Соня взглянула на тучи, переливающиеся сотнями оттенков синего.

– Думаете, сейчас хлынет?

Я вскинула глаза и покачала головой:

– Нет, только пугает.

– Не хотелось бы промокнуть.

– Не намокнешь, – пообещала я. – Сегодня дождя больше не будет. – И, поймав ее сомневающийся взгляд, уверенно добавила: – Самые шумные часто самые безобидные.

Соня улыбнулась и кивнула на детскую площадку, где беззаботно копошилась детвора.

– Малышня с вами согласна, даже не думает уходить.

– Малышня – самый бесстрашный народ в мире, – улыбнулась я.

– И не поспоришь, – помрачнела вдруг Соня.

– Так, значит, тем вечером зазвонил колокол? – попыталась я вернуть разговор в нужное русло.

– Зазвонил, – подтвердила она. – Перед отбоем вожатые несколько раз убедились, что заперли все двери и окна, как делали это всегда после колокольной тревоги.

– Как тебе удалось сбежать? – недоумевала я. – Ведь в лагере должны были строго следить за такими вещами.

– Разве стремящегося разгадать вселенскую тайну ребенка в силах остановить запертые двери? – усмехнулась Соня. – Не забывайте, мне было девять: чудесные времена, когда отвага затмевает зачатки разума. Как бы то ни было, улизнуть из усадьбы мне в ту ночь удалось. Не без помощи соседок, разумеется. Пришлось наплести им про тайное свидание, – засмеялась она. – Девчонки, взращенные на историях о Ромео и Джульетте, охотно совершают глупости во имя несчастной любви. Они без лишних вопросов выпихнули меня в форточку, и никакие кровожадные русалки Тихого озера их не смутили. Они бы с не меньшим энтузиазмом меня в жерло вулкана засунули, если бы думали, что там ожидает встречи мой тайный воздыхатель.

Я невольно засмеялась:

– Плавали, знаем. Сама во времена бурной молодости немало глупостей во имя любви наделала.

– Выбравшись наружу, я отправилась к нашей иве. Ночь была ясная, светила полная луна, и я быстро добралась до побережья, где уверенно поднырнула под ивовую крону… – Соня с присвистом вдохнула, будто воспоминания о той ночи до боли сжимали грудь.

– Она была там? – участливо поинтересовалась я, вынуждая продолжить рассказ, который, очевидно, давался ей нелегко.

– Была… – медленно кивнула Соня. – Лежала на камне лицом вниз. Ноги, как всегда, погружены в воду. Спина в крови. И руки… И пальцы… – Она уставилась на свои ладони невидящим взглядом. – И камень под ней был бурый от крови. И светлые волосы от нее потемнели. Я подошла поближе, позвала. Но Леся не отозвалась. Набравшись смелости, я коснулась ее израненной ладони. И тут, – Соня судорожно втянула ртом воздух, – она подняла голову. Посмотрела на меня мертвыми рыбьими глазами и схватила за руку. Захрипела, пытаясь что-то произнести… Предупредить… Но изо рта ее хлынула озерная вода, смешанная с кровью.

– Лес… – прохрипела она и больно впилась ногтями в мою кожу.

Соня коснулась шрама на своей руке.

– Я испугалась. Я так испугалась. Она тянула меня и тянула, все сильнее погружая в воду. Я скользила на липком от крови камне и пыталась ухватиться хоть за что-нибудь, лишь бы не позволить навке утянуть меня на дно. Уже попрощавшись с жизнью, я дернулась из последних сил и неожиданно высвободила руку. В усадьбу я вломилась, вопя от страха. Мне даже в голову не пришло, что нужно вернуться через окно, чтобы не подставлять девчонок. Я с такой силой колотила в парадную дверь, что разбудила нескольких вожатых и начальника смены. Они отпоили меня горячим чаем, обработали царапины и начали допытываться, что произошло. Я призналась, что едва не стала жертвой русалки. На следующий день руководство лагеря объявило о его закрытии.– Соня горько усмехнулась.– Да, именно я была тому причиной. Официальная версия, разумеется, звучала иначе: якобы на ребенка напало животное, которое не удалось выследить и обезвредить, поэтому ради безопасности детей и взрослых лагерь временно закрыли. «Временно», как нам теперь известно, переросло в «навсегда». «Озерный» так больше и не открылся.

Ошарашенная услышанным, я уставилась на Соню:

– Господи, а я всегда думала, что русалки Тихого озера – это чистой воды вымысел. Как же ты после всего произошедшего решилась переехать в Графскую усадьбу? Почему не отговорила родителей?

– Я пыталась, – призналась Соня. – Но разве стоумовый папочка меня послушает? А заикнись я про навку, так еще и в психушку бы угодила.

– Но как ты там живешь? Тебе не страшно?

Соня устало пожала плечами:

– Страшно, когда не знаешь, с кем имеешь дело. А Леся… Она пугала меня, но… не как убийца с топором, а скорее как… диковинный зверь, поведение которого невозможно предугадать.

– Но ведь она пыталась тебя убить… – не поверила я своим ушам.

– Неизвестно, что на самом деле произошло той ночью. – Соня вновь пожала плечами. – Возможно, она не пыталась меня убить. Возможно, она хотела меня спасти.

– Спасти?

– Возможно, она тянула меня в воду, чтобы увести в безопасное место.

– Что это зна… – растерялась я, но вспомнила описанную Соней сцену. – «Лес». Она пыталась сообщить что-то про лес? Пыталась увести от него подальше?

Соня неопределенно покачала головой:

– Я лишь хочу сказать, что иногда все не так очевидно, как кажется на первый взгляд.

Подумав над ее словами, я кивнула.

– Но хотя бы о Лесе ты взрослым рассказала?

– Нет. Сказала только, что то была русалка.

– Почему?

– Она хотела сохранить нашу странную дружбу в тайне, что я и сделала.

– Даже после того, как она…

– Даже после этого.

Не переставая удивляться, я покачала головой:

– Ты, Соня, очень хороший друг. Здравый смысл у тебя хромает на обе ноги, но как друг ты просто сокровище. Тайны умеешь хранить отменно.

Соня, не удержавшись, засмеялась:

– Но ведь тайна была не моя, я не имела права ею распоряжаться.

– Мудро. Ты действительно мудрая Соня. – Я одобрительно похлопала ее по колену.

– А вы были правы, – кивнула она на очистившееся от туч небо. – Нас всего лишь пугали.

– Самые шумные, как правило, самые безобидные, – напомнила я и внимательно поглядела в ее фиалковые глаза. – Нелегко тебе пришлось, Сонь. Такое приключение не каждый взрослый вынесет, а ты пережила все это, будучи ребенком. И даже сейчас несешь этот груз на плечах, ни с кем не делясь. Ты герой.

– Почему же ни с кем? – улыбнулась Соня. – С вами вот поделилась.

– И для меня это очень ценно. Правда. – Я сжала ее запястье в прощальном жесте и, глянув на три тоненьких шрама, поднялась со скамейки. – К сожалению, мне пора. Перерыв заканчивается, а нужно еще к уроку подготовиться.

– Уже? – Соня удивленно изогнула брови. – И не дослушаете историю до конца?

– А разве это не конец? – удивилась я.

Соня задумчиво посмотрела на небо:

– В какой-то степени это только начало.