Соня сидела на берегу и наблюдала, как голубое озеро наливается синевой – берлинской лазурью, как сказала бы Лиля. Как на волнах играют розовые закатные блики, как окрестные дома погружаются в загробную, только им свойственную тишину. Молчаливый колокол походил на притаившегося в берлоге кровожадного зверя, выбирающего очередную жертву.

Да и само озеро сейчас больше напоминало пятившегося хищника: отступая от берегов вслед за отливом, оно скалилось острой галькой и недовольно ворчало. Ему не нравилось, что кто-то наблюдает за его отступлением, и оно нервно швырялось водой, но капли едва доставали до босых ног сидящей на берегу Сони.

Она подняла влажную гальку и кинула в настороженно шипящее озеро – иди уже, нечего мне тут огрызаться. Недовольные холодные воды мигом ощетинились, выпустив из своих недр щупальца тумана. Разрастаясь и множась, те алчно поползли вдоль берега, стремясь в глубь леса, поближе к домам, поближе к людям. Словно шпионы, они стремились исследовать каждый закуток, чтобы доложить последние новости своему господину.

Соня поглядела на затаившуюся церковь, и в голове зазвучали голоса из далекого прошлого:

– Ты что, подчиняешься звону колокола?

– Конечно. С ним шутки плохи.

– С колоколом?

– Не с колоколом, глупышка. С тем, кто в него бьет.

Словно прочитав Сонины мысли, озеро окатило ее очередной волной. Та злорадно лизнула голую ступню – ага, поймала тебя! Теперь знаю, какая ты на вкус!

Поморщившись, Соня поджала ногу под себя в надежде, что нагревшееся на солнце черное платье быстро впитает холодную озерную воду.

Сзади послышались шаги. Не оборачиваясь, она выставила вбок левую руку, под которую с готовностью поднырнул светловолосый мальчик, одетый в черный траурный наряд.

Соня прижала брата к себе и уткнулась носом в его пшеничные волосы.

– Страшно тебе, Антош? – проговорила она в мягкую макушку.

Он покачал головой и сжал руками сестринскую ладонь.

– Грустно?

Этого Антон не стал отрицать. Лишь тяжело вздохнул, словно вся тяжесть мира обрушилась на его хрупкие детские плечи.

– Похороны – это всегда страшно и грустно, особенно когда… – Она запнулась, подбирая слова.

Антон вынул из кармана блокнот и трясущейся рукой накорябал вопрос, который мучил его уже несколько дней.

«Почему Эля это сделала?»

– Вряд ли мы когда-нибудь это узнаем,– честно ответила Соня.– Возможно, Эле было слишком плохо и казалось, будто никто в целом мире не способен ей помочь. Даже близкие люди. Даже Нина. Но…– Она дернула рукой, привлекая внимание брата.– Эля была не права. Безвыходных ситуаций не бывает. Выход можно найти всегда, понимаешь?– Дождавшись кивка, Соня с жаром добавила: – Даже если кажется, что весь мир против тебя и всем будет лучше, если ты исчезнешь… Даже если руки опустились и больше нет сил бороться… Даже тогда найдется хотя бы один человек, жизнь которого с твоим уходом потеряет смысл. И именно этот человек обязательно встанет на твою сторону против остального мира. Такой человек есть всегда.

Антон еще раз вздохнул и заглянул в сестринские глаза.

– Нашел другую Соню? – с тяжелым сердцем поинтересовалась она, на что тот разочарованно покачал головой. – Тебе без нее одиноко, да?

Антон вновь потянулся к блокноту.

– Она тебя не бросила, – возмутилась Соня написанному. – Она просто… Осваивается. Ей так же, как и нам, тяжело в новом доме. Может быть, она, как и ты, бродит по комнатам и не может тебя найти. Вы, сударь, когда последний раз ночевали в своей спальне? – Соня шутливо пихнула брата плечом, и тот захихикал. – Вот-вот. Как ты предлагаешь тебя искать, если ты минуты на одном месте усидеть не можешь?

Поразмыслив, Антон вновь взялся за карандаш.

«Скучаю по ее сказкам».

– Я знаю, малыш. – Соня еще сильнее прижала брата к себе. – Ты совсем перестал рисовать. Это очень грустно. Но ничего, – бодро проговорила она. – Другая Соня обязательно вернется, а пока что тебе придется довольствоваться оригиналом. – Смех брата привычно растопил ее сердце, покрывшееся за тяжелый день коркой защитного льда. – И есть Лиля, которая рассказывает сказки не хуже. Вот придем домой, я тебе почитаю.

Антон потянулся куда-то в сторону и с довольной улыбкой вручил Соне книгу.

– Ах ты жук! – усмехнулась она. – Все-то он предусмотрел.

Тот с невинным видом развел руками.

– Только немножко, хорошо? А то совсем стемнело. – Соня глянула на чернильную озерную гладь. – Про охрану замка читаем?

Антон кивнул и ткнул пальцем в нужное четверостишие.

Соня посмотрела поверх книги на заходящее за холм солнце, которое хваталось угасающими лучами за водную гладь, не желая отдавать озеро в объятия ночи.

– Что за черт? – вскочила она, бросив книгу на гальку. – Руки! Из воды высунулись чьи-то руки? Видишь?

Антон судорожно забегал взглядом по волнам, выискивая то, что так взбудоражило сестру.

– Вон, вон они! Там! Видишь? – Соня ткнула пальцем на две кисти, змеями извивающиеся над водой. – Да вон же… – Она в отчаянии топталась у самой кромки воды, переводя взгляд с брата на озеро и обратно. – Из-за волн плохо видно, но это точно чьи-то руки. Шевелятся, видишь?

Кисти тем временем сжались в кулаки и медленно погрузились под воду.

– Пропали, – разочарованно простонала Соня. – Так и не увидел?

Антон поднял с гальки книгу, стряхнул с нее песчинки и отрицательно мотнул головой.

– Да было там что-то, точно тебе говорю, – настаивала Соня, тыча пальцем в рябую озерную поверхность. – Руки были.

Мальчик окинул побережье быстрым взором и кивнул на корягу.

– Нет, совсем не похоже, – раздраженно отмахнулась Соня. – Там русалка делала вот так. – Она подняла над головой обе руки и неумело изобразила странный танец.

Антон скептически понаблюдал за этим представлением и, не сдержавшись, засмеялся.

– Да ну тебя, – беззлобно огрызнулась Соня. – Лишь бы поржать надо мной. А я, между прочим…

Воды озера содрогнулись от удара колокола, и из Графского парка поднялась стая испуганных птиц.

– Твою мать.

Соня подхватила с берега туфли и, приобняв брата за плечо, под зловещий колокольный перезвон повела его по белоснежной лестнице вверх, подальше от кровожадных озерных тварей.

* * *

– Ты не знаешь, там хороший фонд?

Соня с Кристиной неторопливо вышагивали по аллее в сторону школы искусств. Тополиный пух, в этом году опадавший с деревьев особенно сильным снегопадом, ватными комочками путался в непокорных Кристининых волосах.

– Ты когда-нибудь брала оттуда документы? – допытывалась она у подруги, снимая очередную белоснежную пушинку с ресниц.

– Из нашей городской библиотеки? – уточнила Соня.

– Да.

– Документы какого рода? Это же не архив и не загс. Вряд ли там такое имеется.

Кристина заметно приуныла.

– А газеты? – через минуту вновь воодушевилась она. – Газеты-то старые у них должны быть?

Соня поглядела на Кристину. Плавно летящий тополиный пух создавал иллюзию замедленной съемки, и ей почудилось, что она видит подругу через экран телевизора, словно актрису, игравшую роль Белоснежки. В голове привычно мелькнула мысль, что не зря Кристина считалась самой красивой девочкой в школе. И не зря она стала балериной – все роли знойных красавиц будут принадлежать ей одной, у других балерин с такой соперницей не останется и шанса.

– Наверное, – пожала Соня плечами. – Хотя архивные выпуски «Безымянной газеты» лучше все-таки в редакции искать.

– Кто мне их выдаст? – недовольно фыркнула Кристина.

– Зря у тебя, что ли, подруга там уже год горбатится?

– Это та, которая уже неделю в трауре лежит? – горько ухмыльнулась Кристина. – И неизвестно, очухается ли.

– Очухается, куда денется. Однажды утром проснется и поймет, что жизнь-то, оказывается, даже после Элиной смерти продолжается, и хочешь – не хочешь, придется брать себя в руки и вытаскивать задницу из-под одеяла.

Кристина ненадолго задумалась.

– Прежде чем она это поймет, полгода может пройти.

– Еще дня три, не больше, – заверила Соня и взглянула на ее нервно искусанные губы. – А тебе что, горит?

– Что горит? – вздрогнула Кристина и испуганно заозиралась по сторонам.

– Сроки горят? Эти газеты тебе прям срочно нужны?

– Ну не прям срочно, но да, нужны.

– Зачем?

– Да так. – Кристина неопределенно махнула рукой. – В исследовательских целях.

– В исследовательских целях? – усмехнулась Соня. – Не много ли тайн от лучших подруг в последнее время?

– Это временно. Скоро я вам все расскажу.

– Ну смотри. – Соня с сомнением оглядела Кристину с ног до головы. – А то эти недосказанности от тебя, болтушки, пугают больше всего.

Та лукаво улыбнулась и помахала рукой бегущей по лестнице им навстречу Лиле.

– Привет местной знаменитости! Готова к своему чествованию?

Лиля поморщилась и уставилась на свои испачканные краской ладони.

– Бли-и-ин, – простонала она. – Сангрия. Сразу не заметила. Буду теперь там как замарашка.

Соня посмотрела на Лилины руки и замерла. Вид окрашенных бордовым пальцев утянул ее в прошлое, в то лето, которое она так старательно пыталась забыть. Ее будто засосало во временную трясину – вместо девчонок вокруг оказались фантомы прошлого, она вновь слышала тихий плеск волн, вновь чувствовала запах водорослей и вновь видела эти крючковатые окровавленные пальцы.

«Лес…– услышала она прерываемый бульканьем голос. – Лес…»

– А я предусмотрительная, захватила ацетон и бинты, – где-то на периферии сознания прозвучал знакомый голос.

«Кристинка? – растерялась Соня. – Как она тут оказалась?»

– Серьезно? – скептически отозвалась Лиля. – Прям бутыль с ацетоном приперла?

«Лиля? Что здесь творится? – Соня с ужасом глядела на тянущиеся к ней окровавленные руки. – Это невозможно, они не должны здесь находиться».

– Сонь? – Настойчивый голос прорвался сквозь ткань пространства и времени, разрушив нагнавший из прошлого мираж. – Сонь, ты чего?

Соня мотнула головой и перехватила испуганный взгляд Кристины.

– Ты дышать перестала на несколько минут. – Та пытливо всматривалась в ее побледневшее лицо.

– Все нормально, – заверила подруг Соня, бросив настороженный взгляд на уже чистые Лилины пальцы. – Видимо, перенервничала сегодня, пока Нинку пыталась с постели стянуть. Да еще ацетон этот ваш. – Она картинно поморщилась.

– Я же не могла позволить нашей звезде явиться на торжественное мероприятие с грязными ногтями, – возмутилась Кристина, отбирая у Лили бутыль с ацетоном. – Спасибо бы сказали.

– Спасибо, – хором отозвались подруги и, подхватив Кристину под руки, пошли в сторону «Пиратского фрегата».

– Как-то неправильно тусить там без Нины, – засомневалась вдруг Лиля.

– Нина купается в жалости к себе, ее сейчас за уши из этого болота не вытянешь, – сухо отозвалась Соня. – Если не утопится в нем окончательно, скоро самостоятельно выплывет.

– Тебя это как будто злит, – озадаченно проговорила Кристина. – Почему? У нее погибла сестра, разве странно, что она горюет?

– Не странно, – пожала плечами Соня. – Но она не в пещере живет, вокруг есть люди, которые в ней нуждаются. Ване с Тоней намного тяжелее, они впервые столкнулись со смертью близкого человека, и им как никогда нужна Нинкина поддержка, а она забыла об их существовании и носится со своим горем как с писаной торбой.

– И как ей быть? – робко поинтересовалась Кристина.

– Понять наконец, что не все в этом мире крутится вокруг нее, и обратить внимание на тех, кто слабее и беззащитнее. Иногда ради них стоит наступить на горло собственным слабостям.

– Но ведь у Вани с Тоней есть родители, – возразила Кристина.

– Если Нина за восемнадцать лет жизни не поняла, что нужно защищать слабых, где гарантия, что это осознают те, кому за сорок? – огрызнулась Соня.

– Но ведь… – начала было Кристина, но умолкла, получив тычок в ребра от молчавшей все это время Лили.

– Почти пришли. Как я выгляжу?

– Как писательница, обложку книги которой вот-вот повесят на стену славы «Пиратского фрегата». – Кристина легко переключилась с одной темы на другую. Довольная и гордая за подругу, она запищала и захлопала в ладоши.

– Может, не пойдем? – Лиля жалобно поглядела на Соню. – Не люблю я этого повышенного внимания к своей персоне.

– Я тебе не пойду! – Соня подтолкнула Лилю в сторону входа. – Просто улыбайся и кивай, делов-то…

* * *

Светящаяся гордостью Кристина в очередной раз за вечер нежно погладила раму, в которую была оформлена увеличенная обложка первой Лилиной книги.

– Когда я стану знаменитой, рядом с ней будет висеть афиша моего первого выступления, – сообщила она сидящим за столиком подругам.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – заверила Соня, ковырявшая ложкой пломбир в железной креманке.

– «Мрачные секреты мрачной горничной в мрачном особняке», – вслух зачитала Лиля слоган в уголке обложки.

– Маловато мрачности, вам не кажется? – усмехнулась Соня.

– «Мрачные сИкреты», – уточнила Кристина.

– Господи, какой позор,– поморщилась Лиля.– Они что, специально взяли именно это издание? С опечатками даже на обложке.

– Взяли первое, – пожала плечами Соня. – Они ж не виноваты, что у первого твоего издателя руки росли из…

– Это просто кошмар, – простонала Лиля.

– Да ладно тебе, Лиль, – подбодрила Соня. – Опечатки и сплошной «мрак» – это еще не самое худшее. Главный ужас – это обложка. – Она указала на перекошенную синюшную физиономию. – Ты погляди на это недоразумение.

– А это, кстати, кто? – встрепенулась Кристина. – Кто-то из монстров, да? Волколак! – догадалась она.

– Это горничная, – обреченно выдохнула Лиля. – Такой ее увидел оформитель обложки.

Соня, не выдержав, рассмеялась:

– Бедняга. Я, конечно, догадывалась, что жизнь ее потрепала, но не подозревала, что настолько.

– А почему они не использовали одно из твоих изображений?– недоумевала Кристина.

– Потому что от Лилькиных иллюстраций дети не заикаются от страха, – с серьезным видом объяснила Соня и, еще раз глянув на обложку, добавила: – Или от смеха.

– Ой, душу не травите, – отмахнулась Лиля.

– Да ладно тебе, Лиль. – Кристина успокаивающе погладила ее по плечу. – Ну была бы обычная обложка с обычным названием. Скукота. А это…

– …недоразумение, – подсказала Соня.

– …все запомнят надолго.

– …даже против своей воли. По гроб жизни не забудут.

– Правда, Лиль, твоя обложка – не самое худшее, что здесь есть. – Кристина не оставляла попыток подбодрить подругу. – Вон, смотри… – Она судорожно скользила взглядом по стене, плотно завешанной картинами и фотографиями. – Ну, например… Или…

Соня засмеялась еще громче.

– Например, вон тот портрет! Жуть! – нашлась наконец Кристина.

– Это не портрет. – Лиля проследила взглядом за ее пальцем. – Это план затопленного города.

– Да? – опешила Кристина. – А я думала, это чье-то лицо. Вот эта штука, например, на нос похожа.

– Это кладбище, – терпеливо пояснила Лиля.

– Посреди города?

– Оно кольцом опоясывало церковь, а церковь – да, находилась посреди города.

– Макушка этой церкви сейчас из Тихого озера торчит? – догадалась Соня.

– Этой, – подтвердила Лиля.

Кристина привстала, чтобы получше рассмотреть размытую надпись над схематичным изображением кладбища.

– «Вда… Вода…» – щурилась она, вглядываясь в выцветшие чернила.

– «Вдовья скорбь», – подсказала Лиля, даже не взглянув на план затопленного города. – Там были похоронены преимущественно солдаты, потому что церковь построили во время большой войны.

– Ого, – одобрительно протянула Кристина, присаживаясь на стул. – Откуда ты все это знаешь?

– От Волшебника. К тому же тут повсюду висят фотографии затопленного города, да и самого кладбища в том числе. Вон. – Лиля указала подбородком куда-то в сторону. – Вон. Вон. Там еще. Вы тут по нескольку раз в неделю бываете и ни разу внимания не обращали?

– Нет, – призналась Соня.

Кристина с любопытством заозиралась по сторонам.

– Ого, и правда. Жуть какая. А это что? – Она качнулась на стуле, заглядывая в потемневшее зеркало в тяжелой бронзовой раме.

– Крис нашла изображение пострашнее горничной. – Соня шутливо пихнула Лилю локтем. – Как самокритично.

– Почему оно здесь? – Кристина привычно пропустила Сонины подколы мимо ушей. – Это ведь стена славы.

– В этом и заключается глубокий смысл, – предположила Лиля. – Человек в нем – тот, кем гордится весь город. То есть ты. Или любой другой, кто захочет в зеркало посмотреться.

– Каждый житель города – предмет местной гордости, – подтвердила Соня. – Очень мило. Кристин?

Кристина, заглянувшая в зеркало, замерла. Губы ее дернулись, готовые растянуться то ли в улыбке, то ли в злой усмешке. Она сощурилась и вцепилась ногтями в деревянную столешницу, царапая и без того растрескавшийся лак.

– Крис, ты кого там увидела? – с иронией поинтересовалась Соня. – Неужели собственное лицо столько эмоций вызывает?

Кристина по-кукольному похлопала ресницами и, вернув стул в прежнее положение, беззаботно улыбнулась.

– Ты у нас, конечно, красотка, с этим вряд ли кто поспорит, но публично демонстрировать любовь к своему отражению все-таки не стоит, – усмехнулась Соня. – Еще мороженого?

Она перевела взгляд на притихшую Лилю и вновь пихнула ее локтем:

– Лиль?

– Да, давай, – рассеянно отозвалась та. – С шоколадной крошкой было бы идеально.

Кристина согласно закивала, но, посмотрев в сторону входа поверх Лилиного плеча, брезгливо поморщилась.

– Чего там? – Соня с любопытством обернулась на дверь. Мало кто в этом мире был способен вызвать у вечно довольной Кристинки подобную реакцию. – А, эти двое…

– Идиот, – едва слышно прошипела Кристина.

– Кто из них? – ехидно уточнила Соня.

– Оба…

Мимо их столика, обменявшись с девчонками вялыми кивками, неторопливо прошел Никитка с братом.

– Почему их компания вечно портит нам жизнь? – подавшись вперед, поинтересовалась у подруг Кристина.

– Потому что у идиотов есть такое свойство, – равнодушно дернула плечами Соня. – Подпусти их поближе, и они обязательно сделают какую-нибудь гадость, часто сами того не желая. Отсюда вывод. – Она обвела подруг выразительным взглядом. – Держитесь подальше от идиотов. Берите пример с меня.

– У них на лбу не написано, что они идиоты, – парировала Кристина.

– На лбу не написано, но поступки их быстро выдают. – Соня стрельнула глазами на усевшихся за дальним столиком парней. – Влад сколько тебе нервов помотал, прежде чем ты с ним рассталась?

Кристина молча насупилась.

– А потом все равно его простила, – согласилась с Соней Лиля.

– Он обещал измениться, – надула искусанные губы Кристина.

– Изменился? – ехидно уточнила Соня, стойко выдержав тяжелый Кристинин взгляд. – Ладно, все это фигня. Кто не совершает ошибок? Главное, чтобы ты ему третий шанс не дала.

– Я что, совсем дура, по-вашему? – возмутилась Кристина и, перехватив насмешливый Сонин взгляд, швырнула в нее скомканной салфеткой.