Соню вновь разбудил звук капающей воды. Она открыла глаза и нащупала на прикроватной тумбочке выключатель. Зажгла лампу, села и осмотрелась. Вторая половина кровати пустовала, Антон уже несколько дней спал в своей комнате. Потерев заспанное лицо, она зевнула и поглядела на плотно задернутые шторы, за которыми чернела полночь. Скинула с себя простыню, спустила ноги на пол. Прислушалась: что-то в уже ставшем привычном звуке сегодня было не так. Встала с кровати, подошла к двери и только тогда поняла, что именно, – то был не звук капающей воды, то было шлепанье мокрых босых ног по паркету. Она прижалась к двери, пытаясь на слух определить, в какую сторону удаляются шаги – прочь от ее комнаты по направлению к Антошкиной спальне.

В ужасе Соня выскочила в темный коридор, поскользнулась на неизвестно откуда взявшейся луже и, едва удержавшись на ногах, кинулась в детскую. Распахнула дверь и замерла на пороге – Антон беззаботно сопел в кровати, рядом на тумбочке горел ночник. Она приблизилась к спящему брату, послушала его размеренное дыхание и осмотрела скупо освещенную комнату. На всякий случай заглянула под кровать и в шкаф и, убедившись, что ему ничего не угрожает, вышла из спальни, чтобы угодить в очередную лужу. Потоптавшись на месте, Соня задумчиво свела брови: кто-то, с кого ручьем стекала пропахшая водорослями вода, бродил по коридорам второго этажа, останавливаясь у каждой запертой двери. Зачем? Не мог попасть внутрь? Прислушивался? Или, притаившись, ждал, когда кто-нибудь из Матвеевых сам выйдет ему навстречу?

Соня присмотрелась и только теперь заметила переливающиеся в лунном свете мокрые отпечатки босых ног, что зигзагом петляли по коридору от двери к двери. Недолго побродив по их следу, Соня вдруг ощутила неимоверную усталость, будто проплыла баттерфляем не один километр. С минуту она поразглядывала мутную лужицу у двери своей спальни – не нужна химическая экспертиза, чтобы распознать в ней озерную воду, – и, заперевшись на замок, проверила потайные закутки в комнате: открыла дверцы шкафа, залезла под стол, заглянула под кровать, обошла кругом любимое напольное зеркало и, убедившись, что в комнате никого кроме нее нет, залезла под одеяло. Посмотрела на портрет Юрия Рямизева, зевнула и погасила свет.

Шлеп, шлеп.

Знакомый звук раздался совсем рядом, будто некто бродил вокруг кровати. Соня сжала кулаки и, не раздумывая ни секунды, распахнула глаза. В комнате по-прежнему было пусто. Облегченно вздохнув, она натянула простынь повыше и перевернулась на правый бок.

Шлеп, шлеп.

Поглядела на темные шторы, подсвеченные лунным светом, и на фоне серого оконного проема заметила черный женский силуэт.

Шлеп, шлеп.

Скрывавшаяся за портьерой женщина размеренно хлопала мокрой ладонью по стеклу. Соня поднялась с кровати и, игнорируя голос разума, приблизилась к шторе.

Шлеп, шлеп.

Женщина невозмутимо стучала в окно, требуя впустить или… выпустить?

«Внутри или снаружи?» – пыталась определить Соня, замерев рядом с окном. Внутри или снаружи? Она ухватилась за портьеру, чтобы отдернуть в сторону, но женщина ее опередила – высунула руку в щель между шторами и схватила Соню за плечо.

Та забилась пойманным в тиски зайцем в бесплодной попытке вырваться из смертельной русалочьей хватки и… открыла глаза. Нависший над кроватью Антон настойчиво тормошил ее за плечо.

– Что случилось? – Растерянная, Соня рывком села. – С тобой все в порядке?

Он закивал и изобразил прижатую к уху телефонную трубку.

– Звонят? – затараторила она, ощупывая брата на наличие травм. – Кто? Кому? Когда?

Тот раздраженно скинул с себя ее руки и замахал на дверь.

– Мне? – поняла наконец Соня. – Сейчас?

Она соскочила с кровати и, накидывая халат поверх пижамы, побежала по лестнице в холл, где на антикварном резном столике терпеливо ждал антикварный же телефонный аппарат.

– Але, – выдохнула она в трубку, пытаясь собраться с мыслями.

– Привет, – смущенно отозвалась та знакомым голосом.

– Да неужели? – фальшиво удивилась Соня. – Какие люди. А мы с девчонками уже собирались скидываться на подъемный кран, чтобы тебя с кровати стащить.

– Да ладно тебе, – вяло возмутилась Нина. – Не так уж долго я провалялась.

– Всего лишь две недели, – напомнила Соня.

– Десять дней, – поправила ее подруга. – Зато теперь я как огурчик.

– Маринованный?

– Ну типа того, да, – усмехнулась Нина. – Да ладно, Сонь, не дави на совесть, я и без тебя знаю, что раскисла. Каюсь.

– Что-то я не слышу, чтобы ты каялась. Можешь прямо сейчас начинать.

– Иди знаешь куда? – огрызнулась Нина.

– Вот теперь узнаю прежнюю Нинку, – отозвалась довольная Соня. – Как родня твоя? Не сбежали из дома, когда сегодня утром к ним зомби выползла?

– Не сбежали. Зомби в шесть утра выползла, они еще спали все. И оладушков им напекла.

– Да ладно? – не поверила Соня. – Прям съедобных?

– Подгорели малость, – призналась Нина.

– Мне тоже напекла?

– А тебе-то зачем?

– В качестве морального ущерба. Я, может, места тут себе не находила, ночами не спала, за тебя переживала.

– Тетя Лера сказала, что ты подойдешь к телефону, если тебя получится разбудить.

– Да уж, с моими родственниками в разведку лучше не ходить.

– Мои оладушки – гадость. Те, что не сгорели, внутри оказались сырыми. Пришлось все выкинуть. Хорошо, на подмогу Юлька пришла, иначе я отравила бы все семейство.

– Тогда ладно, ешь сама свою стряпню, мне и без того потенциально опасных для жизни завтраков хватает.

– А у тебя что нового?

Соня со вздохом взяла в руки очередной Антошкин рисунок, предусмотрительно оставленный им на телефонном столике.

– Ничего, – неуверенно проговорила она, вчитываясь в текст. – Все по-старому. Русалки, статуи, призраки, отец – не жизнь, а сказка.

Нина с пониманием вздохнула.

– Встретимся через пару дней во «Фрегате»? Расскажешь подробности.

– Если Лилька не запретит нам с Кристинкой своими подвигами тебе нервы мотать, то обязательно, – заверила Соня.

– Кристинка снова какую-то дичь вытворяет?

– А были времена, когда она ее не вытворяла? – ответила вопросом на вопрос Соня.

– За это мы ее и любим, – с улыбкой отозвалась Нина.

Собираясь пошутить в ответ, Соня мельком взглянула на ближайшее окно, и готовые было сорваться с языка слова колючим комком застряли в горле.

– Ладно, Нин, я тебе попозже перезвоню, о'кей?– Она опустила трубку на рычаг и приблизилась к стеклу, покрытому отпечатками мокрых ладоней. С подоконника на паркет тонкой струйкой стекала пахнущая тиной вода. Соня провела пальцем вдоль оконных створок и нащупала едва заметную щель. Пусть чуть-чуть, буквально на несколько миллиметров, но на этот раз твари из озера все же удалось приоткрыть окно.

* * *

– Кажется, дождь собирается. – Валерия задумчиво поглядела на хмурящееся за окном небо.

– Я тучка-тучка-тучка, – рассеянно напела Соня, рассматривая разложенные на столе рисунки.

Мама неслышно подошла к столу – она уже давно привыкла все делать беззвучно, да и вообще старалась занимать как можно меньше места – и, замерев за Сониной спиной, поглядела на Антошкино художество.

– Не нужно искать скрытый смысл в каждом из ее посланий, Сонь. – Она легонько коснулась плеча дочери. – Маша и… – Она запнулась, будто подавилась горьким словом, но мигом взяла себя в руки. – И живая-то часто бессмысленные сказки рассказывала, а уж теперь…

– Если мы не можем найти смысл, это не значит, что его не существует, – задумчиво ответила Соня.

– Но ведь раньше…

– Среди знакомых ее предсказания не сбывались. А среди знакомых знакомых? Не в будущем, а в прошлом? – Запрокинув голову, она взглянула на красивое материнское лицо. – Помнишь, как Маша подсказала, где искать пропавшую бабулину корову? А пропала та за десять лет до этого.

– Да, это была очень своевременная информация, – усмехнулась мама, усаживаясь рядом за стол.

– Ну а почему нет-то? – удивилась Соня.

– Корову к тому моменту давно съели.

– Корову – да, а теленок ее здравствовал и спустя годы вернулся в родную семью. Да и повод для вендетты не бывает несвоевременным. А так бы вся округа продолжала якшаться со старушенцией, которая притворялась божьим одуванчиком, а сама скотину у соседей тырила.

– Да, объявленная вендетта сухонькой старушке – это, конечно, благое дело.

– Ну, знаешь, – не согласилась с матерью Соня. – Для нас с тобой это ерунда, а для теленка – дело чести.

Мама шутливо шлепнула ее по руке.

– Есть какие-нибудь соображения? – Она постучала пальцем по одному из трех листов.

Соня вздохнула и, наверное, в сотый раз за последние сутки прочитала текст на втором рисунке.

«Одна из сестер была обласкана светом, другая же – измучена тьмой. Избранная смертью, она притягивала к себе лишь мертвецов, что слетались к ней как мотыльки на огонь. Плакали, жаловались. А иногда злились и нападали, пугали и больно ранили. Озлобленные, уродливые, они сводили ее с ума».

Соня провела пальцем по рисованной девушке в черном. Та стояла на коленях и, обхватив голову руками, пряталась от призраков – парящих перекошенных лиц с белесыми глазами. В отдалении от страждущей сестры сияла девушка в белом. С нежной улыбкой на губах, она будто купалась в потоках карандашного солнечного света. У ног ее буйно цвели незабудки, над головой кружили длиннохвостые ласточки, а на руках смешно щурил глаза вислоухий кролик. Такие разные два мира на одном рисунке.

Соня перевела взгляд на сегодняшний рисунок, над которым ломала голову с самого утра.

– Что такое «ям-ям»? – нахмурилась мама.

– Инь-ян? – предположила Соня. – Хреновый из Машки чтец диктантов получился, – усмехнулась она, за что вновь получила шлепок по руке.

«Такие разные, но обе прекрасные, вместе они составляли гармонию, словно ям-ям. Их голоса переплетались в прекрасный дуэт, уникальный, неповторимый. Они брались за руки и пели так, что ад и рай готовы были пасть к их ногам».

Соня замолчала, бегая глазами по сестрам, широко разинувшим рты в беззвучном пении.

– «Прекрасный, уникальный, неповторимый…» – поморщилась она и завопила в сторону малой гостиной: – Недостаточно прилагательных, Маш! Нужно больше прилагательных!

– Прекрати. – Мама вновь призвала дочь к порядку и отобрала рисунок. – Это, очевидно, про близнецов… – задумчиво подытожила она.

– Чудеса дедукции, – язвительно заметила Соня.

– …но под описание подходят любые близнецы.

– Думаешь? – Соня в недоумении уставилась на мать: притворяется или действительно ничего не понимает?

– Ну да. – Та пожала плечами и потянулась к чаше с фруктами, стоявшей посреди огромного обеденного стола. – Темный, светлый, призраки, животные…

Она попыталась отделить от связки банан, но опрокинула неустойчивую чашу, рассыпав по столу лежащие на самом дне яблоки. Проследив за ними взглядом, Соня побледнела.

– Где Антон? – спросила она у матери онемевшими губами.

– Что? – растерялась та от резкой смены темы разговора.

– Антон! – Соня рывком поднялась со стула. – Где он?

– Гулять пошел, – беззаботно ответила мама, возвращая сбежавшие яблоки обратно в чашу. – А что?

Соня сломя голову кинулась к двери и босиком выскочила из дома.

– Антон! – Не раздумывая, она кинулась в сторону парка. – Антон! – Пробежала вдоль аллеи, шарахаясь от притихших статуй, и на секунду замешкалась на развилке.

Первым на ум пришел амфитеатр, развалины которого скрывались в самой дальней части парка. Бросив взгляд на стремительно чернеющее небо, Соня ринулась по выложенной булыжниками дорожке.

– Антон! – вопила она во всю силу своих легких.

Слезы ужаса застилали глаза, и она едва не пропустила нужный поворот.

Антон нашелся быстро – сидел на ступеньках амфитеатра, уходивших вниз к покосившейся сцене, и увлеченно черкал черным карандашом в альбоме.

– Антон! – подбежала к нему запыхавшаяся Соня. Страх сменился кипучей смесью облегчения и ярости, которая требовала излиться наружу. – Ты почему здесь? – накинулась она на брата. – Почему ушел и меня не предупредил? Не видишь, что ли, дождь собирается? Я бегаю по парку, ору на всю округу, а ты сидишь как ни в чем не бывало! Еще и оглох ко всему прочему? – Она прижала руки ко рту в бессмысленной попытке остановить последнюю, уже успевшую сорваться с языка фразу.

Глаза брата заблестели от слез. Он бросил на ступеньки незаконченный рисунок и побежал вниз по лестнице.

– Антош, – с отчаянием простонала Соня. – Прости меня, пожалуйста. Я не должна была так говорить. – Следом за братом она спустилась на сцену и заглянула в дверной проем в дальнем углу. – Антош.

Соня осторожно вошла в темную каморку, когда-то служившую пионерам гримеркой. Стекло в единственном окне было разбито, черный вход оказался заколочен досками. По крохотной пыльной комнатушке бродили сквозняки, гоняя по полу сухую листву и паутину.

– Антош. – Она отыскала глазами сидящего в углу брата. Тот старательно избегал ее взгляда, рассматривая трещины на давно не крашенной стене. – Прости меня, пожалуйста. – Соня несмело присела рядом. – Я иногда бываю такой грубиянкой. Говорю прежде, чем подумаю. Ужасная привычка. Может, ты правильно сделал, что решил пока помолчать. Может, и мне стоит последовать твоему примеру, – неуклюже пошутила она, на что Антон лишь сильнее закрылся, прижав колени к груди.

Соня вздохнула и оглядела пропитанную сквозняками гримерку.

– Я хочу тебе кое-что рассказать. Родители против, они считают, ты еще слишком мал, но я с ними не согласна. У нас с тобой была сестра.

Антон мигом позабыл об обиде и уставился на Соню удивленно распахнутыми глазами.

– Я родилась с сестрой-близняшкой, – неторопливо начала свой рассказ она. – Родители придумали для нас созвучные имена – София и Мария. И не зря. Мы были похожи как икринки и близки настолько, что легко считывали мысли друг друга и даже видели одинаковые сны. Сестры, лучшие подруги, самые родные люди на земле… – Она запнулась, подавившись комом в горле. – Помнишь бабушкин дом у яблоневого сада?

Антон с готовностью закивал.

– Мы с Машкой его обожали, каждое лето там гостили. Вот и в тот злополучный август, когда нам исполнилось по шесть лет, родители в очередной раз привезли нас к бабушке. Была солнечная суббота, наполненная благоуханием яблонь и жужжанием пчел. В ожидании бабушкиных яблочных пирожков мы с Машкой играли в песочнице рядом с садом. Маша то и дело оборачивалась на дом. «Слышишь? Зовут, – проговорила вдруг она, рассматривая видневшийся среди деревьев фасад. – Прислушайся. Бабушка зовет». «Никто никого не зовет, – отмахнулась я. – Тебе кажется». «Не кажется. – Маша решительно поднялась. – Она меня зовет». «Не знаю, я ничего не слышу, – пожала я плечами. – Пойдешь?» «Конечно, вдруг ей нужна моя помощь. – Машка побросала игрушки на песок и побежала в сторону входа. – Пупса моего не трогай! – на бегу предупредила она. – Я сейчас вернусь».

Антон пихнул локтем задумчиво замолчавшую сестру.

– Спустя пару минут, – послушно продолжила она, – вышедшая из сада бабушка поинтересовалась, куда делась Маша. – Соня уставилась невидящим взглядом в пустоту. – И тогда я поняла, что случилось что-то ужасное. Заметив испуг на моем лице, она отбросила корзинку с яблоками и побежала в сторону дома. А я так и осталась ждать в песочнице, не в силах отправиться следом. Окруженная сладким яблочным духом и пчелами, я молча слушала, как бабушка зовет внучку, и рассматривала рассыпанные по траве яблоки, которым суждено было сгнить.

Соня с трудом втянула воздух, едва не задохнувшись под грузом страшных воспоминаний.

– Потом приехали родители. За ними милиция и скорая, которая долго отпаивала успокоительными бабулю, вмиг превратившуюся в древнюю старуху. Машу искали всем городом, но тот, кто выманил ее из песочницы, видимо, увез ее слишком далеко. Эта история долго гремела на всю округу: мало того что похитили ребенка, так еще и похищен он был при странных обстоятельствах.

Соня приобняла испуганного брата, твердо решив рассказать ему все до конца.

– Дело в том, что вход в дом был только один, и он хорошо просматривался из песочницы. Ни Маша, ни кто-либо другой оттуда не выходили, это я могу сказать наверняка, потому что не спускала взгляд с двери – ждала, что сестра вот-вот вернется. Из окон вылезти тоже не получилось бы: они были не просто заперты, а наглухо прокрашены краской, и, если бы створки открывали, остались бы трещины, а их не обнаружили. Открывались только форточки, до того крошечные, что в них могла протиснуться разве что кошка. Ни у шестилетней девочки, ни тем более у ее взрослого похитителя выбраться из дома через них шанса не было.

Шмыгнув носом, Антон положил голову на Сонино плечо: как и ожидали родители, он мигом проникся жалостью к несчастной сестренке.

– Бабушка после произошедшего сильно сдала, – задумчиво проговорила Соня, проведя рукой по волосам брата. – Погрустнела, похудела. До конца жизни так и не оправилась от потрясения. Всегда подвижная и жизнерадостная, за одну ночь она превратилась в свою бледную тень. Но из дома, ставшего местом трагедии, уезжать отказалась: так и жила в нем до самой смерти, ждала, что внучка однажды вернется. А я… Я больше никогда в тот дом не возвращалась. Ни разу за все эти годы. – Помолчав еще немного, она уткнулась лицом в Антошкину макушку. – Теперь ты понимаешь, почему я испугалась, когда не смогла тебя найти?

Антон кивнул и еще сильнее прижался к сестре. Он долго молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Или, быть может, усмирял горе, с которым его родные безуспешно сживались все эти годы. Соня перебирала пальцами его волосы, безмолвно давая понять, что она рядом и никуда не уйдет.

Спустя долгие минуты молчания Антон зашевелился, чтобы достать из кармана блокнот.

«Она была темной?»

– Да, Маша была темным близнецом, – подтвердила Соня.

«Это она фея сказок?»

– Да. – Соня натянуто улыбнулась, придавая голосу уверенность, которой не ощущала. – Она не опасна для тебя, Антош. Маша была и твоей сестрой. Даже мертвая она любит тебя не меньше, чем я.

Антон задумчиво пожевал губу и нацарапал в блокноте очередной вопрос.

«Это наш с тобой секрет?»

Соня вздохнула:

– Папа запретил рассказывать тебе о Маше, так что да, было бы неплохо сохранить наш разговор в тайне.

Она поглядела на блокнотный лист в ожидании еще одного, самого сложного вопроса, но Антон не стал его задавать.

Он и так знал, почему семья хранит от него так много секретов. Вместо этого он ткнул пальцем в босые Сонины ступни и захихикал.

– Кучу заноз из-за тебя поймала, – беззлобно пожурила она брата. – Идем?

Небо так и не разродилось дождем. Прогнало прочь угрожающего вида тучи и вновь засияло лазурью.

– Эх, сегодня без грозы,– разочарованно вздохнула Соня, поднимаясь по ступеням амфитеатра.– Кстати.– Она выпустила Антошкину руку и взяла с пола незаконченный рисунок.– Ты ее нарисовал? – Она обернулась на покореженную сцену амфитеатра. – Это продолжение сказки?

Антон пожал плечами и вместе с сестрой уставился на свой же рисунок.

– Танцующие близняшки. – Соня ткнула пальцем на рисованных девушек. – Одна в черном, другая в белом. Это точно очередной фрагмент пазла. – С наигранным воодушевлением она убрала альбомный лист в карман шорт.

Антон робко улыбнулся, неуверенный, хорошо это или плохо.

– Люблю пазлы, – подмигнула ему Соня.

* * *

Срезать через Графский парк было бы правильнее в это суетливое утро, но плохо спавшая из-за духоты Соня сбила весь график: опоздала в ветклинику – в и без того укороченный рабочий день, – потеряла счет времени, пытаясь подружиться с вараном, которого впервые принесли на осмотр, и вдобавок проехала нужную остановку, потому что разглядывала свежий Антошкин рисунок, увеличив тем самым дорогу до дома почти вдвое.

Теперь же она торопливо вышагивала по галечному побережью, воображая, что ей придется выслушать от категорически не умевшей ждать Кристинки. Дойдя до пляжа возле Графской усадьбы, Соня устремилась вверх по лестнице, но на полпути замерла, различив среди шороха собственных шагов тихое пение. Медленно, чтобы не спугнуть резким движением, она обернулась на далекие ивы. Потревоженное ее назойливым вниманием пение тотчас прекратилось. Соня в сомнении потопталась на нижней ступеньке и нехотя побежала вверх по лестнице. Прошуршала кедами по ракушечнику на подъездной аллее, повернула за угол флигеля, взбежала на крыльцо и, проговаривая про себя загодя придуманные оправдания, потянула ручку входной двери. Ладонь неожиданно соскользнула.

Соня с удивлением приблизила к лицу влажную руку, перевела взгляд на чистейшее аквамариновое небо и, вытерев пальцы о джинсы, со второй попытки открыла дверь. Скинув обувь, поочередно заглянула в комнаты первого этажа – кухня, отцовский кабинет, гостиная побольше с телевизором, гостиная поменьше без телевизора – и побежала вверх по лестнице, где, привычно отвлекшись на неодобрительные взгляды рисованных Рямизевых, чуть не сшибла с ног маму.

– Извини. – Ухватив за плечи, Соня помогла вернуть ей равновесие. – Где Антон?

– В своей комнате, читает. Папа ему энциклопедию про пиратов подарил, красивая, – отчиталась та перед дочерью.

– А Кристинка здесь?

– Ждет. Давно уже.

Обреченно простонав, Соня побежала вверх по лестнице.

– Мам, – все же решилась она, дойдя до верхней ступеньки. – Хотела тебя спросить: мы с Машкой в детстве любили петь?

Валерия без раздумий закивала:

– Пели, да. Как и все дети. Концерты нам с папой вечерами устраивали.

– И как? Хорошо у нас получалось? – нервно переступая с ноги на ногу, поинтересовалась Соня.

– Для шестилеток да, неплохо. Папа потому и отдал тебя в музыкальную школу. Думал, ты…

– А что мы пели? – перебила ее дочь. – Какие именно песни?

– Свои собственные сочиняли, – с нежностью улыбнулась мама. – Такие выдумщицы были: напридумываете чего-нибудь невпопад, потом сами же мучаетесь, оттого что текст на музыку не ложится. Но принципами своими никогда не поступались, чужие песни исполнять категорически отказывались.

– А о чем они были, ты не помнишь?

Мама дернула плечами.

– Про новые качели, про бабушкиных пчел, про соседского козлика, который бодался. Про все, что вас, малюток, волновало.

– Вот бы послушать. – Соня в отчаянии прикусила губу.

– Послушать вряд ли удастся, но стихи ваши, я думаю, сохранились. Бабушка их в специальную тетрадочку записывала, чтобы вы могли наизусть выучить. Тетрадь, скорее всего, до сих пор у нее дома хранится, вряд ли она стала бы ее выбрасывать.

От упоминания бабушкиного дома у Сони подкосились ноги. Она ухватилась за перила, чтобы не рухнуть вниз по крутой лестнице, но мама, как всегда, не заметила перемены в ее настроении.

– Если хочешь, я поищу ключи. Дом, конечно, уже много лет заперт, там наверняка все паутиной поросло, но если тебе нужно…

– Буду иметь в виду.

Убедившись, что снова крепко стоит на ногах, Соня двинулась в сторону спальни, но на подходе застыла на месте: решила, что снова услышала фантомное пение. Подозрительно осмотрела закрытую дверь, словно та вела как минимум в преисподнюю, и прижалась к ней ухом. Изнутри доносилось не пение, как почудилось вначале, а разговор – возмущенная Кристинка с кем-то отчаянно спорила. Слов было не разобрать, но и без них стало очевидно, что подруга сильно злится. Ее голос звенел яростью и отчаянием, но она явно не собиралась сдавать позиции.

Смущенная, что оказалась невольной свидетельницей чужой ссоры, Соня приоткрыла дверь и заглянула в комнату, посреди которой пританцовывала Кристина.

– Привет. – Заметив стыдливо крадущуюся подругу, та приветливо помахала рукой.

– Привет, – озадаченно поприветствовала ее Соня. – Ты с кем тут?

– Я тут одна. – Удивленная вопросом, Кристина на всякий случай осмотрелась.

– А с кем ты разговаривала? – Соня вслед за подругой окинула комнату взглядом – кроме них, здесь действительно никого не было.

– Ни с кем. – Кристина недоуменно захлопала кукольными ресницами. – Я тут, пока тебя не было, отрабатывала балетные па. – Она кивнула на напольное зеркало и изящно взмахнула ногой, подняв в воздух невесомые воланы атласной юбки. – У меня после обеда репетиция, которую никак нельзя пропустить. Как думаешь, Нинка обидится, если меня сегодня в «Пиратском фрегате» не будет? – Она с надеждой заглянула в Сонины глаза. – Мне так стыдно: мы не общались с самых похорон, а я не могу найти время, чтобы впервые за две недели с ней в кафешке посидеть, – затараторила Кристина, жалуясь на саму себя. – Что я за подруга после этого?

– Хорошая ты подруга.

– Стыдно.

– Ой, да брось. – Соня вновь невзначай пробежалась взглядом по спальне, отказываясь верить, что разговор ей померещился. – Вечером после репетиции забежишь к ней в гости.

– Да?

– Да. – Соня распахнула дверцы шкафа и стянула с себя облепленную кошачьей шерстью футболку. – Но на кладбище ты с нами едешь, да?

– Еду, – закивала Кристина и подхватила со стула сумку, из которой выглядывал букет алых маргариток.

– Ну и умница, – похвалила Соня, надевая чистую футболку. – Идем?

– Только давай на кухню забежим перед выходом? Я ногами намахалась, теперь от жажды умираю, – проговорила Кристина, взяв подругу под руку.

– Знаешь, Кристин. – Отстранившись, Соня мягко подтолкнула ее к двери. – Ты пока спускайся, а я тебя догоню. Попьешь как раз не спеша.

Под задорное мурлыканье удаляющейся Кристинки Соня достала из кармана свежий Антошкин рисунок и выдвинула нижний ящик письменного стола, чтобы бросить его к сородичам. Уже больше недели она не могла набраться смелости сообщить подругам о Машкином возвращении. Расспросов, о чем та рассказывает на этот раз, Соня просто не выдержала бы.

* * *

Антон жестом остановил Соню, пытавшуюся перелистнуть страницу.

– Хватит? – удивилась та. – Так мало?

Он кивнул и указал пальцем на будильник.

– Тебе пора, – догадалась она. – Ну ладно, потом почитаем.

Антон звонко чмокнул ее в щеку, безмолвно желая спокойной ночи, и, преисполненный воодушевления, выскочил из сестринской спальни.

Расстроенная, Соня с минуту поразглядывала лепнину на потолке, а затем поднялась с кровати, чтобы распахнуть уже завешенное на ночь шторами окно, впуская в комнату пропахший тиной туман. Струясь по стене, тот торопливо растекся по спальне: заполз под кровать, под шкаф, под стол и едва не юркнул в щель под дверью, но Соня вовремя закрыла окно.

– Бесите, – напомнила она статуям, из-за которых ночами вынужденно изнемогала от жары.

Потоптавшись у вновь задернутой портьеры, бросила взгляд на Лилькину книжку и вышла из спальни. Спустилась по лестнице, приблизилась к двери в малую гостиную и, сделав глубокий вдох, открыла дверь, чтобы составить компанию Антону. Тот по-турецки сидел на диване и судорожно сжимал пальцами карандаш, затравленно поглядывая на камин.

«Он все-таки ее боится», – осознала Соня, прежде чем заметивший ее Антон растянул губы в смущенной улыбке.

– Сегодня молчит? – кивнула она на топку.

Мальчик подбородком указал на каминные часы: время еще есть.

Соня нерешительно приблизилась к дивану и поглядела на испуганного Антошку, ждавшего свою мертвую сестру.

– Можно я с тобой посижу? – тихо попросила она.

Тот закивал и подвинулся, освобождая место.

– Спасибо. – Соня уселась рядом и, преисполненная нежности, провела рукой по его худенькой спине.

Антон снова улыбнулся и откинулся на мягкие диванные подушки, готовый в такой компании ждать хоть до самого утра.