– После этой встречи я стала Лесей одержима. Думала только о ней, расспрашивала вожатых о русалках Тихого озера, приставала к Яне с просьбой вновь и вновь рассказать историю о красноволосой утопленнице. Я возвращалась к иве каждую свободную минуту в надежде застать там Лесю. Я видела ее образ везде: в бликах озерной воды, в игре света и тени среди парковых деревьев. Мне казалось, что сквозь вечный лагерный гомон пробивается ее тихое пение, и я словно лунатик бродила по парку, ведомая эхом ее голоса.

Соня горько усмехнулась.

– Страшно представить, как я выглядела в тот момент: не девочка, а заблудившаяся гончая, пытающаяся уловить призрачный след хозяина. Леся не появлялась день, второй, третий. Я была в отчаянии: решила, что она потеряла ко мне интерес, разглядев слишком легкую добычу. Но однажды вечером я возвращалась в корпус из амфитеатра и услышала пение, на этот раз настоящее. На ее зов я не пошла – побежала. Счастливая и окрыленная, совсем как мотылек, стремящийся к открытому пламени. Вышла на поляну и замерла, заметив Лесю у заросшей жимолостью беседки. Ее белоснежная ночнушка напиталась кровью со спины, а ступни были мокрые и грязные. Меня Леся не увидела – тихо напевая себе под нос, она срывала цветки жимолости, чтобы вплести их в грязные волосы, но ее неразборчивое мурчание, так заворожившее меня в прошлый раз, раз за разом прерывалось одной и той же фразой. Тихо ступая, я приблизилась к беседке в надежде разобрать невнятные слова.

«Я вас не слышу, – нараспев повторяла она. – Я вас не слышу».

Соня поежилась, словно от холода.

– Этот Лесин образ… Окровавленная спина, грязная ночнушка, спутанные волосы, старательно украшенные свежими цветами… И это замогильное пение одной повторяющейся фразы… Мне стало так страшно, как не было никогда раньше. Я попятилась. На цыпочках, тихо-тихо. Я так боялась, что она обернется. Так боялась увидеть ее лицо. Я была уверена, что на этот раз ее взгляд сведет меня с ума. Окончательно и бесповоротно. И найдут меня назавтра вожатые в этой самой беседке среди зарослей жимолости с пустым взглядом и перекошенным лицом. Забившуюся в угол и напевающую песню на несуществующем языке.

Холод, обуявший Соню, будто бы перекинулся на меня, и я поежилась, в красках представив описанную сцену.

– И что же произошло потом? – поторопила я.

Соня улыбнулась и развела руками: полюбуйтесь мной, живой и невредимой.

– Я убежала. А Леся так и не обернулась.