматривается в окна второго этажа. – А ты была с ней раньше знакома?

– До того, как мы усадьбу ремонтировать начали?

– Да. – Соня обернулась и взглянула на красивый материнский профиль. Та отрицательно покачала головой. – При первой встрече ее лицо не показалось тебе знакомым? – допытывалась она.

– У нее просто такой типаж, – спокойно объяснила мама. – Любой при встрече решит, что когда-то кого-то похожего встречал.

– Думаешь? – засомневалась Соня.

– Точно тебе говорю, слишком уж она обычная, глазу не за что зацепиться. – Валерия поглядела на золоченые часы на серебряном подносе в центре стола. – Ты вроде куда-то собиралась сегодня?

– Да, на пикник к Лильке. – Соня оторвалась от созерцания женщины на улице и, вернувшись к столу, залпом допила остывший чай. – К ужину не ждите, буду поздно.

Она звонко чмокнула воздух, посылая матери воздушный поцелуй, и, бросив настороженный взгляд в сторону окна, быстро вышла из кухни.

Вечером, посмотрев с семьей очередную часть «Фантомаса», Соня незаметно выскользнула из флигеля и вышла на террасу со стороны парка.

На окрестности Графской усадьбы уже опустились теплые летние сумерки, и Соня, опершись спиной о стену из белого камня, разглядывала потемневшую аллею статуй. Искалеченные и покосившиеся, сейчас они вызывали чувство, близкое к меланхолии и жалости. Сегодня они не напоминали каменное войско из любимой книжки, что ползет сквозь заросли проклятого леса, неумело мимикрируя под мраморные скульптуры.

Соня сделала глубокий вдох. Со стороны озера бесшумно подкрадывался туман. Каждый раз, стоило солнцу спрятаться за горизонтом, он, словно создание тьмы, появлялся над холодной водной гладью и расползался по округе. Соне казалось, что, приняв образ дымки, озеро игнорирует законы природы и выходит из собственных берегов, чтобы побродить по лесам и холмам и присмотреть себе очередную жертву. Словно в подтверждение этих мыслей, клубы густого тумана завихрились у ее ног, принимая образ щупалец осьминога.

– Брысь. – Соня дернула ногой, гоня пришельца прочь. – Возвращайся в озеро, нечего мне тут кошкой о ноги тереться.

Щупальца послушно растворились. Соня устремила взор в глубь парка, различая сотни полутонов зеленого, синего, серого. Неудивительно, что выросший здесь Рямизев писал восхитительные картины. Невозможно не впитать в себя эти бархатные оттенки влажного мха, эти густые сизые тени, эту размытую пленку тумана, будто погружавшую парк под толщу воды. Если бы Соня росла в Графской усадьбе, у нее не было бы выбора – однажды она тоже взяла бы в руки краски, чтобы выплеснуть на холст все то, что парк подселил в ее душу. Запечатлела бы эту безумную фантасмагорию на грани воображения и яви, стала бы художником мрака, ожившим персонажем детской книжки. Рисовала бы «мрак на полотне».

Откинув голову назад, она почувствовала, как веки медленно налились тяжестью. Парк всегда вгонял ее в подобное состояние – наводил морок, гипнотизировал, стирал грань между реальностью и сном. Эта чуть мутная мрачная декорация, этот холод, облизывающий ноги, этот запах мокрого камня и водорослей, этот скрежет сверчков и сияние светлячков. Парк будто мерцал и вибрировал, двигался и пульсировал. Огоньки светлячков в бархатно-черном сумраке казались звездным небом. Часто было не разобрать, где верх, а где низ, и создавалось впечатление, что на самом деле ты паришь вверх ногами, отчего приятно кружилась голова.

Соня с силой зажмурилась, затем открыла глаза. Потопталась на месте, ощущая под ногами твердую землю – «нет, точно не парю». Усмехнулась, что в очередной раз так легко поддалась иллюзии. Посмотрела на парк и среди сотен мерцающих огоньков выделила один: его тусклое оранжевое свечение слишком резко перемещалось в пространстве. Ловя его взглядом, Соня вновь улыбнулась:

– Ты в курсе, что ведешь себя как маньяк?

Огонек дернулся, потух, и через секунду кусты с треском разомкнулись.

– Я думал, ты меня за фею примешь, – поднимаясь по ступенькам на террасу, улыбнулся Ромка.

– За фею? – засмеялась Соня, окинув его скептическим взглядом. – Ром, ты себе льстишь. Ты чего прячешься-то?

– Не мог разобрать в темноте, ты это или твоя мама. Побоялся выйти и получить очередное приглашение на чай с пирожками. – Он еще раз щелкнул зажигалкой, прежде чем убрать в карман. – Ты, Сонь, не обижайся, мама у тебя хорошая, но готовит она, мягко говоря…

– Что, не оценил в прошлый раз ее грушевый салат с томатной заправкой? – хмыкнула Соня.

– Прогуляемся? – Рома махнул рукой себе за плечо, приглашая в заросший парк. – Или сегодня ночью бешеные кролики особенно опасны?

Соня внимательно поглядела на аллею статуй и со спокойно бьющимся сердцем спустилась по ступенькам.

– Сегодня кролики белые и пушистые, – успокоила его она. – Но так будет не всегда.

– Прям гремлины какие-то.

Они молча шли по растрескавшемуся мраморному тротуару, а парк вокруг мерцал и пел.

– Мы с тобой как будто в «Русалочку» попали, – осмотрелась Соня. – Того и гляди живность вокруг начнет песни горланить.

– Значит, ты – перевоплотившаяся русалка? – хитро улыбнулся Рома. – А если учесть, что наш город – это скорее декорация для фильма ужасов, а не для мультфильма, мне бы следовало держаться от тебя подальше.

– Держись, глупец, пока есть возможность. – Она зловеще глянула на него из-под огненной челки. – Рыжих издавна считают ведьмами, а тут еще и русалка – два в одном.

– И близнец, – со значением добавил Рома. – Три в одном.

– Просто удивительно, что я тебя еще не сожрала, – пораженно покачала головой Соня.

Ромка усмехнулся и оглянулся на усадьбу.

– Как прошел день?

– Была у Лильки на пикнике, – охотно поделилась она. – Нинка ведет себя подозрительно.

– В смысле?

– Что-то замышляет. Что-то потенциально опасное, уж слишком старательно увиливает от вопросов.

– Элю ищет? – предположил он.

– Да, но что-то там… – Соня запнулась, не в силах облечь свое предчувствие в слова. – Что-то в ней изменилось. Сама не могу понять, но что-то определенно не так. Еще и Лиле подозрительное письмо пришло, без обратного адреса.

– Ого, – впечатлялся Рома. – Вскрыла?

– При Кристинке? Она Лильке чуть в горло не вцепилась, стоило той об этом только заикнуться.

– Кристинка тоже чудит?

– Кристинка всегда чудит, это ее обычное состояние. Она, кстати, нашла себе друга по переписке. Оставляет ему записки в дупле. Понятия не имеет, кто он, и это ее нисколько не напрягает.

– А должно?

– Они общаются через дупло, Ром, – возмутилась Соня. – А вдруг он…

– Белка-мутант, – подсказал Ромка.

– Да ну тебя! – Она пихнула его локтем. – Просто как-то это… странно. Неправильно начинать общение вот так…

– Ты мне при первой встрече нос сломала, – напомнил Рома.

Соня, не выдержав, засмеялась:

– Да, веселые времена были.

– А Антон? – Он в очередной раз обернулся на утонувшую в темноте усадьбу. – Нашел Машку?

– Ищет, – поморщилась Соня, радуясь, что лицо ее надежно скрыто тенями парка. – И что-то мне подсказывает, что однажды все-таки найдет.

– Думаешь?

– Декорации для фильма ужасов, помнишь? Разве может быть иначе?

– Папа твой все так же на Антона рычит из-за этого?

– Нет, он его игнорирует. Это вообще его любимая стратегия поведения – в любой непонятной ситуации делай вид, что все зашибись.

– Бережет нервы.

– Ага, свои. А окружающие пусть хоть на стену лезут.

– Так и ругаются ночами?

– Просто чудо, что не поубивали друг друга еще, – кивнула Соня.

– А ты что? – напрягся он.

– А что я? Как и все мое чудесное семейство, делаю вид, что ничего не происходит, и вообще мы счастливы и успешны. Главное, чтобы в это верили окружающие, а остальное фигня.

– Но ведь Антон…

– А Антон наутро получит очередного дорогущего робота. Легко быть хорошим, когда у тебя куча денег – от одного откупился, от другого, и все грехи отпущены.

– Возможно, так он показывает свою любовь. По-другому просто не умеет.

– Или не хочет.

– Антон еще маленький. Подрастет и поймет, что эти подачки – жалкая попытка заменить настоящее вторичным.

– Антон – да. Меня больше интересует, когда подрастет мама?