– Я сегодня приду к тебе «Твин Пикс» смотреть, – оповестил Соню Ромка, разглядывавший в окно сизые тучи. – У меня скоро кассеты закончатся каждую серию записывать.

– Извини, как-то времени на сериалы совсем нет, – отозвалась она, стягивая резинку с растрепанных волос.

– Ну сегодня-то у тебя вечер свободный? – уточнил он, опершись плечом об оконную раму. – Или снова куча планов?

– Сегодня свободный. – Соня собрала волосы обратно в хвост и отряхнула белый халат от ярких перьев. – Ты все? Закончил?

Он кивнул и вновь поглядел в окно.

– А ты? Долго еще? Судя по тучам, что-то грандиозное намечается, как бы нам с тобой тут до утра не застрять.

– Еще один клиент, – сообщила вместо Сони заглянувшая в смотровой кабинет секретарша, пропуская внутрь Лилю.

– Всем здравствуйте! – нараспев проговорила та и, звонко чмокнув подругу в щеку, водрузила на стол сумку, из которой высунулась рыжая морда.

– После тебя кто-нибудь есть? – спросил у нее Ромка.

– Не-а. После меня занимал мужик с попугаем, но я их вперед пропустила, уж очень он пугал.

– Кто? Мужик? – не понял Рома.

– Попугай.

– Кошку? – уточнила Соня.

– Меня, – поежилась Лиля. – Сверлил глазом, будто в самую душу пытался заглянуть.

Соня подставила пушистой пациентке руку, позволяя себя обнюхать.

– Неужели тебе все-таки удалось приручить одну из миллиона садовых кошек?

– Какой там,– вздохнула Лиля.– Это соседская. Я ее пару часов назад под крыльцом нашла. У нее лапа перебита, видимо, в капкан попала. Не наш, мы капканы не ставим,– громко оповестила она, скрестившись с Соней взглядами.– Ее хозяйка – старушка божий одуванчик, она себя-то с трудом по дому таскает, куда уж ей кошку к врачу переть. К тому же я бедняжку никому, кроме тебя, не доверю.

– Ну капканом тут, слава богу, и не пахнет, – отозвалась Соня. – Скорее уж пыталась бесплатным сыром из мышеловки поживиться. Всего лишь ушиб.

– Мышеловок у нас тоже нет, – на всякий случай уточнила Лиля.

– Ушиблась, скорее всего, недавно, есть небольшой отек. Было бы неплохо что-нибудь холодное к лапе приложить.

Соня подхватила кошку на руки и, кивнув друзьям – все за мной, – отправилась в комнату для отдыха персонала.

– Можем пока чай попить. – Придерживая кошку одной рукой, она достала из морозильника пакет со льдом и завернула в пеленку. – Ром.

Тот послушно разлил по чашкам чай и расставил на столе вазочки с печеньем. Они вдвоем уселись за стол и выжидающе уставились на Лилю, которая разглядывала в окно набирающую силу непогоду.

– Читала вчера твою книжку, – сообщила ей Соня, прижимая к кошачьей лапе пакет со льдом. – Ну как читала… Пыталась. Кристинка весь вечер названивала и пищала в трубку. Я мало что из ее писка поняла, но подозреваю, что она в восторге. Говорит, эта книжка прям про нее.

– Не дай бог, – не удержался Ромка. – В смысле, кому хочется жить в страшилке? Вы сюжет-то помните?

– Помним, – усмехнулась Лиля, усаживаясь на свободный стул.

– Кошмар же.

– Если бы твоя жизнь была фильмом, – повернулась к нему Соня, – какого бы жанра он был?

– Не знаю, – растерялся тот. – Что-нибудь приключенческое, в духе Индианы Джонса.

– Лиль? – Она перевела взгляд на подругу.

– Что-нибудь романтическое? – подсказал Рома.

Лиля с Соней одинаково поморщились.

– Что-нибудь таинственное, мистическое, – мечтательно ответила Лиля. – Но красивое. «Ребекка» Хичкока? Только в цвете. А ты?

Соня задумчиво свела брови: на ум приходили только экранизации рассказов Гоголя, видимо, подаренная Волшебником книга посылала сигналы из брошенной на одном из стульев сумки.

– Линч? – снова пришел на помощь Ромка.

Соня усмехнулась, готовая ответить что-нибудь колкое, но вздрогнула, оглушенная внезапным раскатом грома.

– О боже, чуть стекла из окон не повылетали. – Нервно хохотнув, она погладила мурлыкающую кошку, вскинула взгляд на Лилю и замерла: подруга в отчаянии прижимала ладони к лицу в попытке спрятать глаза.

– Сонь, – жалобно позвала та на помощь.

– Да-да, сейчас!

Соня проворно соскочила со стула и, всучив Ромке кошку, заметалась по комнате.

– Что случилось?– Тот испуганно забегал за ней по пятам.

– Зеркало, – пояснила она, выдвигая ящики кухонного гарнитура. – Нужно закрыть зеркало.

– Зачем?

Не найдя тряпку нужного размера, Соня осмотрела Рому с головы до ног, раздумывая, какая из его вещей способна закрыть зеркало целиком.

– Как зачем? – Не выбрав среди его одежды подходящую, она окинула придирчивым взглядом себя и, победоносно пискнув, стянула белый докторский халат. – Ты что, детскую песенку не знаешь?

– Какую песенку? – Пораженный происходящим, Рома не заметил, как схлопотал пощечину от кошки, оскорбленной недостаточно деликатным с собой обращением.

скороговоркой пропела Соня, накидывая на зеркало халат. – Ты ж вроде местный, Ром, как можно не знать таких вещей? – Она отобрала у него недовольную обслуживанием пациентку. – Все, Лиль, можешь открывать.

Лиля настороженно отняла руки от лица и покосилась на накрытое халатом зеркало.

– Спасибо. – Она растянула бледные губы в подобии улыбки.

– Да брось, пустяки, – отмахнулась Соня и как ни в чем не бывало продолжила пить чай. – Кстати, о книгах: ты же читала «Утопленницу»?

Ромка же, впечатленный разыгравшейся минуту назад сценой, не желал сдаваться.

– Может, мне кто-нибудь… – возмутился было он, но замолчал, перехватив Сонин взгляд.

– Да все нормально, Ром, – смущенно проговорила Лиля. – У каждого из нас свои тараканы, просто у некоторых они лучше прячутся.

Рома вновь перевел взгляд на Соню, весь вид которой вопил: только попробуй донимать Лильку своими расспросами.

– О'кей. – Миролюбиво улыбнувшись, он запихнул в рот печенье.

– Приключение, мистика, Хичкок… Ага, как же. – Лиля посмотрела на Соню. – У рожденных в нашем городе только одна перспектива – какой-нибудь второсортный американский ужастик.

– Все лучше, чем бразильская мыльная опера, – усмехнулась та.

* * *

Соня раздраженно потерла заспанные глаза. Поспать подольше после многочасового марафона «Твин Пикса» не удалось: не было и девяти часов – непростительная рань для выходного дня, – когда Антошка растолкал спящую сестру, чтобы изобразить накрученные на пальцы завитушки в волосах: так он показывал кудрявую Кристину. Несколько минут понадобилось Соне, чтобы понять, что подруга не нагрянула с внезапным визитом, а терпеливо ждет, когда та соизволит подойти к телефону.

– Ну что еще? – пробурчала Соня, прижимая трубку к уху.

– Что делаешь? – легкомысленно защебетала Кристинка.

– Ты издеваешься? На часы смотрела?

– Какие планы на сегодня? – Крис пропустила вопрос мимо ушей и, не дожидаясь ответа, затараторила: – А приходи сегодня ко мне, а? Я кое-что придумала. Вам понравится.

– Очень сомневаюсь.

– Ой, ну что ты как бабка старая, ей-богу, – вскинулась Кристина. – Выходные, лето, самое время наслаждаться жизнью.

– Надеюсь, что под «наслаждаться жизнью» ты подразумеваешь выслеживание твоего таинственного поклонника.

– Расслабься, его уже Викуська выслеживает, – хихикнула Кристина.

– Ты ее попросила? – удивилась Соня.

– Нет, конечно. Она случайно узнала о нашей переписке и решила вывести его на чистую воду или «не быть ей великой охотницей за нечистью».

– И как успехи? – скептически усмехнулась Соня. – Есть подозреваемые?

– Она уверена, что это русалка из вашего озера. Или я сбрендила и сама себе ответы строчу. Ну или какой-то пацан. Но первые две версии ей нравятся больше.

– Сама себе отвечаешь?

– Ага, – радостно подтвердила Кристинка. – Просыпаюсь как-то утром, а у меня нога к спинке кровати шарфом привязана. Это Викуся меня так проверить решила. Я ей долго объясняла, что версия нежизнеспособная, потому что переписка разными почерками ведется и что привязывать людей без их согласия нельзя. Но ты же знаешь нашу младшенькую, там клиника просто.

– Русалку-то она как сюда приплела?

– Да там дневник малость промок по срезу. Викуськина дедукция подсказала, что его русалка в руках держала.

– А как русалка добралась до липы в центре города?

– Да черт ее знает. По лужам, наверное, дельфином скакала.

– Хммм. – Соня в красках представила эту картину.

– Да бог с ней, с Викусей. – Кристина вновь заговорщицки понизила голос: – Так что, придешь? Лилька с Нинкой придут.

– Ты им уже звонила?

– Еще нет. Но когда они отказывались?

– Это да, – вздохнула Соня. – Ладно, я тоже приду.

– Ура! Ну все, давай, через час жду.

– Когда? – возмутилась было она, но трубка уже пищала короткими гудками.

Соня вернула ее на рычаг и неторопливо двинулась в сторону лестницы, вычисляя время, которое предстояло потратить на утренние водные процедуры.

– Успею, – удовлетворенно кивнула она. – Еще и самая первая приеду.

Соня бодро зашагала по белоснежным ступеням, но на середине лестничного марша замерла, заметив следы босых ног, на этот раз не мокрых – подобным ее уже не удивить, – а грязных. Земля? Она присела на корточки, мазнула пальцем по следу и похолодела. Не земля.

Соня неторопливо поднялась и на негнущихся ногах пошла в сторону малой гостиной. Определенно не земля. Открыла дверь и, обогнув ставшие куда более заметными отпечатки ступней, приблизилась к камину. Не земля. Сажа. Она медленно опустилась на колени и оглядела черные кляксы от рук и ног на мраморном полу у камина: кто-то вымазанный сажей вылез из его топки и пошел… Пошел куда?

Соня торопливо двинулась по следу. Плохо различимый на темном паркете, он светлел с каждым шагом и на середине лестничного пролета исчезал окончательно. На всякий случай она все же поднялась на второй этаж и на четвереньках поползла по коридору вдоль запертых комнат. Увлеченная поисками улик, Соня не заметила, как приоткрылась дверь в Антошкину спальню.

– Привет, – смущенно промямлила она, застигнутая врасплох. – А я тут… – Она коротко глянула на лестницу со следами потустороннего присутствия. – Я тут сережку потеряла. Ты пока в своей комнате посиди, а то найдешь ее босой ступней, придется в травмпункт ехать. Пять минут, о'кей? – Соня подползла к застывшему в дверях брату и впихнула его обратно в комнату. – Пять минут! – прокричала в замочную скважину закрытой двери и побежала вниз прямиком в каморку для швабр.

– Машка, блин, – ворчала Соня себе под нос, домывая лестницу. – Общаться со мной не хочешь, а убирать за тобой вынуждена я. Где справедливость в этом мире? – Выпрямившись, она скинула с глаз челку и заметила нависшего над ней Антона. – Пять минут прошло? Завтракать идешь? – Соня широким жестом окинула влажные ступени. – Вот решила прибраться, пока никто не мешает, – будничным тоном объяснила она, словно начинать день с мытья полов было для нее привычным делом. – Не поскользнись.

Подхватив ведро с черной водой, она сбежала вниз по лестнице, затылком ощущая недоумевающий Антошкин взгляд. Пусть лучше считает ее чудаковатой, чем узнает, что спустя два года Машка предприняла очередную попытку показаться ему на глаза. Первая их встреча сделала ребенка немым, чем закончится вторая?

* * *

Час спустя Соня сидела на остановке и провожала взглядом двух перекрикивающихся чаек. Один за другим мимо проезжали автобусы, выпуская наружу редких пассажиров, и Соня безуспешно искала среди них подруг. Приунывшая, она повернулась к цокающей лапками по скамейке горлице:

– Привет. Чем могу помочь?

Та перевела взгляд на Сонину сумку.

– Вы, нахалки, совсем обленились, – возмутилась Соня. – Оглянись вокруг: лето, пора цветения, куча фруктов и насекомых. – Осуждающе покачав головой, она достала из сумки пакетик с кормом для попугаев и высыпала немного на скамейку. – Совсем мы вас разбаловали. Приятного аппетита. Переешь, ко мне на прием не прилетай.

С минуту Соня понаблюдала за птичьей трапезой: горлица лениво перебирала зернышки, отбраковывая большую часть.

– Выбирает еще, – усмехнулась она.

Убрав пакетик с кормом обратно в сумку, Соня вынула из бокового кармашка альбомные листы и бережно разложила на коленях.

«Жили сестры в замке, окруженном непроходимым лесом. Всегда смелые вместе, они брались за руки и поднимались на самый верх высокой башни, откуда виднелся колокол прекрасной церкви, в который бил ужасный водяной черт».

Девушки на Антошкином рисунке, испуганно прижавшись друг к другу, вглядывались вдаль на видневшуюся меж зеленых крон макушку церкви, где хищно переливались красные грифельные глаза. Поежившись, Соня развернула следующий рисунок.

«Чтобы изгнать страх из одинаковых сердец, сестры пели, и от пения их из каменных стен башни вырастали черно-белые цветы, из которых плелись венки и дарились друг другу».

Позабывшие о водяном черте девушки кривили губы в жутких изломанных улыбках и водружали на головы венки: белый – на черную сестру, черный – на белую.

«Но иногда их замок накрывало волной непроглядной тьмы. Белая сестра скрывалась в своих покоях, а черная, заблудившись в чернильной мгле, шла на призрачный зов в темницу, где ее запирали и обижали».

Соня поджала губы и закрылась рукой от горлицы, словно опасалась, что та прочитает написанный неуклюжей детской рукой текст. Заинтригованная, птица процокала по скамейке и заглянула в тщательно скрываемый рисунок, на котором рыжеволосая девушка загнанным зверем металась по темнице. Многочисленные призраки, похожие на клыкастого Карлсона в простыне, цеплялись за ее черные одежды, не позволяя сбежать из потустороннего заточения.

– Ужас, да? – посмотрела на горлицу Соня, но та уже потеряла интерес к Антошкиному художеству. – «Но каждый раз темная девушка находила способ сбежать. Она так отчаянно стремилась домой к сестре, что даже создания ада были не в силах ей помешать».

Вздохнув над страшной участью нарисованной мученицы, Соня взяла последний из рисунков.

– «Однажды выглянув из башни, сестры увидели рыцаря на черном коне. Он был прекрасен, статен и так хорош собой, что обе они тотчас влюбились и стали делить на двоих не только жизнь, внешность, время и музыку, но и любовь». – Соня поглядела на притихшую птаху: – Что скажешь? Бред? Конечно бред. Что еще за рыцарь? Какая еще одна любовь на двоих? Нам по шесть лет было, Маш, ты там сбрендила, что ли? – вслух допытывалась она, но, перехватив удивленный птичий взгляд, замолчала. – У тебя есть сестры? Если да, сочувствую. Поверь моему опыту: сестринская любовь настигнет тебя, как бы ты ни скрывалась. Даже на том свете. Что за фигня?

Соня напряглась и еще раз пересчитала Антошкины рисунки:

– Восемь. Восемь… А было девять. Одного не хватает. Того, где мы… они на сцене танцуют. Может, Антон забрал? Но зачем? Нужно будет вернуть, чтобы иметь перед глазами полную картину. Важна каждая деталь. Машка не стала бы распыляться по пустякам. Все, что она говорит, – архиважно, нужно учитывать абсолютно все, любую мелочь. Только так можно разгадать ее послание.

Вздрогнув, Соня вскинула взгляд на приближающийся автобус. Заметив в окне знакомый силуэт, запихнула рисунки в сумку и вскочила со скамьи. Подбежала к притормозившему на остановке автобусу и подпрыгнула, чтобы стукнуть в окно.

Сонная Нина растерянно заозиралась по сторонам, но, заметив Сонины взмахи руками, сорвалась с места.

– Ну ты клуша, чуть свою остановку не проспала, – улыбнулась подруге Соня, когда та выскочила из автобуса. – Два часа дня, солнце печет вовсю, как ты умудрилась в таких условиях уснуть?

– У меня отпуск, имею право спать хоть целыми сутками даже в самых неподходящих для этого местах, – усмехнулась Нина. – Лильку ждем?

– Ждем.

Они уселись на скамейку в тени платанов.

– Машка вернулась, – едва слышно сообщила Соня.

– Откуда ты знаешь? – удивленно поинтересовалась Нина.

– Антошка сказал. Отыскал ее все-таки. – Сонино лицо на мгновение исказила гримаса отчаяния. – Снова она ему сказки рассказывает, а он потом нас ими пугает.

– Про меня ничего не рассказывала? – Нина сжалась, будто в ожидании приговора.

– Не-а. Про тебя молчит. Хотя кто ее знает, она же прямо никогда не говорит. Любительница метафор.

– Про лошадей что-нибудь было? – не могла расслабиться Нина.

– Нет, про лошадей точно не было. Она сейчас про другое поет. – Соня посмотрела на горлицу, которая деловито вышагивала вдоль остановки.

– Про что? – заинтересовалась Нина. – Про статуи? Про русалок? Про русалок, да? Не может быть, чтобы Машка, живя в усадьбе у Тихого озера, про русалок молчала, – проговорила она и осеклась. Все-таки «живя» – не самое подходящее слово для призрака.

Соня неопределенно пожала плечами.

Горлица тем временем загребала лапками и заинтересованно поглядывала на девушек чернильным глазом.

– Ее присутствие тебя нервирует, да? – не выдержала Нина.

Соня удивленно вскинула брови:

– Да нет, пусть ходит, жалко, что ли.

– Да я про Машу.

Соня еще с минуту понаблюдала за воображулей-горлицей и заговорила:

– Ты, я думаю, многое слышала про особую связь близнецов, которую так любят эксплуатировать писатели и киношники. Что мы якобы чувствуем боль друг друга на расстоянии, страдаем, когда одного из нас нет рядом. В массе своей эти россказни – полная чушь, но доля правды в них все же есть. По крайней мере, у нас с Машкой так было. Мы понимали друг друга без слов, нам в голову одновременно приходили одни и те же мысли, нравились одни и те же вещи, и боялись мы всегда одного и того же. Но самое главное – мы могли посылать друг другу сны. Допустим, придумаю я вечером какую-нибудь байку, засну с мыслью о ней, а Маша увидит ее во сне. – Соня усмехнулась. – Да, звучит как бред, но это правда. Своего рода телепатия, только через сон. – Она вновь улыбнулась, на этот раз с нежностью. – Мы так друг другу мстили, когда ругались: не поделим что-нибудь и посылаем одна другой кошмары, потом обе орем всю ночь. Забавно было. – Соня снова стала грустной. – Она не посылала мне сны уже тринадцать лет, с того самого дня, как пропала.

Нина поглядела на грустное Сонино лицо:

– Может быть, потому что она мертва?

Соня махнула головой:

– Нет. Даже мертвая Машка нашла бы способ со мной связаться.

– Тогда почему?

– Потому что не хочет. Обиделась, разочаровалась, отреклась и больше не желает быть моей сестрой-близняшкой.

– Сонь…

– Да, Нин, это так. Маша не хочет иметь со мной ничего общего. Даже на связь она выходит с Антошкой, а не со мной.

Нина задумалась на минуту и возразила:

– Но ведь в случившемся не было твоей вины, за что на тебя обижаться?

Соня тяжело вздохнула и посмотрела на подругу своими ясными васильковыми глазами:

– Вообще-то, Нин, все было не совсем так, как вы привыкли думать… Официально следствие пришло к выводу, что некто проник в бабушкин дом, чтобы позвать нас обеих, но услышала его только Маша. Она одна откликнулась на зов, поэтому похитили именно ее. Но… – Запнувшись, Соня до боли прикусила губу. – На самом деле я тоже слышала голос. И называл он только одно имя. Понимаешь? Звал не нас двоих, а именно Машку. Но самое странное…

– Что? – поторопила ее подруга.

– Это был голос бабушки.– Соня испуганно заглянула в прозрачные Нинины глаза.– В смысле… Не самой бабушки, конечно, ее в доме в тот момент не было, но очень похожий. Я тоже решила, что Машку зовет именно она, оттого и притворилась глухой. Мы почти достроили замок из песка для кукол, но моя башня была намного ниже, поэтому я без зазрения совести отправила Машку одну, – простонала Соня, с силой сжимая виски. – Из-за какой-то дурацкой башни. Если бы я не соврала тогда, если бы пошла вместе с ней, все могло бы закончиться иначе.

– Да, вас бы обеих похитили, – прервала ее стенания Нина.

– Или я смогла бы…

– Что ты смогла бы, Сонь? – перебила она подругу. – Как бы ты, шестилетка, отбилась от похитителя?

– Я смогла бы быть рядом с сестрой в самый страшный момент ее жизни,– едва слышно проговорила Соня.– А она была одна. Маленькая девочка. Ей было страшно и одиноко, она наверняка звала меня на помощь, а я…

– Хватит, Сонь. – Нина с силой сжала ее руку. – Прекращай истязать себя подобными мыслями. Твоей вины в случившемся нет и быть не может. Виноват только ублюдок, похитивший ребенка. Все. Все остальные в этой ситуации – жертвы. А ты – самая большая из них, даже если тебе кажется иначе.

Соня вяло кивнула, даже не пытаясь притвориться, будто Нине удалось ее разубедить.

– Лилька едет. – Она устало поднялась со скамейки, закинув на плечо сумку с неподъемными рисунками. – Ты девчонкам пока ничего не рассказывай, о'кей? Насчет Машкиного возвращения. Еще раз поднять эту тему в ближайшие дни я вряд ли смогу.

– Конечно. – Взглянув сквозь пыльное автобусное окно на довольную Лилю, Нина безропотно кивнула: – Конечно.

* * *

– К чему снится пожар? – как бы невзначай спросила Соня, мелкими глотками вливая в себя премерзкий кофе.

– Пожар? – переспросила Кристина, поморщившись после очередного глотка.

– Ну да. Ты же у нас… как там?– попыталась она вспомнить заветную фразу.– Тонко чувствующая натура?

– Натура с повышенной чувствительностью, – подсказала Лиля, украдкой поглядывая на заросли винограда вокруг беседки.

– Я все вижу! – гаркнула на нее Кристина. – Только попробуй вылить кофе в кусты.

– Боишься, что этим виноградом вместо яблок можно будет местных Белоснежек травить? – ухмыльнулась Нина.

– Не получится, он от этого кофе сразу воспламенится, – хихикнула в кружку Лиля.

– Возвращаясь к «воспламенится», – напомнила о себе Соня. – Так к чему снится пожар?

– В каком контексте? – уточнила Лиля.

Взвесив все за и против, Соня медленно, чтобы не сболтнуть лишнего, начала пересказывать приснившийся ей накануне сон.

– Как будто я иду по выставочному залу, на стенах которого развешаны портреты…

– Чьи? – вскинулась Кристина.

– Ну так… людей разных…

– Наши тоже есть?

– Ваших нет, – соврала Соня. – И вот иду я, иду, а портреты вокруг загораются. Один, второй, третий… Я в панике мечусь по залу и пытаюсь их потушить. Руками. Но безуспешно. Только кожа на ладонях пузырится и лопается. К чему бы это, как думаете?

– К тому, что нечего на ночь Лилькины страшилки читать, – вновь усмехнулась Нина.

– Все, хватит отвлекаться! – вмешалась Кристина. – Теперь самое интересное: нужно разглядеть в кофейных остатках образ. Кто что видит?

Соня закинула в рот горсть винограда и следом за подругами всмотрелась в кофеинки: словно кусочки крохотного пазла, те сложились в безошибочно угадываемый силуэт черной лилии.

– Судя по всему… – сквозь нарастающий гул в ушах она расслышала Нинин голос. – В будущем меня ожидает… какая-то жижа.

Ощущая, что виноград грозится встать поперек горла, Соня активно заработала челюстями.

– Это не жижа, это… Соня, хватит жрать виноград, – рявкнула на нее Кристина.

– А у меня тут клякса какая-то. – Пока Лиля вертела в руках пустую чашку, Соня пальцем смазала кофейную лилию и отставила кружку подальше. – Но если закрыть правый глаз, а левый скосить в сторону, то можно разглядеть…

– Колобка, – с набитым ртом подсказала Соня, неимоверным усилием воли вернув голосу привычный легкомысленный тон.

Кристина окатила ее негодующим взглядом, и Соня мысленно поблагодарила всех известных ей богов за то, что годы жизни с отцом и братом сделали из нее хорошую актрису.