– Следующим утром я нашла на подоконнике ту самую расческу, которую отдала незнакомке у озера. Признаться, я очень удивилась находке – всю ночь уверяла саму себя, что эта встреча мне приснилась и не было никакой девушки под ивой, как и того странного разговора. Но расческу мне вернули, и я выдохнула с облегчением. Не только потому, что принадлежала она не мне, но еще и потому, что вернувшая ее девушка не могла быть русалкой. Да, это глупое суеверие, но мне на тот момент было девять, и, повстречав странную незнакомку, я тут же окружила ее мистическим флером. Но гребень лежал на подоконнике нашей комнаты в Графской усадьбе, и чтобы его вернуть, девушке нужно было пройти от озера несколько десятков метров. Довольная и разочарованная одновременно, я решила жить дальше, а странную встречу сохранить в тайне. Пусть моя незнакомка и не была мифическим созданием Тихого озера, но иметь в арсенале подобную историю не отказалась бы ни одна девятилетняя девочка.

Через пару дней таинственная встреча успела подзабыться, и лишь проходя мимо ивы, я боролась с соблазном вернуться к камню и хорошенько осмотреть каждый сантиметр. Но эту навязчивую мысль перебивал голос мамы, которая с детства учила меня не вмешиваться в мутные истории. «Если что-то кажется тебе подозрительным, обходи это стороной. Расскажи мне, и мы вместе решим, как с ним быть». А я в ту пору была пока еще послушным ребенком и не могла даже помыслить о том, чтобы пойти против родительской воли.

Мнение мое поменяла одна байка, рассказанная однажды вечером у костра.

– Прошлым летом я гостила в деревне у бабушки, – рассказывала девочка из нашего отряда. – Была там неподалеку речка, спокойная и неглубокая, но славу имела дурную: уж больно много людей в ней утонуло, и непонятно, то ли несчастные случаи то были, то ли кто-то народ топил. О речке той местные рассказывали жуткие вещи, якобы на ее берегах можно повстречать стирающую белье бабку. И все бы ничего, обычное для деревни дело, но бабка та каждый раз отстирывала с одежды кровь, и крови этой было так много, что река окрашивалась в алый цвет, и долго потом из нее не пил скот даже в самую сильную жару. Что это была за бабка и откуда она приходила, никто рассказать не мог. Но каждый раз после ее кровавой стирки в реке тонули люди. То ли старуха травила чем-то воду, то ли приманивала кровью к берегам саму смерть с косой, а может, своими же руками топила бедолаг, которым хватало смелости подойти к ней с предложением помощи.

И вот однажды утонула в реке местная красавица, девушка неземной красоты, и было в смерти этой нечто зловещее – при жизни косы ее были пшеничные, совсем светлые, а когда вытащили ее мертвой из воды, волосы стали алые, точно кровь. Похоронили утопленницу как положено, поплакали, отпели и забыли. Но спустя год начались странности. Поначалу хорошие – в огородах, садах и палисадниках началось буйное цветение. Из земли повылазили цветы, которых отродясь в этих широтах не встречалось, словно не деревенские то были грядки, а королевский ботанический сад. Местные кумушки не могли нарадоваться своим клумбам, предвкушали, каким будет урожай фруктов и овощей.

Но дальше странности начали пугать. Река, всегда тихая и неглубокая, вдруг наполнилась и вышла из берегов. Стали пропадать кошки, даже самые домашние и пугливые. Позже их, утонувших, находили висевшими на деревьях у побережья. Словно кто-то возвращал мертвых животных хозяевам. Тушки же бедных кошек были обмотаны длинными локонами алого цвета. Вот тогда и догадались все, что вовсе не водяной навестил деревню, а самая настоящая русалка. Дух красавицы остался в воде. Там она обжилась, сделалась хозяйкой и решила расширять свои владения, тесно ей, видимо, стало в сухонькой речушке. Одно радовало деревенских жителей – владения русалки ограничены берегами и не может она навредить тем, кто на суше.

Несколько парней, воодушевленные этой мыслью, решили русалку изловить. Уверенные, что на берегу безопасно, отправились они ночью к воде. Затаились за камышом и услышали тихое пение – завораживающее, нежное, похожее на мурчание кошки. Выглянули из укрытия и заметили, как к берегу плывет красноволосая девица – та самая деревенская красавица, покойница. Протянула она руку, поманила кого-то, замурлыкала. Из кустов вышел кот. Заинтересованный, он приблизился к девушке, обнюхал протянутую руку и с готовностью уткнулся в ладошку мордой. Русалка, довольная, взяла кота на руки, прижала к груди. Еще пуще замурчала от нежности.

«Мягонький, – проговорила. – Теперь будешь моим питомцем. Станешь согревать меня. На дне реки так холодно».

Сказала и – бултых! – ушла под воду вместе с котом. Парни сидели ни живы ни мертвы от страха, не знали, как быть – бежать спасать беднягу или уносить ноги и спасаться самим. Решили подождать и поглядеть, что будет дальше. Минут через десять вынырнула русалка, прижимая уже мертвого кота к груди.

«Утонул, – запричитала. – Как же так, и этот утонул. А кто же станет меня любить? Кто станет греть подо льдом, когда зима придет?»

Она ухватилась рукой за ближайшее дерево, наполовину погруженное под воду, и повесила кота на ветку.

«Прости, – погладила его бездыханное тельце. – Прости меня, милый, я не хотела тебя убивать. Мне лишь нужен друг, нужно тепло, мне так холодно под водой. Замерзаю я», – тихо плакала она, лаская мокрую шерстку.

Но вдруг замолчала. Заволновалась, заозиралась и поглядела прямо туда, где сидели, притаившись, парни. Лицо ее осветилось блаженством.

«Мальчики, – позвала. – Вы пришли согреть меня?»

Парни бросились врассыпную. Не обмолвившись и словом, разбежались по домам и закрылись на все замки.

На следующий день они долго обсуждали увиденное и радовались, что русалка не умеет передвигаться по суше. Ведь бояться им было чего: убегая, они услышали брошенные вслед слова – «Человеческое тепло намного сильнее кошачьего». По глупости своей парни показались на глаза утопленнице, и теперь она станет искать их общества на дне реки. Посовещавшись, они решили держаться подальше от воды.

Но следующей ночью утонул первый из отважной тройки. Утром его, как и котов, нашли висящим на дереве. А потом и второй повторил его судьбу.

Последний же надолго закрылся дома. Ночами ему снилось, будто у окон спальни трещат ветви разросшейся черемухи, а по оконному стеклу водит мокрыми пальцами утопленница. Наутро он просыпался в холодном поту и благодарил небеса, что то был всего лишь сон, а русалка не может покинуть реки.

Но однажды ночью случился пожар, и парень, схватив ведро, побежал к реке. Зачерпнул воду и услыхал, как кто-то нежно зовет его по имени. Подняв взор, он увидел красновласую покойницу – она тянула к нему руки и мурлыкала ручным котенком. Очарованный, парень поддался было дурману и, отбросив ведро, последовал на русалочий зов, но вовремя разглядел ее водянистые глаза, и обдало кожу замогильным холодом, который ожидал его мертвого на дне реки. Испугавшись, парень стряхнул с себя морок и побежал прочь, не оглядываясь.

Ночью ему снова снилась русалка, по-кошачьи тихо скребшаяся в окно – впусти меня, мне холодно.

«Это сон, – твердил он себе. – Она безногое создание, не сможет сюда добраться».

Чтобы убедиться в собственной правоте, он встал с постели и распахнул окно. За ним, ожидаемо, не было ни души. Довольный, парень вернулся в кровать и спокойно уснул. А позже в открытое окно проскользнула прекрасная покойница. Прошла по полу, оставляя мокрые следы человеческих ступней, легла рядом, прижалась и уснула, впервые за год согревшись. А наутро родители нашли сына мертвым – он утонул в собственной постели. А на промокших насквозь простынях остались кроваво-красные локоны.

– Невозможно! – завозмущались у костра слушатели. – У русалок нет ног, они не умеют ходить.

– У русалок нет, – ответила им довольная произведенным впечатлением рассказчица. – А у навок есть.

– У навок? Что еще за навки?

– Навки – те же русалки, только с некоторыми отличиями. – Она начала загибать пальцы: – Первое – это души утопленниц, которые топят людей. Второе – они могут снимать свой хвост как юбку, а под ним – человеческие ноги. И третье – если от русалки можно скрыться, то от навки – никогда. Она утопит тебя даже в собственном доме.

– Не может быть, выдумки! – возмущались одни.

– А как понять, что перед тобой навка? – вопрошали другие.

– Легко, – беззаботно пожала она плечами, словно только тем и занималась, что всю свою жизнь распознавала в толпе навок. – У нее нет кожи на спине, поэтому можно увидеть ее небьющееся сердце. Оттого навки даже в воде носят одежду или пытаются прикрыть спину длинными волосами. А еще там, где они ходят, растут цветы. И главное – при встрече навка попросит у тебя расческу, чтобы распутать свои волосы. Если ты ей откажешь, – она провела ладонью по шее, – тебе конец.

– А если дашь? – испуганно уточнили девчонки.

– Тогда она оставит тебя в живых. Надолго ли – неизвестно.

Девочки на это заахали и поклялись всегда и везде носить с собой расческу.

А я… Я за весь рассказ не проронила ни слова. Молча сжимала в кармане найденный утром на подоконнике гребень.

– Твоя незнакомка была навкой? – тихо спросила я. – Ты думаешь, в Тихом озере обитают не русалки, а навки?

Соня молча посмотрела на свою правую ладонь и осторожно провела пальцем по тоненьким рубцам вдоль большого пальца.

– Тогда я тоже так решила.