На следующее утро, напихав полные карманы хлеба с сахаром, я отправилась бродить по парку. Уставшая – не проспала ночью и часа, – я вспоминала прятавшуюся в сумерках Лесю и воображала невидимок, к которым были обращены ее слова. Кого она отказывалась слышать? Почему?

Около получаса я бродила по дорожкам парка и жевала свою простенькую снедь, когда вздрогнула от голоса за спиной:

– Испугалась меня?

Я обернулась, удивленная, почему не услышала приближающихся шагов. Но сзади никого не оказалось. Я посмотрела по сторонам и, решив, что голос мне почудился, отправилась дальше.

– Трусишка Соня, – услышала я вновь, не пройдя и пары метров.

На этот раз она не стала скрываться и с типичной для нее хитрой полуулыбкой вышла из кустов. В чистой белой ночнушке, с гладко причесанными волосами, она двигалась с грацией кошки и достоинством королевы. Приблизилась ко мне, обожгла жаром медовых глаз.

– Вчера, – улыбалась она, разглядывая мое растерянное лицо, – испугалась меня, да? Сбежала?

– Я… Я думала, что лучше не… – замямлила я, не представляя, чем оправдать свою трусость.

Леся нагнулась, сокращая нашу разницу в росте, и заправила мои выбившиеся из косы пряди за ухо. Ее ледяные пальцы опалили мне щеку.

– Мудрая Соня, – прошелестела она. – Правильно сделала. Молодец, что сбежала.

Леся рассеянно бродила по моему лицу взглядом и улыбалась, улыбалась. От улыбки этой, совсем как от пения, тело покрылось мурашками. Не мурашками восторга, а мурашками глубинного животного ужаса.

– Мудрая Соня, – продолжала она. – Иногда у меня… Отрастают зубы… И я могу укусить… Очень больно укусить… – Леся, словно дикая кошка на мягких лапах, прошлась вокруг, не сводя с меня теплых глаз, которые так не вязались с холодом, волнами от нее исходившим. – Но я не виновата, нет… Это всё они… Все из-за них… Из-за них я становлюсь такой…

Зачарованная, я перевела взгляд на ее босые ноги, спокойно ступавшие по ощетинившимся шишкам.

– Кто они?

– Ты не слышишь? – удивилась навка.

Я прислушалась.

– Сейчас они молчат. – Леся все ходила вокруг меня кругами, а я вертела головой, стараясь не выпускать ее из виду. – Но это временно. Скоро они снова заговорят. Они не умеют подолгу молчать, молчание причиняет им боль. И они начинают кричать. Вопить. – Она наморщила нос, оскалилась. – Они воют как бешеные, а зубы вырастают у меня. – Леся зловеще засмеялась. – Правильно делаешь, что опасаешься меня, мудрая Соня, – вдруг ласково промурлыкала она. – Глядишь, и живой отсюда уедешь.

Леся тепло улыбнулась, и сердце в моей груди испуганно сжалось. Все в ее поведении вызывало диссонанс, все в ней было неправильно: ее слова не совпадали с мимикой, эмоции противоречили движениям тела, а настроение менялось будто по щелчку пальцев. Она была истинным созданием водной стихии – непредсказуемая, постоянно меняющаяся: то нежная и игривая, то опасная и смертоносная. Ее смех то ласково струился, то напоминал стремительный поток, готовый снести все на своем пути.

Я наблюдала за ее плавными движениями и тихой поступью – Леся снова напомнила мне своенравную кошку: то ли замурлычет и приластится, то ли вцепится в горло клыками. Против воли я дернула плечом, попыталась спрятать шею.

Заметив это движение, Леся вновь рассмеялась.

– Что это у тебя? – Она кивнула на мой оттопыренный карман.

– Это хлеб… – Довольная, что навка больше не разглядывает мое лицо, я с готовностью протянула ей угощение. – С сахаром. Хочешь?

Она с интересом посмотрела на мою ладонь.

– Ты это ешь?

– Да. Хочешь? Из столовки стащила.

– Вкусно? – засомневалась она.

– Попробуй, узнаешь.

Леся осторожно отщипнула кусочек посахаренного хлеба и положила себе в рот.

– Ну как? – не выдержала я.

– Сладко. – Она неопределенно улыбнулась и заозиралась по сторонам. – Так славно гулять с тобой по лесу, но мне пора.

Леся отступила в заросли парка и пошла в сторону озера. Остановилась, обернулась.

– Ты ведь понимаешь, мудрая Соня, что никто не должен знать обо мне? – ласково прошелестела она, обдав меня холодом раскаленных глаз.

– Понимаю, – кивнула я.

Она внимательно всмотрелась в мои глаза и одарила на прощание улыбкой, хищно сверкнув идеальными жемчужными клыками.