Получив послабление от Сталина, Эйзенштейн вновь окунулся в работу. Сценарий «Александра Невского» он написал совместно с Петром Павленко, политически благонадежным членом правления Союза писателей. Он заявил: «Патриотизм – моя тема». Выбор персонажа соответствовал новому сталинскому курсу на национализм и поклонение героям. Сценарий, который первоначально назывался «Русь», проводил параллель между вторжением тевтонских рыцарей в XIII веке и немецкой агрессией в 1930-е. Но одновременно Эйзенштейн воспользовался возможностью поэкспериментировать с условностью истории. По словам Михаила Ромма , Эйзенштейн выбрал Александра Невского потому, что «никто ничего не знает… что ни сделай – все будет правильно: опровергнуть то никак не возможно» [77].
Производство картины велось так же быстро, как производство «Стачки» и «Потемкина». В июне 1938 года начались съемки, а в ноябре, на пять месяцев раньше срока, уже был закончен монтаж. Эйзенштейн сэкономил время, поручив несколько сцен своему помощнику Дмитрию Васильеву. Сначала жарким летом Эйзенштейн и Тиссэ сняли знаменитое Ледовое побоище, покрыв землю силикатом натрия. На этапе монтажа, в момент, когда Эйзенштейн задремал, Сталин потребовал показать ему фильм. Помощник взял фильм, не считая бобины, над которой работал Эйзенштейн. Сталин одобрил ленту в том варианте, в котором увидел. Отсутствующую бобину (на которой была драка новгородцев и начало одной из романтических линий) впоследствии не включили в финальную копию картины.
Благодаря участию популярного актера и влиятельной партийной фигуры Николая Черкасова и музыке Прокофьева фильм стал одним из самых престижных проектов того времени. Картина вышла в прокат в декабре и имела огромный успех. По легенде, Сталин хлопнул режиссера по спине и сказал: «Сергей Михайлович, вы все-таки хороший большевик!»[78] Но летом 1939 года Германия и СССР подписали пакт о ненападении, первое из нескольких соглашений, которое позволило двум державам аннексировать территории. В результате «Невского» изъяли из советского проката. Он вновь обрел пропагандистскую актуальность и вышел на экраны в 1941 году, после нападения Германии на Советский Союз.
Несколько лет Эйзенштейн купался в лучах вернувшейся славы. Имеющий влияние в партии драматург Всеволод Вишневский, который поддерживал режиссера даже в период «Бежина луга», написал книгу, где превозносил работы Эйзенштейна и обвинял в его неудачах вредителей [79]. И хотя другие проекты Эйзенштейну реализовать не удалось – в частности, «Перекоп», «Большой Ферганский канал» и биографию Пушкина «Любовь поэта», – он пользовался всеобщим уважением. За «Невского» он получил орден Ленина (1939) и Сталинскую премию (1941). Он стал доктором искусствоведения, художественным руководителем «Мосфильма», членом худсовета Комитета по делам кино и членом редколлегии журнала «Искусство кино». В 1939 году его назначили режиссером постановки оперы Вагнера «Валькирия» в Большом театре, которая должна была символизировать германо-советскую дружбу. В 1942 году в Нью-Йорке вышла его первая книга «Чувство кино» (The Film Sense), собрание четырех основных текстов в переводе Джея Лейды.
1.18 «Александр Невский», Эйзенштейн снимает Ледовое побоище (1938)
В 1941 году Жданов поручил Эйзенштейну снять картину об Иване Грозном. Сталин видел параллели между собой и этим монархом, а историки-ревизионисты убедили его, что тот был прогрессивным правителем. Ожидалось, что Эйзенштейн снимет пышное историческое зрелище о царе, который стремился объединить Россию и защитить ее от иностранного влияния. Эйзенштейну разрешили самостоятельно написать сценарий, хотя в советской киноиндустрии это не было принято.
В конце 1941 года, когда немцы подошли к Москве, Эйзенштейна вместе с другими ведущими режиссерами эвакуировали в Алматы. Съемки в Алматы продолжались с апреля 1943 года по июнь 1944-го. Тиссэ занимался натурными сценами, а оператор ФЭКСов Андрей Москвин – павильонными. Музыку снова писал Прокофьев.
1.19 Официальный портрет (1939)
1.20 Эйзенштейн во время репетиции оперы Вагнера «Валькирия» в Большом театре (1940)
Первая серия «Ивана Грозного» была одобрена в конце 1944-го, премьера состоялась в январе следующего года. Картина начинается с венчания Ивана на царство и рассказывает о его военных успехах и усилении борьбы с боярами, которые сопротивляются объединению страны. Бояре отравляют его жену, и эта утрата повергает царя в отчаяние. Он «отрекается» от престола и уезжает в добровольную ссылку, но в финале возвращается на царство, потому что к нему приходят просить об этом толпы простых людей.
Изначально Эйзенштейн планировал делать двухсерийный фильм по образцу знаменитого «Петра Первого» Ивана Петрова (1937–1939), и литературный сценарий «Ивана Грозного», опубликованный в 1943 году, был организован именно так. Но в начале съемок он дополнил линию, связанную с придворными интригами бояр, и расширил проект до трилогии. Вторая серия задумывалась как яковианская драма в противовес третьей серии, где режиссер возвращался к военной теме – Иван побеждает ливонцев и наконец выходит к морю.
В июне 1944 года Эйзенштейн и съемочная группа продолжили работу над фильмом в Москве. Первую серию представили на одобрение осенью, а в январе 1945 года она вышла в прокат. К работе над второй серией Эйзенштейн приступил в начале 1946 года, одновременно он занимался преподаванием и писал теоретические статьи.
Казалось, ему ничего не угрожает. В январе 1946 года первую серию «Ивана Грозного» наградили Сталинской премией первой степени и предварительно утвердили вторую серию. Закончив ее монтаж 2 февраля, Эйзенштейн пошел на торжественный прием, во время которого с ним случился инфаркт миокарда.
В больнице, а затем в санатории Эйзенштейн проводил время за рисованием, приемом гостей, работой над мемуарами и просмотром фильмов («Обожаю Джуди Гарланд!») [80]. Но летом его ждали новые удары. У него умерла мать. Вторую серию «Ивана Грозного», наряду с четырьмя другими фильмами, ЦК осудил и признал «неудачной и ошибочной»: «Режиссер Сергей Эйзенштейн во второй серии фильма «Иван Грозный» обнаружил невежество в изображении исторических фактов, представив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов, наподобие Ку-Клукс-Клана, а Ивана Грозного, человека с сильной волей и характером, – слабохарактерным и безвольным, чем-то вроде Гамлета» [81]. ЦК критиковал Эйзенштейна, Пудовкина и других режиссеров в рамках общих нападок на Министерство кинематографии, которое обвиняли в безответственности, халатном использовании финансов и недостаточном рвении в борьбе с аполитичными фильмами.
Эти нападки, в свою очередь, происходили в условиях гонений на деятелей искусства, которые спровоцировал Жданов. Период относительной свободы в условиях войны сменился новыми угрозами, наказаниями и обвинениями в «формализме». Политика Жданова коснулась литературы, театра, музыки, а также кинематографа. Были запрещены произведения Зощенко и Ахматовой, а Пастернака, Прокофьева, Шостаковича и многих других вынудили публично отказаться от своих взглядов. Осуждением второй серии «Ивана Грозного» партия старалась добиться восстановления контроля над кинематографической элитой, которая, по мнению ЦК, слишком снисходительно относилась к работам друг друга [82].
В октябре 1946 года Эйзенштейн написал о том, что был неправ. В тексте проскальзывают и не совсем шаблонные моменты – Эйзенштейн делает предположение, что на его трактовку повлияли книги, которые он читал в детстве, и с напускной невинностью спрашивает, возможно ли, чтобы Иван никогда не сомневался в своей исторической миссии? Но в целом он оформляет текст так же, как текст об ошибках «Бежина луга», и критикует свой подход, используя такие же формулировки, как в обвинениях. Он признается, что исказил исторические факты и уделил недостаточно внимания «Ивану-созидателю» и «прогрессивной роли опричников» [83].
1.21 Съемки «Ивана Грозного» (1941). В кадре Черкасов, за камерой Андрей Москвин
После возвращения в Советский Союз в 1932 году Эйзенштейн страдал от депрессии и переутомления, пищевых отравлений, болел гриппом и оспой. Ситуация с «Иваном Грозным» подорвала его здоровье. Он иногда читал публичные лекции и принимал студентов у себя дома. Он по-прежнему пользовался уважением, его назначили руководителем сектора кино Института истории искусств АН СССР. Совместно с Александром Лурией он планировал читать курс по психологии искусства, а также продолжал писать и одобрил еще один сборник в переводе Джея Лейды для выпуска в Америке – «Киноформа» (Film Form). Он начал обдумывать новые проекты, включая новый вариант «Стеклянного дома», юбилейный фильм в честь основания Москвы и экранизацию «Братьев Карамазовых».
Но больше всего Эйзенштейн хотел закончить «Ивана Грозного». Материал третьей серии был уничтожен практически полностью, но он считал, что можно исправить вторую и снять новые сцены. В феврале 1947 года у него и Черкасова состоялась поздняя встреча со Сталиным, Молотовым и Ждановым. Партийные руководители высказывали критические замечания и предлагали исправления, иногда докапываясь до смешных деталей (Жданову не нравилась длина бороды царя). Сталин считал, что Эйзенштейну не удалось показать, «почему необходимо быть жестоким» [84]. Уничтожить боярские семьи до конца Ивану мешало раскаяние. Но, несмотря на это, Сталин дал разрешение снять вторую серию заново. Эйзенштейн спросил, нужно ли торопиться, Сталин ответил, что можно работать даже три года, если нужно: «Пусть будет меньше картин, но более высокого качества». В марте Эйзенштейн послал телеграмму Лейде: «Все в порядке, продолжаю работу над „Иваном“» [85].
1.22 Эйзенштейн с американским гостем Ли Блэндом в лесу рядом с дачей в июле 1946 года
Наверное, мало кто верил, что у Эйзенштейна хватит сил закончить «Ивана Грозного», сам он тоже признавался другу, что вряд ли перенесет тяготы съемок. Он давно боялся, что не доживет до 50 лет. Вскоре после своего пятидесятилетия, в ночь с 10 на 11 февраля, Эйзенштейн умер от сердечного приступа, когда писал письмо Кулешову.