В сентябре 1962 года в Москву из Америки прилетел Игорь Стравинский. Это было громадное событие. Полвека его нога не ступала на родную землю. А тут официальный визит – по приглашению Союза композиторов, знак перемен, воздух оттепели. В Москве и Ленинграде в переполненных залах он дирижировал своими произведениями. В СССР впервые прозвучали сюита из балета «Жар-птица», его «Фейерверк» и «Дубинушка». Люди аплодировали стоя, не давая ему начать… С первого дня Стравинский спрашивал: «Где Шостакович?» Но, когда он был в Москве, Шостакович уехал в Ленинград, а когда Стравинский отправился в их родной город, Шостакович уже вернулся в Москву. «Почему он меня избегает?» – недоумевал Стравинский. Два петербуржца, два самых великих из живших тогда русских композиторов сложно относились друг к другу. Министр культуры Фурцева дала банкет в «Метрополе», и они встретились.

Я была на том ужине, там были Слава с Галей, мы с Дмитрием Дмитриевичем, Стравинский приехал с женой, актрисой и художницей Верой Боссе. Еще присутствовала Лилиан Хоххаузер, ее муж был знаменитым английским импресарио, и она тоже этим занималась. Шостаковича и Стравинского посадили напротив друг друга, но поговорить по душам они не могли. Там было много народу, всех интересовал Стравинский. От него ни на шаг не отходил Карэн Хачатурян, племянник Арама, его назначили «сопровождающим» от Союза композиторов на все время визита. Он был учеником Дмитрия Дмитриевича и способным композитором. Они на пару с Тихоном Хренниковым, который возглавлял Союз композиторов, вцепились в Стравинского: куда он, туда и они.

Кажется, Стравинский не любил Шостаковича, считал его советским композитором, но воздавал ему должное. Но я думаю, что, если бы они поговорили… У них были общие воспоминания о Петербургской консерватории, о ее директоре – композиторе Александре Глазунове. Они бы нашли общий язык. Но не случилось. Стравинский был «под колпаком». Однако после московской встречи Дмитрий Дмитриевич положил под стекло на свой письменный стол фотографию Стравинского. Это ведь о чем-то говорит.

У Стравинского было много обожателей; выдающаяся пианистка Мария Вениаминовна Юдина называла его «небожителем». К его приезду подготовила выставку в Ленинградском доме композиторов «Игорь Стравинский. Жизнь и творчество», больше года собирала материалы. Шостакович учился с Юдиной в одном классе консерватории. Однажды она прислала письмо, и я ему передала: «Митя, тут Маруся Юдина написала, что хочет с тобой поговорить». Она пришла к нам, я предложила ей чаю, но она, не снимая пальто, прошла в столовую и сказала, что ей не дают играть и пусть Шостакович заступится за нее перед директором филармонии. Дмитрий Дмитриевич, конечно, так и сделал, но это кончилось ничем. Директор филармонии стал объяснять ему, что мы даем ей концерты, но ведь она выходит к роялю и говорит, что меня просили не читать стихи, но я не могу. И читает стихи из запрещенного «Доктора Живаго» Пастернака. Вы же понимаете, говорил взволнованный директор филармонии, что нас всех посадят!