Соня знала наверняка, где искать пленку, поэтому, зайдя в комнату, сразу направилась к письменному столу и выдвинула нижний ящик. На всех катушках Нина проставила даты, и Соня без труда отыскала нужную. Убрала в карман джинсов и огляделась. Как и в Элиной комнате, все здесь осталось как при хозяйке, даже вещи на стуле были навалены в кучу, а рядом с кроватью валялся измусоленный плюшевый заяц Альфа.

Соня улыбнулась: Нина, в отличие от старшей сестры, никогда не была чистюлей, и, если Измайловы решили законсервировать комнату в привычном виде, придется им консервировать и вечно царящий здесь бардак. Она подняла с пола бутон засохшей розы и, поразмыслив, вернула на место. Перемещать здесь что-то было бы святотатством. Даже просто находиться здесь без Нины казалось неправильным, поэтому Соня похлопала себя по бедру, проверяя пленку в кармане, и вышла из комнаты, закрыв дверь.

– Нашла? – У подножия лестницы ее ожидал Виктор.

Соня улыбнулась и продемонстрировала катушку.

– Спасибо, что не отказали. – Она посмотрела в сторону гостиной, где телевизор едва слышно транслировал утренние мультфильмы, и сердце болезненно сжалось. – Я, наверное, не буду прощаться.

Мужчина с пониманием кивнул.

На прощание Соня потрепала за ухо Альфа и вышла из дома. Пес вышел следом.

– А ты, красавчик, куда собрался? – на ходу спросила его Соня. – Давай, иди домой, тебя там ждут.

Альф семенил рядом, не замедляя шаг.

– Эй. – Она остановилась и махнула рукой в сторону крыльца, откуда за ними наблюдал отец ее подруги. – Нечего мне тут глухим притворяться, давай, иди домой.

Альф посмотрел на мужчину, перевел взгляд обратно на Соню и махнул хвостом.

– Оставайся здесь, – настойчиво приказала она и попятилась в противоположную от дома сторону.

Пес тут же вскочил и двинулся следом.

Соня в отчаянии поглядела на Виктора Измайлова.

– Он сделал свой выбор, – пожал тот плечами и посмотрел на любимую собаку своей дочери. – Будь счастлив, дружище.

Соня благодарно кивнула и, похлопав пса по пушистому боку, пошла по покрытой трещинами подъездной аллее. Альф, несмело виляя хвостом, не отставал ни на шаг.

* * *

– Ты бы сильно не надеялся на радушный прием, – предупредила Соня Альфа, поднимаясь по ступенькам на крыльцо Графской усадьбы. – Мы не Измайловы, у которых любовь к животным в крови, мы – Матвеевы, наш лозунг: «Не позволяй предугадать свой следующий шаг», поэтому нас с тобой либо нехотя примут, либо отправимся жить на улицу. – Соня взглянула в умные собачьи глаза. – Но я тебя при любом раскладе не брошу, – пообещала она, распахнув перед Альфом дверь. – Идем?

Пес с готовностью забежал внутрь, но застыл на пороге, сбитый с толку обилием новых запахов.

– Если учуешь какого-нибудь водоплавающего, дай знать, – шепотом попросила она, направляясь в сторону большой гостиной, где громко работал телевизор. – Всем привет. – Она замерла в арочном проеме, по-хозяйски потрепав пса за ухо. – Знакомьтесь, это Нинкин Альф. И пока она не вернется, он будет жить с нами, – не допуская возражений, оповестила Соня родителей, смотревших на нее с одинаковым недоумением.

Отец смерил бордер-колли скептическим взглядом и, к удивлению всех присутствующих, равнодушно пожал плечами:

– О'кей.

– О'кей? – ошарашенно переспросила Соня.

– Но ухаживать за ним будешь сама, – предупредил он, отвернувшись обратно к экрану, на котором транслировали футбольный матч. – И вычесывай его получше, мне тут шерстяной паркет не нужен.

– О'кей. – Соня напряженно посмотрела на маму.

– Я не против, – ответила та на невысказанный вопрос. – Тем более Антон давно просит собаку.

– Уж лучше такая, чем со щенком нянчиться, – согласился с ней супруг. – Он воспитанный?

– Повоспитаннее большинства людей, – усмехнулась Соня, уводя Альфа подальше от этой скучной парочки. – Идем, мой хороший, познакомимся с тем, кто будет любить тебя больше всех на свете.

Стукнув костяшками пальцев по двери, она заглянула в спальню брата:

– Антош, можно?

Увлеченный чтением новой энциклопедии, брат, не поднимая взгляда, кивнул.

– Смотри, кого я привела, – с воодушевлением сообщила Соня.

Он тотчас захлопнул книгу и вскинул глаза на сестру. Его спокойное лицо вмиг засветилось абсолютным счастьем. Губы растянулись в широченной улыбке, глаза засияли. Едва не запищав от радости, он кинулся к псу и обнял как старого друга.

– Это Нинкин Альф. – Соня опустилась рядом на колени. – Он пока поживет у нас.

Шмыгнув носом, Антон недоверчиво насупился.

– Родители не против, – успокоила она. – Единственное условие – чтобы шерсти на полу не было.

Антон запустил пятерню в густую собачью шевелюру.

– Не будет никакой шерсти, не переживай, – заверила его Соня. – Если станет сильно линять, обмотаем его бинтами, будет у нас домашняя четырехлапая мумия.

Антон захихикал и окинул взглядом комнату, захламленную игрушками, книжками, одеждой и прочим барахлом, которое должно было развлекать мальчика, пока его вечно занятые родители решали свои взрослые дела. Он юркнул в стоящую в углу палатку, подаренную отцом как обещание сходить вместе с сыном в поход. Уже четыре года она была частью декораций Антошкиной спальни – сначала старой, теперь вот новой – и служила напоминанием о разбитых детских мечтах.

Пыхтя от напряжения, он вытащил из недр палатки огромную подушку в форме футбольного мяча – еще одно болезненное напоминание об отцовской забывчивости – и водрузил на полу поближе к кровати. Бережно расправил каждую складочку, сдул несуществующие пылинки и, сияя от счастья, взглянул на Альфа.

Понятливый пес с готовностью запрыгнул на предложенное ложе и, помесив его лапами, улегся с блаженным видом.

– Ему нравится, – подытожила Соня. – Хочешь, чтобы он в твоей комнате спал?

Антон закивал и сложил руки в умоляющем жесте: можно?

– А если он храпит? – лукаво поинтересовалась Соня. – Или скулит, когда убегает во сне от медведя?

Вместо ответа счастливый Антон с обожанием обнял пса.

– Ну как хочешь, – засмеялась не менее счастливая Соня. – Я не против. Только, Антош, – вмиг посерьезнела она. – Давай договоримся: одного его на улицу не выпускать, хорошо? Только под присмотром людей. Расческа с собой?

Антон задорно шлепнул себя по карману.

– Молодец, – похвалила его Соня. – Ну так что? Договорились?

Он с серьезным видом отсалютовал и, вновь расплывшись в улыбке, прильнул к Альфу.

* * *

Вяло дожевывая шоколадный батончик, Соня сидела за туалетным столиком и перелистывала «Утопленницу».

Буквы расплывались перед глазами, не желая складываться в связный текст. Она накрасила бежевым лаком указательный палец и, осторожно зажав страницу, вчиталась в очередной абзац.

– Ну блин, ну почему так не вовремя? – Соня раздраженно вскинула взгляд на потухшую люстру.

Нащупала среди помад и расчесок остатки шоколадки, запихнула в рот и нехотя поднялась со стула. Выглянула в залитый тьмой коридор. Из-за открывшейся напротив двери высунулись Антон с Альфом. Заметив сестру, Антошка подсветил лицо фонариком и скорчил страшную гримасу. Соня тихо засмеялась, старательно игнорируя матерящегося внизу отца. Воодушевленный ее реакцией, Антон приблизил фонарик к мохнатой морде Альфа, и тот, словно по команде, оскалил зубы. Соня вновь захихикала и, прижав палец к губам – тс-с-с, пусть сам внизу бесится, – скрылась во тьме своей комнаты. На ощупь добралась до туалетного столика и уселась на мягкий пуфик. Вынула из тумбочки коробок спичек и зажгла стоящую у зеркала свечу в антикварном подсвечнике. Заплясавшее пламя озарило холодные Сонины глаза и горячие Сонины волосы. Она невольно залюбовалась собственным отражением, наугад взяла со столика помаду и аккуратно накрасила губы. Подняла расческу, чтобы распутать влажные после душа волосы, и обернулась на дверь – кто-то несмело дернул ручку.

– Антош? – Она поднялась с пуфика и шагнула к двери. – Антош, это ты?

Ее остановил тихий щелчок со стороны столика. Обернувшись, Соня заметила в уголке настольного зеркала скол.

«Окно должно быть целым. Если в стекле появится хоть одна трещинка, она просочится наружу», – прозвучал в голове Кристинкин голос.

– Это зеркало, а не окно, – вслух возразила Соня и еще раз посмотрела на дверную ручку.

Прислушалась: от двери к лестнице удалялись шаги – кто бы ни ломился в комнату минуту назад, он явно решил капитулировать.

Она облегченно выдохнула и уселась обратно за туалетный столик, чтобы вновь взять в руки расческу. Потревоженное внезапным потоком воздуха, пламя свечи заволновалось, заплясало. Соня удивленно поднесла пальцы к трещине в зеркале – оттуда с тихим свистом вырывался воздух.

– Что за фигня? – спросила она у своего отражения. – Это не зеркало?

– Это окно,– ответило отражение Кристининым голосом.– Глупая Соня, нарушила ритуал. Теперь она к тебе просочится.

– Что…

Оглушенная звуком бьющегося стекла, Соня отшатнулась, едва не рухнув с пуфика. Взорвавшееся зеркало разлетелось по комнате тысячей осколков. Избавившаяся от преграды Маша высунулась из рамы и, вцепившись рукой в Сонино горло, приблизила к ее лицу свое.

– Открой глаза, Соня, – прошипела она, обдав кожу ледяным дыханием. – Открой. Наконец. Глаза.

Из ее рта облачком черного пара вырвалась зола, и Соня, повинуясь приказу сестры, разомкнула веки.

Комнату заливал солнечный свет – усыпленная наскучившей книгой, Соня так и не задернула шторы на ночь. На прикроватной тумбочке валялась обертка от шоколадки, а рядом с открытой баночкой лака для ногтей лежала высохшая кисточка.

– Мамин любимый, – с сожалением вздохнула она, приподнимаясь на локтях. Бросила взгляд на туалетный столик и вновь откинулась на подушки. Сон. Всего лишь сон.

Устало растерла руками лицо и, перевернувшись на бок, потрясенно застыла. Зола. Словно ошпаренная, она вскочила с постели и осмотрела масштабы катастрофы. Зола оказалась повсюду, вся постель была измазана отпечатками грязных ладоней: подушки, простыня, одеяло. Соня обернулась на напольное зеркало и едва не задохнулась от ужаса – на шее и волосах чернели кляксы грязных рук.

Она торопливо стянула с кровати испачканное белье и, воровато озираясь, выскочила из спальни. На цыпочках добежала до ванной и, не раздеваясь, с охапкой постельного белья в руках встала под горячий душ.

– Что тебе нужно?– прошептала она, наблюдая, как по белоснежным бортам ванны струится черная вода.– Что вам всем от меня нужно?

Она уткнулась лицом в намокшее белье и завопила что есть мочи.

– Сколько?! Сколько можно надо мной издеваться?! Вы скоро меня на части разорвете!– вырвалось наружу оглушительным воплем.– Хватит! – Она отбросила прочь свою ношу и схватила флакон клубничного шампуня. – Не на ту напали! Никому не дам себя в обиду!

* * *

– Да где все? – пробурчала Соня, одновременно стягивая кеды, закрывая дверь и удерживая в руках пакеты с покупками.

Не преуспев ни в одной из задач, она свалила пакеты в кучу и, оставив дверь открытой, обутая подбежала к столику, где трезвонил телефон.

– Але, – рявкнула она в трубку.

– Я не вовремя? – раздался смущенный Лилин голос.

– Ой, Лиль, извини, – уже спокойнее проговорила Соня. – Просто, похоже, все мои родственники решили притвориться глухими.

– Бывает, – усмехнулась Лиля. – Ты что, только пришла? Запыхавшаяся какая-то.

– Да, только с работы.

– Только? Время почти восемь.

– Кошку Марьи Михайловны снова рвало кремом от торта. Пришлось желудок промывать, – объяснила Соня. – В который раз.

– Кремом от торта? А зачем кормить кошку кремом от торта?

– Отличный вопрос, – согласилась Соня. – Когда в следующий раз увидишь нашу бывшую училку, обязательно его задай. Чует мое сердце, бедного Ромео ждет смерть не от несчастной любви, а от переедания.

– Ого,– озадаченно отозвалась Лиля.– Настолько все плохо?

– Ой, Лиль, лучше не спрашивай, – устало выдохнула Соня. – Я еще на рынок забегала за бананами, обещала Антошке фруктовый салат как в мамином бразильском сериале. А еще, – она вынула из заднего кармана джинсов фирменный конверт, – фотки сделала.

– Какие? – заинтересовалась Лиля.

– С Нинкиного одиннадцатилетия. Помнишь?

– Это когда Ромка опрокинул аквариум с подаренными рыбками на именинный торт?

– Да-а-а… Он сделал буквально все, чтобы превратить праздник в катастрофу, – засмеялась Соня. – Это была первая Нинкина днюха, на которую меня пригласили. Я тогда так сильно волновалась: Измайловский особняк, городская достопримечательность, местная аристократия, о которой в учебниках пишут. После всех устроенных Ромкой недоразумений я была уверена, что Нинка со мной дружить откажется, это же я его туда притащила в качестве группы поддержки.

– Да-а-а, – вслед за подругой протянула Лиля задумчиво. – Я ведь тогда тоже впервые к ним в гости пришла. Как и Кристинка. Она, бедолага, так нервничала, что выпила весь лимонад, который ей то и дело подливали. Ее рвало несколько раз за вечер, ты знала?

– Надеюсь, не в фонтан? – усмехнулась Соня.

– Нет, в горшок с пальмой около входа.

– Кошмар какой, – засмеялась она. – Устроили же мы тогда Измайловым веселый вечерок.

– Ты из-за этого фотки сделала? Хочешь вспомнить, как все начиналось?

– Да, хорошие были времена, – вздохнула Соня и достала стопку свеженапечатанных снимков. – Нинка тут такая смешная, длинноволосая. Я уже и забыла, что у нее волосы вьются.

Она притихла, разглядывая счастливое Нинино лицо.

– Она ведь вернется, да? – несмело поинтересовалась Лиля.

– Вернется, – заверила ее Соня. – Обязательно вернется. Я не собираюсь Альфа до самой старости купать. Ты знала, что он ненавидит мыльную пену? Вчера от меня по всей ванной убегал. А еще ворует зубную пасту, если та пахнет мятой. За пару дней три тюбика сжевал.

Лиля на том конце провода засмеялась.

– Поэтому пусть сама справляется со своим неугомонным псом,– безапелляционно заявила Соня, выбрав из стопки фотографий ту, где они вчетвером корчили забавные рожицы.

– Сонь, – позвала Лиля после недолгой паузы. – Тебе не кажется, что Кристина какая-то странная последнее время?

– В смысле? – Озадаченная, Соня мигом вынырнула из воспоминаний.

– Не знаю… Какая-то подозрительная она стала, даже по ее меркам.

– Да… – неуверенно отозвалась Соня, проигрывая в уме Кристинкин бубнеж за дверью ее спальни. – Есть такое.

– Мне кажется, это все влияние друга по переписке. Может, нам пора вмешаться?

Соня задумчиво покусала губу.

– Давай попробуем вывести ее на разговор. У Кристинки обычно все на лице написано, и даже малейшую ложь мы, как хорошие подруги, мигом считаем, – предложила она.

– Давай, – согласилась Лиля, но, помолчав, все же спросила: – Сонь, а тебе не кажется, что мы не такие уж хорошие подруги? Что недостаточно вникаем в проблемы друг друга. Почему побег Нины стал для нас громом среди ясного неба? Ведь он не был сиюминутным решением. В ее жизни происходило нечто, о чем мы даже не догадывались. Понимаешь? Ни одна из нас не обратила внимания на что-то, что вынудило ее бросить семью и сбежать в неизвестном направлении. Ведь мы могли…

– Нет, Лиль, не могли, – нетерпеливо возразила Соня. – Она знала, что у нее есть мы, знала, что ради нее мы пойдем на все. Но не стала делиться своей бедой. Не потому что мы недостаточно близки. Нинка явно нас от чего-то защищала. Не стала впутывать, чтобы не пришлось разделить ее участь. Вероятно, она нас спасла.

– Любая из нас поступила бы так же, – уверенно отозвалась Лиля.

– Да. – Соня поглядела в окно на переливающееся за деревьями озеро. – Любая из нас взяла бы удар на себя, чтобы защитить других.

– Тогда созвонимся завтра, да? – помолчав, уточнила Лиля. – Я договорюсь с Кристинкой о встрече.

– Хорошо. До завтра. – Соня повесила трубку и, захватив брошенные у порога пакеты с покупками, пошла в сторону кухни. – Вы что, не слышали, что телефон трезвонит? – поинтересовалась она у родителей.

– Не до него, – процедил сквозь зубы отец, нависший над разложенными на обеденном столе бумагами.

– Я занята была. – Суетившаяся у плиты мама продемонстрировала испачканные мукой руки.

– Что готовишь? – заинтересовалась Соня.

– Сюрприз, – просияла в ответ мать.

– М-м-м. – Соня вяло изобразила предвкушение. – Где Антон с Альфом?

– Гуляют. Весь день бродят по окрестностям, домой не загонишь. Антон так разрумянился, загорел. Надо было ему раньше собаку купить.

– Кстати о собаке, – спохватилась Соня. – Вы Альфа одного на улицу не выпускайте. Если будет проситься, зовите меня. Или Антона. Чтобы он в одиночестве не бродил по берегу.

– О'кей, – легко согласилась мама.

– Пап? – Соня требовательно обернулась на отца.

– Да-да, договорились, – отмахнулся он, так и не подняв голову от бумаг.

* * *

Раздраженно прорычав, Соня пролистала книгу до первой страницы и принялась перечитывать вслух:

– «Звонкая песня лилась рекою по улицам села. Было то время, когда, утомленные дневными трудами и заботами, парубки и девушки шумно собирались в кружок…» – Она опустила книгу на колени и обреченно простонала: – Что я должна понять? Еще и Волшебник туману напустил… «Но читала ли ты ее достаточно внимательно?» – изобразила она низкий мужской голос и с досадой бросила книгу на кровать рядом с собой.

Скосила глаза на стопку разрисованных альбомных листов.

– Этой еще неймется, – упрекнула она пропавшую сестру и рывком притянула к себе Антошкины художества. – Может, хватит донимать ребенка одними и теми же сюжетами? Он же тебе не ксерокс.

С недавних пор Маша принялась пересказывать Антону сказку про сестер-близняшек по кругу. Поначалу послушно фиксировавший повторяющиеся сцены, через несколько дней он потерял к ним интерес: рисовал девушек схематично и наутро со скучающим видом вручал Соне очередную плохо выполненную копию первоначальных шедевров. Он явно недоумевал, зачем покойная сестра повторяет одну и ту же сказку, и только Соне от каждого полученного рисунка становилось все хуже. Она понимала, что таким образом Маша настаивает на решении ее загадки и не угомонится, пока правда о ее исчезновении не станет достоянием общественности.

Соня со вздохом поднялась с кровати и разложила на ней рисунки. Пересчитала. Одного по-прежнему не хватало. Благо Соня хорошо его запомнила и воспроизвела по памяти.

– Про черную и белую сестру понятно,– загнула она первый палец.– Про замок понятно, про зов мертвых понятно. Про песни – не совсем понятно, – загнула Соня второй. – Про рыцаря непонятно. Про свадьбу непонятно, а дальше вообще черт ногу сломит. – Она раздраженно сжала кулаки. – Тебя заперли в доме призраки, но я не занимала твое место, не было никакого предательства. Хотя… Бог его знает, как видишь случившееся ты.

Соня устало опустилась на краешек кровати, стараясь не задеть бережно разложенные листы.

– Моя беда в том, что я вижу проблему только с одного ракурса. Нужно изменить подход. Но для этого нужно больше информации. – Она внимательно посмотрела на поющих рыжеволосых девушек, затем перевела взгляд на рыцаря на черном коне. – Нужно расспросить маму: дружили ли мы тогда с каким-нибудь пацаненком? И съездить уже в этот гребаный бабушкин дом.

Соня запихнула рисунки в тумбочку и, стянув с напольного зеркала шелковый халат, вышла из комнаты.

– Антош, это ты там? – прокричала она в замочную скважину закрытой двери ванной комнаты. – Если да, вытри после себя пол вокруг ванны. А то плескаешься как утка.

По пути к лестнице она заглянула в пустую Антошкину спальню и, оставив халат висеть на перилах, спустилась на первый этаж.

– Мам, у меня к тебе вопрос. – Соня ворвалась в кухню, где родители пили ежевечерний кофе. – Где Альф? – выпалила она совсем не то, что собиралась спросить.

– Кто? – со скучающим видом переспросил отец.

– Альф! – рявкнула Соня. – Бордер-колли, проживший у нас без малого неделю. Черно-бело-рыжий, вот такого роста в холке. – Она дрожащей от гнева рукой обозначила рост Альфа. – Где он?

– С Антоном, наверное, – растерялась мама.

– Антон моется, – огрызнулась Соня. – Думаешь, Альф рядом с ним в ванне сидит?

– Гуляет он, – отмахнулся отец.

– В смысле гуляет? – похолодела от ужаса Соня. – Один? Я же просила без нас с Антоном его не выпускать! Неужели так сложно выполнить единственную просьбу? – накинулась она на отца. – Я что, о многом тебя прошу?

Опалив его ненавидящим взглядом, она выскочила из кухни. Распахнула входную дверь и чуть не скатилась кубарем по лестнице, споткнувшись о лежавшего на террасе пса.

– Господи, вот он ты. – Соня рухнула рядом с Альфом на колени. – Живой. Слава богу, живой. – Она с чувством прижала его к груди. – Я так за тебя испугалась.

Альф успокаивающе лизнул ее в щеку.

– Все хорошо. Хорошо. Идем домой или еще погуляем?

Поднявшись с пола, пес медленно заковылял к двери, поджимая переднюю правую лапу.

– Что такое? – Соня осторожно ощупала ее пальцами. – Болит?

Альф заскулил, но лапу из Сониных рук вырывать не стал.

– Вывихнул. Где?

Пес дернул мордой на спрятавшееся за олеандрами озеро.

– Вот дрянь! – с ненавистью прошипела Соня. – Ладно, идем. Нужно перевязать.

Потряхиваемая от клокочущей в груди ярости, она вошла в усадьбу, маня за собой хромающего пса.

– Он просился гулять, что мне оставалось делать? – У лестницы, скрестив руки на груди, ее ждал отец. – Запереть дома, чтобы нагадил?

Соня одарила его красноречивым взглядом и подбадривающе похлопала по холке раненого пса.

– Идем, мой хороший, идем.

Наблюдая, как прихрамывающий Альф неуклюже поднимается по крутой винтовой лестнице, Соня в тысячный раз поблагодарила небеса, что темным близнецом родилась не она. Иначе в самой черной из темниц была бы заточена вовсе не рисованная рыжеволосая девушка.

– Как у хорошего врача, у меня всегда аптечка под рукой, – сообщила она вошедшему вслед за ней в спальню псу и вынула из рюкзака косметичку с бинтами. – Присаживайтесь, больной.

Привыкший к ее рукам Альф легко позволил себя перебинтовать. Он терпеливо сидел напротив и с грустью наблюдал за ее действиями.

Не выдержав, Соня подняла на него полные слез глаза.

– Нинка, когда вернется, меня убьет, – прошептала она ослабевшим голосом, сгребла Альфа в охапку и горько заплакала.