Гитта Серени умерла 14 июня 2012 года в Кембридже. Некоторые таблоиды напечатали некрологи, полные желчи. Ее профессиональное увлечение нацизмом, подростками-убийцами и детьми, пережившими сексуальные надругательства, нарушало границы ее личной жизни, сводя с такими объектами изучения, как Мэри Белл и Альберт Шпеер. Она часто их посещала и устанавливала с ними дружеские отношения. Это превращало ее в некий мутный персонаж, женщину неоднозначную, околдованную Злом, в которое она регулярно погружалась. Она скрывала свои еврейские корни, называя себя католичкой, утверждали авторы таких материалов. Она не упоминала истинные причины своего бегства из Австрии, не рассказывала, что ученики нацисты из театрального класса просто вышвырнули ее из группы как еврейку. Она определенным образом оправдывала палачей. Не считала уничтожение евреев в Европе несомненным исключением в ряду других проявлений жестокости в истории. Это были ядовитые тексты, построенные на скверной основе лжи и упрощений, а историк была мертва и не способна защититься. Получалось, что ей пришлось вынести то, о чем ее когда-то предупреждал Шпеер: «Опасно говорить что-либо хорошее о людях того периода, потому что это всегда воспринимается как восхищение или одобрение».
Она была свидетельницей событий и наблюдала за ними, описывая их не как летописец, автор мемуаров или романов, а как историк, прибегая к той моральной строгости, которая считается неотъемлемой составляющей ее профессии, сосредоточенной на поиске правды.
Но она пережила все эти события, и с этой точки зрения 2020-е и 2030-е годы будут решающими.
В эти десятилетия исчезнут последние такие свидетели, как она, жертвы и палачи, военные и гражданские, достаточно взрослые на момент происходящего, чтобы отчетливо помнить эту войну.
А после них останется лишь время историков и время литературы.