– В лагере было хорошо. Ребята дружные, вожатые веселые, пионеры с удовольствием брали шефство над октябрятами. Да и в целом в «Озерном» царил дух всеобщей поддержки и радости. Было очевидно, что дети приехали туда хорошо провести время и никто не собирался портить друг другу жизнь. Корпус был только один – сама Графская усадьба. Но, благо, она оказалась огромной, и внутри было где развернуться: в цоколе располагались общие помещения – столовая, комнаты для отдыха и творчества, отделение медсестры. На первом этаже находились спальни октябрят, на втором – пионеров. Видимо, руководство решило держать пионеров повыше от земли, решив, что таким образом убережет их от ночных побегов.

– Уберегли? – усмехнулась я.

Соня с многозначительной улыбкой промолчала.

– В целом эта смена была похожа на любую другую. Мы пели песни, проводили веселые старты, готовились к концертам, кричали кричалки, рассказывали страшилки у костра – словом, как и положено, проводили время в пионерском лагере. Но сама атмосфера в Графской усадьбе отличалась. Была какая-то… – Соня задумалась, подыскивая подходящее слово. – Напряженная. Словно все, сами того не осознавая, чего-то ждали. Или, быть может, чего-то плохого ждала я одна. Не знаю. Как будто само место, его репутация обещали что-то необычное, жуткое… А кто ждет, как говорится…

С минуту она помолчала. Я же терпеливо ждала продолжения, не решаясь задавать встречные вопросы.

– Недалеко от Графской усадьбы, – вновь заговорила Соня, – у самого побережья, растут плакучие ивы. Их ветви окунаются в воду, образуя над поверхностью озера купол. Парочки часто бегали туда уединяться, за что потом получали нагоняй от вожатых. Как-то раз днем незадолго до тихого часа мы с соседками по комнате плели друг другу косы – наша вожатая всегда очень ревностно следила, чтобы девчонки ее отряда не ходили по лагерю лохматыми. Я доплела косу одной из подруг и убрала гребень в карман шорт. Вожатая оповестила, что начинается тихий час, и приказала расходиться по спальням. Я пошла за девчонками, но вдруг заметила, как под ближайшей ивой мелькнуло нечто красное. Ребенком я всегда была бесстрашным и любопытным, поэтому не сомневалась ни секунды – отстала от идущей в сторону корпуса толпы и нырнула под иву. Там на огромном валуне сидела девушка. Намокшая белая ночнушка липла к телу, совсем не скрывая изрезанную до крови спину. Но ей, судя по всему, было плевать: она едва слышно напевала и перебирала пальцами свои мокрые волосы, очищая их от водорослей. От увиденного я, мягко говоря, опешила. Попятилась, стараясь спрятаться за ветвями ивы как за шторками, но девушка меня заметила. Перестала петь, обернулась и внимательно поглядела своими светло-карими, почти оранжевыми, глазами.

– У тебя есть расческа? – спросила вдруг она.

Онемевшая, я все-таки нашла в себе силы вынуть из кармана гребень. Она охотно его приняла и начала расчесывать свои длинные русые волосы, пока я стояла истуканом и не могла отвести взгляд от этого странного завораживающего действа.

Незнакомка, все это время остававшаяся ко всему безразличной, неожиданно дернулась и заглянула мне за спину.

– Ты не одна?

– Одна, – несмело возразила я.

Ее взгляд потемнел, и она угрожающе поджала губы.

– Если ты хоть кому-нибудь расскажешь, что видела меня…

– Не расскажу, – с готовностью заверила я. – Обещаю.

– Не расскажешь? – Смягчившись, девушка с детским любопытством склонила голову набок. – Не расскажешь…

Разглядывая меня, она вдруг зашипела, оттолкнулась от камня и ушла под воду, не оставив даже брызг.

– Ты чего тут? – услышала я за спиной голос одной из своих подружек.

– Да так, кое-что показалось, – ответила я и, поспешно взяв ее под локоть, поскорее увела подальше от ивы.

Обдумав услышанное, я посмотрела в ясные Сонины глаза:

– Думаешь, это была русалка?

– Как показало будущее, не совсем. – Соня перевела задумчивый взгляд с меня на детскую площадку.

– Как показало будущее? – удивилась я. – Ты хочешь сказать, эта встреча не была единственной?

Она вновь загадочно улыбнулась и покачала головой:

– Далеко не единственной.