Положение на брачном рынке у семейства Гончаровых не блестящее; приданого практически нет, у будущей тещи ужасный характер, женихи в прихожей не толпятся. Тем не менее за Пушкина отдать Наталью страшно, а отвадить от нее опасно. Поэтому Гончарова-старшая оттягивает время. Невеста слишком молода — устойчивая формула отсрочки; в переводе на простой язык это значит “там посмотрим, вероятно, нет, но обращайтесь”.

Сказать, что Пушкин был разочарован, – ничего не сказать. В каком он находился состоянии, какие связывал надежды с опытом семейной жизни и какое разочарование испытал, можно ощутить по скорости развития событий. 30 апреля или 1 мая он через Фёдора Толстого-Американца просил руки Гончаровой, а в ночь с 1 на 2 мая уже ехал в действующую армию.

Он хотел освободиться от печальных мыслей – и увидеть долгожданную войну, которую заочно прославлял во время южной ссылки. Годом ранее (1828) на пару с Вяземским он прорывался на фронт, но тогда поездка сорвалась: царь через Бенкендорфа отказал обоим. На этот раз Пушкин никого и ни о чем не спрашивал; с царем и шефом жандармов объяснился осенью, после возвращения с Кавказа. Он выбрал затяжной маршрут, чтобы в Орле повстречаться с Ермоловым. Был скорей разочарован горделивым полководцем, но оставил для потомков яркий отзыв: “голова тигра на Геркулесовом торсе”. До Георгиевска и Горячеводска добирался дней десять, по Военно-Грузинской дороге проехал в Тифлис, где тоже надолго застрял. Зато, выехав в войска, познакомился с главнокомандующим, генералом Паскевичем-Эриванским, и чуть было не попал в его властолюбивые объятия: главком велел поставить палатку поэта рядом со своей, от чего Пушкин с трудом отказался.

Подобно ненавистному Уварову, Паскевич сделал яркую карьеру благодаря талантам, характеру, хитрости, внутренней силе. Успешно служил. Стал героем Отечественной войны. Участвовал в суде над декабристами. Сделал все, чтобы вывести из-под удара Грибоедова, на чьей кузине был женат. После подавления Польского восстания он станет князем. Все смешалось в его личности: жестокость, беззастенчивость в карьере, настоящее бесстрашие и ум, масштаб большого полководца, ревность.

В 1831-м Жуковский пошлет Паскевичу ту самую брошюру с “Бородинской годовщиной”, где Пушкин восторгается Иваном Фёдоровичем, не называя его по имени. Тот отправит благодарную записку, но не удержится от легкого (а может, и не очень) укола: “Стихи истинно прекрасные и богаты чувствами народной гордости. Сладкозвучные лиры первостепенных поэтов наших долго отказывались бряцать во славу подвигов оружия. Так померкнула заря достопамятных событий Персидской и Турецкой войн, и голос выспреннего вдохновения едва-едва отозвался в Отечестве в честь тогдашних успехов наших”.

Не только генерал, но и читающая публика смотрела на поездку Пушкина как на военно-политическую акцию: автор “Онегина” подстроился под власть и хочет стать поэтом “при войске Паскевича”. Семейная версия (нужно повидаться с братом Львом), декабристская (обнять ссыльных друзей на Кавказе), писательская (увидеть своими глазами войну) отвергались. Между тем он ехал не зачем, а почему. Потому, что был не в силах дожидаться дома, что решат родители невесты. И только заодно – друзья и брат, писательское любопытство и счастье познания.

Через шесть лет он напишет по следам путешествия книгу; в ней скорее отразится Пушкин образца 1835 года, чем 1829-го. Чуть задержимся на эпизоде, в котором поверх истории чужой судьбы тускло, словно отражение в старинном зеркале, мерцает пушкинская биография.

Сначала объективная картинка.

“Два вола, впряженные в арбу, подымались по крутой дороге. Несколько грузин сопровождали арбу. Откуда вы, спросил я их. – Из Тегерана. – Что вы везете? – Грибоеда. Это было тело убитого Грибоедова, которое препровождали в Тифлис. <..> Он погиб под кинжалами персиян, жертвой невежества и вероломства. Обезображенный труп его, бывший три дня игралищем Тегеранской черни, узнан был только по руке, некогда простреленной пистолетною пулею”.

Однако тут же следует рассказ о “жизни Грибоедова”, которая “была затемнена некоторыми облаками: следствие пылких страстей и могучих обстоятельств”. В этих словах слышен намек на пушкинские ощущения перед отъездом; далее намек становится прозрачным. “Он почувствовал необходимость расчесться единожды навсегда со своею молодостию и круто поворотить свою жизнь. Он простился с Петербургом и с праздной рассеянностию, уехал в Грузию, где пробыл восемь лет в уединенных, неусыпных занятиях”.

Разделить сюжеты Пушкина и Грибоедова становится сложнее. Это автор “Годунова” мечтает о крутом повороте судьбы, хочет “расчесться” с молодостью – и напишет стихи о покое и воле, о побеге и ожидании смерти.

А параллели продолжают нарастать.

Грибоедов после долгого отсутствия прибыл в Москву. “Возвращение его… в 1824 году было переворотом в его судьбе, и началом беспрерывных успехов. Его рукописная комедия Горе от ума, произвела неописанное действие и вдруг поставила его наряду с первыми нашими поэтами”. Пушкин тоже вернулся из ссылки в Москву с рукописью “комедии о смуте” и читал ее, и она пользовалась успехом. Грибоедов после женился “на той, которую любил”. И Пушкин мечтает о том же. Да, Грибоедов погиб. Но перед славной смертью испытал покой, к которому сейчас стремится Пушкин: “Самая смерть, постигшая его посреди смелого, неровного боя, не имела для Грибоедова ничего ужасного, ничего томительного. Она была мгновенна и прекрасна”.

Уезжал Пушкин в Арзрум 1/2 мая, сразу после заочного объяснения с Натальей через Гончарову-старшую; вернулся 20 сентября и тут же возобновил сватовство. Снова получил полуотказ и снова попытался спрятаться от времени – в пространстве. В начале января 1830-го через Бенкендорфа он подал новое прошение – позвольте выехать куда угодно, во Францию, Италию, Китай.