Чем холоднее становилось, тем тяжелее было работать. Стало поступать в три-четыре раза больше жженых угольных брикетов, теперь не то что во второй, но даже в первой линии не удавалось найти что-то стоящее. Пищевые отходы и угольные брикеты валялись вперемешку с полиэтиленом, бутылками, жестяными банками, картоном и ржавым железом. При этом пищевые отходы и угольные брикеты составляли примерно половину мусора на всех участках. Асюра говорил своим подчиненным:
— Так устроен мир. Мухи с комарами улетели, пришло время угольных брикетов.
Бульдозер, который раньше засыпал мусор землей после утренних работ, теперь сначала разбивал угольные брикеты, и все вокруг покрывалось белой пылью. Люди, которые прежде ходили с черными лицами, теперь побелели, как будто их обсыпали мукой.
Вечером того дня, когда выпал первый снег, Пучеглазый разбирал мусор, отобранный матерью. Он как раз раскладывал его на пустыре по мешкам, как вдруг со стоянки подошел старьевщик. Он спросил у матери:
— Есть сегодня что-нибудь стоящее?
— Ах, в последнее время у нас одни пищевые отходы. Картона много. Возьмите картон и полиэтилен.
Старьевщики, которые увозили мусор на мотоциклах или небольших машинах, могли приехать в любой день, независимо от дня больших закупок, так что в тяжелые дни у роящихся на свалке была возможность получить копеечку. Старик сказал:
— А ну-ка, достань-ка мне все банки и пластик, какие есть.
Пучеглазый притащил пять мешков хлама. Старик взвесил их, выдал матери деньги, Пучеглазый взвалил мешки и уложил их в кузов. Дедушка залез в грузовик и спросил:
— Работы уже закончились ведь?
— Разбираем вот сейчас.
— Тебя искали…
— Тетенька?
— И брат твой тоже вроде пришел.
Пучеглазый кивнул и побежал к матери сказать, что пошел за Плешивым. Мать с самого утра подкидывала Пучеглазому работу, и ужином кормить она его не собиралась, поэтому сделала вид, что не слышит, и продолжала разбирать хлам, уставившись в одну точку. Старик завел мотор, и в свете фар показалось, будто что-то летит. Одетый в несколько слоев рабочей одежды и кепку, Пучеглазый не мог этого почувствовать, но было очевидно, что пошел снег. Он выкрикнул возбужденно:
— Ух ты, снег идет!
— И правда.
Старик остановил машину и вышел.
— Первого снега никогда не бывает много. Нам всем нелегко придется, если много выпадет.
Они выехали со свалки в сторону дома Костлявой, здесь снежинки были уже крупнее. Но, попадая на лобовое стекло, снег мгновенно таял, превращаясь в капли. Собаки залаяли, подвывая, открылась дверь, и на пороге показались Хозяйка Костлявой и Плешивый. Седой снег постепенно застилал двор перед домом.
— Что сегодня за день? — спросил Пучеглазый, и женщина ответила, накрывая на стол:
— Я кимчи заквасила сегодня. Немного, правда, нас же двое только. Ну и мемильмук заодно сделала.
Плешивый сказал, хихикая, как он обычно делал в минуты хорошего настроения:
— Семье дядюшки Кима понравилось бы. Я бы встретился с малышом, хи-хи.
На столе появилась желтая капуста в маринаде, а затем и самгёпсаль15 из вареной свинины. Хозяйка Костлявой поставила бутылку макколи для отца, села и налила ему пиалу. Она наклонила бутылку и над своей пиалой.
— Тебе можно? Сегодня проводить обряд…
Сказав это, дедушка выхватил бутылку из рук дочери и налил ей. Они выпили залпом. Хозяйка Костлявой с мальчиками взяли миску с мемильмуком и бутылки макколи и пошли в лес. Унылые ветки деревьев и высохший мискант были влажными от снега, а на песке лежала его белая корка. Женщина подошла к старому священному дереву, отхлебнула макколи из бутылки и прыснула в корень. Потом затрясла плечами, задергалась, но не стала падать назад в припадке, а, наоборот, спокойно проговорила:
— О-хо, освежает!
Она поставила под дерево миску с мемильмуком, выставила макколи и выкрикнула в сторону зарослей мисканта:
— Придите. Придите откушать жертвенной пищи!
Перешептываясь, из темноты появились тени и подошли к мальчикам и женщине. Отец в кепке крестьянина, мать в мешковатой одежде и с платком на голове, дедушка с белой бородой, бабушка, дядя в потертом пиджаке, другой в военной форме, еще три пары родственников, двоюродные и родные братья и сестры и, наконец, самый младший. От них веяло прохладой, когда они столпились вокруг миски с мемильмуком. Место, где только что Хозяйка Костлявой, Пучеглазый и Плешивый стояли одни, вдруг заполнилось народом. Когда члены семьи Ким проскальзывали мимо троицы, их обдавало холодом. В темноте лица семьи Ким уже не казались красными или синими, они были похожи на своих, на соседей. Малыш сказал Хозяйке Костлявой:
— Благодаря бабушке ивы мы все излечились.
— Ешьте на здоровье.
Малыш повернулся к Плешивому с Пучеглазым:
— А ваши как дела? Мы так заняты были.
— Чем же? — спросил Плешивый.
Ребенок ответил:
— Урожай надо было собирать. Мы тоже теперь отдыхаем до Дня полной луны16.
— Иди поешь.
Услышав приглашение Хозяйки Костлявой, малыш втянул голову в плечи и, проскользнув мимо взрослых, принялся есть мемильмук. Троица с довольным видом наблюдала, как вся семья Ким ест и пьет. Те с аппетитом поели мемильмук и выпили макколи, затем попрощались с женщиной и мальчиками и стали потихоньку исчезать. Малыш подошел к Плешивому и спросил:
— Хотите к нам сходить?
— Хи-хи, а нам правда можно?
— Идите за мной.
Ребенок пошел в сторону леса, куда исчезли его родственники, и Плешивый с Пучеглазым последовали за ним. Высохшие листья густого мисканта хлестали их по лицу, и в какой-то момент стало темно и туманно настолько, что впереди ничего невозможно было разглядеть. Все вокруг накрыл туман. Шагающего впереди малыша было едва видно, туман постепенно рассеивался. Еще нельзя было четко видеть окрестности, как днем, ребята лишь смутно, как бывает лунной ночью, представляли, где идут. Справа текла река, а на другом берегу кругом стояли холмы, образуя что-то вроде ширмы. За ними над рекой возвышалась высоченная отвесная гора, а впереди — песчаная дюна и низенькие пригорки, за которыми шелестели на ветру колоски пшеничного поля. По обе стороны от извилистой тропинки стояли в ряд высокие ивы. Вскоре в зарослях бамбука появилась деревенька. На вершине холма была еще одна, со множеством маленьких домов с соломенными крышами. Пучеглазый, который шел за малышом, поравнялся с ним и спросил:
— Где это мы?
Ребенок расхохотался:
— Не узнаешь, что ли? На Острове цветов.
— Вот это — наши места? — переспросил Плешивый, оглядевшись.
Малыш ответил:
— Ну да, раньше так было.
— Это Остров цветов, каким он был раньше?
— Ну да. А вот там мы живем.
Малыш остановился и указал на реку, посередине которой был остров с густым лесом и невысокими холмами, мимо него проплывала парусная лодка. На лугу щипали траву корова с теленком. Над берегом реки, сплошь покрытым луговыми цветами, летали утки и, приземляясь, плескались в реке. Разглядев это все, Пучеглазый пробормотал:
— Я и не знал, что тут еще один остров был.
— Люди взорвали его. Там наши соседи жили, но они все уехали, — сказал малыш.
— Может, и нам когда-то придется отсюда уехать.
Взрослые, которые шли впереди, исчезали в своих домах, а малыш повел Пучеглазого и Плешивого во дворик одного из домов Г-образной формы. Там его старший брат рубил дрова, мать варила что-то на кухне, отец сидел на заднем дворе и курил трубку, а сестры шли к реке с тазами грязного белья. Пасущаяся корова с теленком, плещущиеся утки, парусник, люди, занимавшиеся каждый свои делом, — эти сцены повторялись вновь и вновь. Пучеглазый спросил:
— А где же свалка и наши трущобы?
— Отсюда не видно, но мы всегда жили бок о бок.
Малыш повернулся туда, откуда они пришли, и показал пальцем.
— Вот туда посмотри, там все в тумане. Туманных дней становится все больше.
Он снова посмотрел наверх в сторону деревни, где все было покрыто густым белым туманом.
— Там выше ничего нет. Многие ушли, остались только наши.
Малыш открыл дверь амбара, внутри он был похож на огромный главный корпус буддийского храма. И все — потолок, балки и стены — было сплошь увешано маленькими мешочками.
— Мы всю осень работали.
— Это что, рис? — спросил Плешивый, глядя в потолок с открытым ртом.
Малыш ответил:
— Это семена трав и цветов. Наша семья собирала. Весной разбросаем по всему острову.
Малыш снова вывел мальчиков на дорогу, откуда они пришли. Пучеглазый обернулся и почувствовал, что горы, луга и деревня излучали спокойствие и уют, как когда он в первый раз увидел их при свете луны. Малыш остановился там, где начинался туман.
— Счастливо. Еще увидимся.
В какой-то момент Пучеглазого с Плешивым будто столкнуло друг с другом, закрутило в тумане, они пронеслись мимо мисканта и оказались лежащими во дворе перед храмом. Хозяйка Костлявой сказала:
— Ну вот, пришли в себя. Вставайте, холодно же, домой надо идти.
Пучеглазый и Плешивый в растерянности посмотрели друг на друга.
С приходом холодов работать становилось все тяжелее, световой день становился короче, и все чаще работники ворчали, что их доходы заметно снизились. Они работали с раннего утра допоздна, а темнеть начинало в пять. По вечерам перед магазином и на пустыре около трущоб устраивались попойки, костры разводили выше, и горели они всю ночь. Обитатели трущоб все больше ворчали, и стычки, возникающие во время работ, нередко перерастали в драки. В потасовках использовали все, что попадалось под руку, а таких вещей было немало, поэтому часто проливалась кровь.
Шеф Асюра под предлогом того, что ему нужно поддерживать дружеские отношения с подчиненными, регулярно активно участвовал в попойках, из-за чего они часто ссорились с матерью Пучеглазого, и еще он играл в карты до ночи. Обычно за бутылкой и картами собирались подшефные Асюры и шефы соседних участков, но в тот день к ним присоединились еще руководители групп участка битых машин. Там монополия на продажу была у владельцев машин-директоров, но они нанимали работников и платили им семьдесят процентов от собранного. Комиссия на этом участке была высокая, но зато туда свозили самый ценный хлам со всего города, и доход трудившихся там в несколько раз превышал доход остальных. Руководители групп были в большинстве своем дерзкие тридцати-сорокалетние мужики.
Асюру всегда расстраивало одно на его участке — ситуация с жестяными банками, которые стоили примерно столько же, сколько пластик. Раздражало, что банки из-под пива или консервов нужно было расплющивать. Канистры, алюминиевые миски и кастрюли нужно было раздавить ногой или молотком для дальнейшей продажи, и на это уходило много времени. На американской военной базе практиковали раздельный сбор мусора, и в соответствующем секторе на свалке стоял компрессор. Шеф Асюра пошел к товарищу по несчастью — руководителю одной из групп сектора, в который свозили мусор с американской базы. Тот устроил себе кабинет в контейнере, стоящем за офисом управления помойкой. Когда Асюра вошел, он увидел, что в кабинете за бутылкой сочжу собралось несколько руководителей групп этого сектора.
— О, кто это у нас? Все руководители рабочего класса здесь.
— Все Ван Гоны17 ушли сегодня, ты чего это? — ворчали начальники, но Асюра сделал вид, что не слышит, и, найдя того, за кем пришел, кивнул:
— Пак, отойдем на минутку.
Крупный мужчина с черным лицом, не поднимаясь с места, сказал:
— Это что, наезд?
— Да нет, просто хотел кое-что спросить…
Мужчина неохотно последовал за Асюрой.
— Хотел попросить кое-что. Можно у вас компрессор одолжить?
Руководитель группы улыбнулся.
— После работы, когда мы все уберем, можно, почему нет. Но у других ведь тоже глаза есть, может, вы нам совсем передадите продажу?
Асюра задумался. Вообще, они часто передавали хлам в сектор битых машин. Однако перерабатывающий завод или старьевщики давали вполовину, в худшем случае на одну треть лучшую цену, чем на этом секторе. Асюра сказал:
— Такое решение я не могу принять сам… Если нужна плата за использование компрессора, мы дадим.
Пак расхохотался и похлопал Асюру по плечу.
— Ну и хорошо. Купи-ка нам выпить. В магазине сочжу есть.
Асюра сходил в магазин, купил десять бутылок сочжу по четыре хопа18 и вернулся в контору. Выпивки уже не хватало, а вот закусок было в изобилии.
— Это индейка, мы ее едим раньше, чем янки.
Молодые руководители выпивали и ели разложенные на пергаменте кусочки свинины и индейки, их руки и губы блестели от жира. На столе были еще апельсины с наклейками места произрастания и сливы в сиропе. Видно было, что, пока Асюры не было, чернолицый Пак рассказал остальным, почему тот пошел за выпивкой. С появлением сочжу обычно чванливый Асюра расслабился.
— Наш сектор, конечно, не так хорошо работает, как «Обстановка сотрудничества» или «Центральная переработка», но комиссия у нас самая высокая среди секторов районного управления. Каждый спокойно работает на себя.
— Нормально зарабатываете сейчас?
— Помучились мы, конечно, из-за пищевых отходов, но ближе к Рождеству сможем продохнуть.
— Это какой район? — спросил кто-то.
Пак ответил:
— На юго-востоке северной части вроде.
— Там прилично вполне. Пара крупных рынков есть, север — это же центр? Там и заводов много небольших.
Остальные поддакивали, и Асюра постепенно забывал, что втиснулся в лагерь чужаков.
— Мы собираем самое ценное в своем секторе.
Тут Пак предложил:
— Хватит уже играть между собой, давайте пригласим шефа Асюру.
— А что! Давайте раскатаем!
Отодвинув бутылки и закуски в сторону, один из руководителей достал колоду хвату19.
— Для го-стопа у нас слишком много народу, предлагаю читкоттэн или сотта20.
— Сотта давайте, играть просто, зато будет жарко!
— Сначала определимся с правилами. Чтобы потом не было разногласий.
— А какая минимальная ставка?
— Сто вон будет слишком мало, тысяча — многовато, так что по пятьсот — в самый раз?
— Тогда ставим по минимуму, потом повышаем, в итоге выйдет не менее двух с половиной тысяч.
Мужчины зашумели, обговаривая правила. Они решили ставить на кон камни падука21, каждый положил на игровое поле по две десятитысячные купюры и получил по сорок камней падука. Тот, у кого заканчивались камни, мог докупить их у выигрывающего за наличные. Асюре такие условия показались справедливыми. Сначала ему шла хорошая карта, и казалось, что он выигрывает, но потом удача от него отвернулась, и вскоре все деньги кончились. После двух проигрышей подряд он наконец собрал «чант-тэн». Шеф проиграл уже около сотни тысяч вон — примерно половину своего месячного заработка. Сначала играли четверо из шести присутствующих, на следующей раздаче один участник вышел из игры, затем карты сбросил еще один, и в конце концов остались только Асюра и Пак. Асюра вдруг увидел, как последний выбывший участник незаметно вложил одну из карт в руку Паку.
— Эй, ты что делаешь?
— Что-что, надо вскрываться.
— Только что карту подменили!
— Ха, ты спятил! Ведешь себя как ребенок. Показывай, что там у тебя?
Поддавшись на провокацию, Асюра скинул карты — у него был «чанттэн». Улыбаясь, Пак медленно перевернул свои. Присутствующие выпучили глаза — перед Паком на столе лежал «кванттэн»22. Асюра стал судорожно искать подмененную карту: перевернул изображение «март», «август», а в это время Пак вытянул перед собой обе руки, чтобы сгрести выигранные камни падука. Асюра вспылил, перевернул стол, раскидал по сторонам карты, камни, выпивку и закуски.
— Жулики, спятили вы, смерти захотелось?!
Пак был самым задиристым из руководителей своего сектора, поэтому мгновенно схватил Асюру за горло и с силой ударил его головой в лицо. У Асюры засверкало перед глазами, он рухнул на пол, и из обеих ноздрей хлынула кровь. В растерянности он начал шарить по полу, схватил что-то, встал и воткнул это в тело Пака. Пак посмотрел мутным взглядом вниз и увидел торчащий из своего живота нож. Он оглядел остальных, будто удивляясь, что здесь делает нож для мяса, затем ухватился обеими руками за Асюру, стоявшего перед ним, и оба повалились на пол. Вся верхняя часть тела Асюры намокла от крови, сочившейся из раны Пака, к раненому подбежали товарищи и перевернули его. Кто-то побежал к руководству свалки, вызвали скорую и полицию. От звука полицейских сирен и мигания огней на помойке вдруг стало шумно. Мать пока ничего не знала, а Пучеглазый с Плешивым увидели, как Асюру в наручниках сажали в полицейскую машину. Обитатели трущоб, которые выпивали на пустыре, и даже те, кто спал у себя в домах, высыпали на улицу поглазеть. Однако эти люди, которые уже насмотрелись на смерть знакомых от несчастных случаев и драки, заканчивающиеся приездом полиции, казалось, были не особо удивлены. Ночные пьяные потасовки были здесь обычным делом.
О том, что Асюру повязали, мать узнала от соседки. Услышав новость, она не произнесла ни слова, уставившись вдаль, в сторону реки. Пучеглазый заволновался, приоткрыл дверь дома Асюры, и мать тут же повернулась и, растирая лицо обеими руками, сказала, глубоко вздохнув:
— Ну и к лучшему оно. Он целыми днями если не жрал водку, то дрался или играл.
Пучеглазый закрыл дверь, вернулся к себе и услышал, как мать снова что-то бормочет:
— Ох, вот судьба!
Пучеглазый и Плешивый, не зажигая свет, лежали рядышком и долгое время молчали. Плешивый вдруг сказал, как будто что-то вспомнил:
— А папку полицейская машина увезла, хи-хи.
Пучеглазому было тоскливо на душе из-за матери, а Плешивый почему-то радовался, хотя речь шла о его родном отце.
— А чего это ты так радуешься аресту отца?
— Он плохой, всегда такой. Мама ушла, тетенька тоже ушла, не выдержав… И твоя мать вот тоже не смогла с ним жить. Он плохой, каждый день меня по голове бьет.
— Тот дядька умер?
— Умер, наверно. Крови было море.
Пучеглазый подумал о своем отце. Он не знал, надолго ли отца отправили в какое-то государственное исправительное учреждение, чтобы сделать из него нового человека, и думал, что же означает «новый человек». В городе, когда Пучеглазый узнал, что отца отправили на исправление, он задал этот вопрос почтальону, и тот сказал, что «новый человек — это тот, который живет правильно». А как правильно жить на свалке? Может, люди оказываются на помойке так же, как вещи, которые бездумно покупают, используют и выбрасывают, поскольку больше им нигде не нашлось применения? Плешивый долго молчал, потом сглотнул и спросил:
— Брат, а за убийство сильно наказывают?
— Смертную казнь, наверно.
— А что это?
Пучеглазый мотнул головой в темноте и сказал:
— Тот мужик, наверно, просто ранен. В больнице его зашьют и выпустят. И отец твой скоро вернется.
Плешивый лежал молча, потом повернулся и часто зашмыгал носом. Пучеглазый спросил:
— Ты что, плачешь?
— Да, маму вспомнил.
Пучеглазый не выдержал, повернулся и обнял Плешивого за плечи.
— Давай спать. Утром проснемся, и все наладится.
На следующее утро Пучеглазый проснулся сам, собрался, вышел и стал ждать мать, но та то ли еще не встала, то ли плохо себя чувствовала, — в ее комнате свет не был зажжен, и она не выходила. Работяга в каске вышел вперед, собрал вокруг себя группу и спросил Пучеглазого:
— Твоя мать не выйдет?
— Она плохо себя чувствует. Можно я поработаю вместо нее в первой линии?
— Ты несовершеннолетний, тебе нельзя в первой…
Мужчина в каске, исполняющий обязанности шефа, огляделся, и женщина, стоящая во второй линии, сказала:
— Ну вот и пришло время мне поработать в первой линии? Я выйду за нее сегодня.
— Это с какой это стати? Я уже столько лет здесь… — заворчал другой мужчина из второй линии.
— Я тоже женщина, вот сегодня за нее поработаю.
Женщина продолжала жаловаться, и Каска махнул рукой.
— Ну, хватит уже. Пусть женщина идет в первую линию. Так, машина едет!
Каска побежал на свет фар грузовика и стал кричать:
— Сюда, сюда!
Мать вышла на работы к вечеру, совсем осунувшаяся. Она наверняка не хотела упустить шанс собрать ценности из хлама, привезенного с заводов и строек. Сгорбившись, мать сосредоточенно копалась в мусоре. С грабельками в руках мать ковыряла ржавый металлолом. Раньше, если кусок железа за что-то цеплялся, подбегал Асюра и дергал с силой, а теперь вместо него помочь матери машинально подбежал Пучеглазый. Но Каска вдруг преградил ему путь, выдернул арматуру из хлама и кинул назад. Пучеглазый подхватил металлолом и отложил, а Каска сказал:
— Слышали новость?
— Какую?..
— Раненый этот, он не умер, но все кишки наружу вылезли. Это покушение на убийство, надолго потянет.
Мать продолжала усердно работать тяпкой, не отвечая. Откопала кусок линолеума и пластиковую раму, кинула назад.
— Может, сходите на свидание к нему?
— У нас с ним нет никаких отношений, как же меня пропустят? — Мать наконец прекратила копаться и повернулась к Каске.
— Ну как это нет отношений? Сестра, сожительница… — пробормотал Каска.
Мать ответила спокойно:
— Никаких зарегистрированных отношений.
Каска как будто успокоился и сел рядом с матерью.
— Сейчас шеф в областном полицейском участке, сходите к нему с ребятами. Ну сожительница, это же гражданский брак называется. Они там толком не знают, что у нас творится, разрешат свидание.
Мать продолжала молча работать в первой линии. Каска объяснил, размахивая руками:
— Я чего сейчас про это. Вы подумайте. Есть же вот компенсация, штраф? У шефа ведь и деньги должны быть, счет в банке, по крайней мере. Надо позаботиться об этом, пока он в кутузке, я вот о чем.
Мать спросила Каску:
— Куда нужно идти, чтобы разрешили свидание?
— Сначала сходите в управление, узнайте там все, потом сходите в участок с детьми. Завтра утром было бы хорошо сходить.
Пучеглазый внимательно прислушивался. Когда поздно вечером они вернулись в трущобы, мать накрыла для мальчиков ужин, а сама съела пару ложек и отодвинула тарелку. Она сказала Пучеглазому:
— Завтра не выходи на работу.
Пучеглазый знал, о чем она, но продолжал есть.
— Вы оба пойдете завтра со мной в город, — произнесла мать.
Пучеглазый осторожно сказал:
— Пусть он один едет.
Мать задумалась на секунду, но ничего не сказала, развернулась и легла. Пучеглазый тихо убрал со стола и отвел Плешивого в комнату. Ребята сели друг напротив друга.
— Брат, а зачем надо в город?
— С отцом твоим повидаться.
— Не хочу, не поеду.
— Слышь ты, с отцом еще долго не увидишься, неужели рад?
— Лучше б он вообще не возвращался.
— Мать тебя с собой возьмет.
Ребята расстелили в темноте матрас и легли. Они снова долго лежали молча.
— Брат, а ты когда-нибудь вспоминаешь семью Ким с малышом?
Пучеглазый не просто вспоминал, иногда на свалке в его голове вдруг всплывали образы того поселения на берегу реки, он прекращал работу и смотрел по сторонам. Асюра с матерью тогда начинали его отчитывать, чтоб не зевал.
— Так что это было, сон?
— Да нет, я ведь и после этого несколько раз видел огоньки. А мы можем туда переехать жить?
Услышав вопрос Плешивого, Пучеглазый с некоторым беспокойством ответил:
— Мы вот люди, а они — голубые огоньки. Разве мы можем жить, скажем, с рыбой?
Плешивый повернулся и вздохнул совсем не по-детски.
— Значит, придется нам жить здесь с мусором.
На следующий день мать принесла воды, помылась сама, затем дважды сменила воду в тазу, чтобы начисто вымыть Плешивого, переодела его в праздничную одежду и сказала, что пойдет на свидание с шефом Асюрой, предварительно зайдя в управление помойкой. Сотрудник управления сочувственно покивал и спросил:
— Удостоверение личности взяли?
Мать открыла кошелек и достала документ, а сотрудник управления порылся в ящике стола и протянул женщине визитку.
— Вот этот следователь ведет дело. Поговорите с ним, и он разрешит свидание.
Мать взяла визитку, аккуратно положила ее в кошелек и, низко поклонившись, вышла из управления, полная уверенности в себе. Женщина с мальчиком вышли по пыльной грунтовке к мосту. Перейдя через мост, они сели на автобус, доехали до города, там спросили у прохожих, как добраться до полицейского участка. Мать протянула стоящему на входе караульному визитку и сказала:
— Мы вот к нему.
Молоденький полицейский в форменной одежде взял визитку и сразу отдал обратно.
— Пройдите в отдел службы безопасности.
Мать побрела по коридору вокруг снующих туда-сюда людей, наконец нашла на одной из дверей табличку, указанную караульным, и осторожно вошла. Сидящий напротив двери молодой полицейский в кожаной куртке спросил, нахмурившись:
— Вы по какому вопросу?
— Я вот…
Мать протянула визитку, и молодой человек повернулся и крикнул за перегородку:
— Ли, это к вам!
Подошел подтянутый мужчина средних лет в белой рубашке и галстуке, бегло осмотрел посетителей. Он как будто понял по запаху, фыркнул и спросил:
— Вы с Острова цветов? Проходите.
За перегородкой был кабинет со столом и шкафом, там было много свободных стульев, а кроме Ли сидели еще двое. Они мельком взглянули на вновь пришедших и больше не вмешивались.
— Присаживайтесь.
Съежившись, мать с Плешивым присели на краешек складного стула и сидели, опустив головы. Назвав имя Асюры, полицейский спросил у своего коллеги:
— Расследование завершено?
— Только начали, еще три-четыре дня.
— Сколько можно, голова болит…
К разговору подключился другой полицейский:
— Ну хватит прикидываться. Там большой куш.
— Много сейчас происшествий… А про него много слухов ходит, тот район.
Ли повернулся и спросил у матери:
— Он вам кем приходится?
— Вот это его сын. А я — сожительница.
Мать произнесла это смущенно, но Ли отреагировал на ее реплику совершенно безразлично, как будто это было обычным делом:
— Значит, незарегистрированный брак. Выходцы из рабочего класса настолько неотесанные, они всегда получают предупреждения. Мальчик-то совсем маленький.
Он позвонил в другое отделение, долго объяснял, а потом сказал раздраженно:
— Расследование, называется. Подозреваемые выявлены, показания свидетелей получены. После встречи с семьей они могут поменять свое мнение. Это мой участок, разве не я должен принимать решения?
Крякнув, он встал со стула.
— Следуйте за мной.
Офицер подошел к камере предварительного заключения, взял документы матери, заполнил заявку на свидание, передал ее другому служащему и сказал женщине:
— После сегодняшнего свидания можете и дальше ходить. Просто подходите сюда и заполняйте заявку.
Мужчина повернулся и протянул руку, чтобы потрепать Плешивого по голове, но тот резко отпрянул. Все еще держа руку протянутой, Ли пробормотал:
— Ах ты… весь в отца.
Женщина с мальчиком прошли в комнату для свиданий. Комната для свиданий провинциального участка представляла собой маленькое помещение со столом и четырьмя стульями. Посетители немного подождали, и вскоре полицейский привел Асюру, выглядел тот жалко. Асюра и женщина с мальчиком сели друг напротив друга за столом в центре комнаты.
— Пришел? — Асюра, который никогда не говорил с сыном, неожиданно задал вопрос Плешивому. Мать спросила:
— Как ты?
— Ничего. Что тут может быть.
— Можешь не переживать. Я присмотрю за мальчиком.
— Ты прости, — сказал он изменившимся, безжизненным голосом.
Немного помолчав, мать спросила:
— Тебе что-то нужно? Что-нибудь из еды передать… Асюра усмехнулся.
— Нас тут кормят — объеденье! Об этом можешь не волноваться, а вот лучше деньгами займись. Я кое-что оставил в управлении.
— Что оставил?
— Банковскую книжку и печать. Я напишу доверенность, ты сможешь снять деньги. Утром заплати комиссию и выходи на участок битых машин.
— Спасибо. Может, тебе адвоката нанять?
Асюра вдруг резко ее осадил:
— Эй, эти поганцы мне не нужны. Я был пьяный, в этом деле нет ничего сложного.
Пристав, который записывал разговор, встал со своего места.
— Свидание окончено. Время вышло.
Асюра повернулся, собираясь уйти, и в этот момент Плешивый вдруг начал рыдать. Никто не ожидал от мальчика такой реакции. Асюра безучастно посмотрел на сына и сказал:
— Она теперь мать твоя. Слушайся ее…
Он вышел, мать пыталась успокоить мальчика, но тот еще пуще сотрясался в рыданиях.