«Было время, когда я вместе с кинозвездами и певцами входил в число людей, бывших объектом особого внимания», – писал он в «Воспоминаниях» примерно в 1967–1968 годах, рассказывая о расхождениях с Гитлером, возникших у него в начале 1944 года.
Так он это запомнил и так представил собственный имидж, отражаемый другим человеком, то есть через любовь с ее муками и ненависть. Он подробно обрисовал свои ужасные ощущения от того, что вождь отдаляется от него: и вспыхивающий гнев, и ревность к тем, кто, по его предположениям, займет его место.
Но место он не потерял, вождь передал ему, что любит его по-прежнему, и он выжил и даже стал одной из звезд, с которыми себя сравнивает. Звездой пусть и не однозначной, но неоспоримой, объектом непомерной любви и ненависти, которые исключительные личности вызывают у подавляющего большинства – у тех, кто никому не может внушить ничего подобного и способен лишь испытывать эти чувства к редким избранным. И неважно, хороши эти избранные или дурны.
После его неожиданного и счастливого ухода, последнего проявления его везения, поняв, что они уже никогда не напишут вместе ни одной из запланированных работ, историк решает еще раз рассказать о нем, но уже не просто в статье, а в книге.
Она с головой окунается в приключение, в настоящее Erlebnis, и начинает книгу о звезде, о человеке, который так хорошо написал о себе, что все его биографии напоминают смущающие читателя пересказы. У авторов это получается помимо воли, потому что они сражались с исходным текстом, пытались выявить содержащуюся в нем ложь, но это им не удавалось. В результате они все время терпели поражение, и автобиография побеждала биографии. Он описывал свою жизнь рядом с Гитлером и то, что он слышал насчет уничтожения евреев и решил пропускать мимо ушей. Вот, например, важная сцена с неким гауляйтером, который призывал его не посещать ни один лагерь в Польше, а он не стал выяснять, о чем идет речь. И пусть его признания полны пропусков, преувеличений, искажения фактов ради того, чтобы попасть в тренд исторических победителей и гарантировать себе положение звезды германской вины, вопреки этому все купюры, и подтасовки, и тщательно дозированные театральные эффекты кажутся при чтении более правдоподобными, чем самая правда, раскопанная специалистами-расследователями.
Он блистательно аранжировал моральную дилемму любого историка: как по возможности избежать суждений a posteriori, задним числом, по поводу изучаемой эпохи. И здравый смысл публики согласен с этим. Однако большинство обычно все же попадает в ловушку, а в случае Третьего рейха это происходит особенно быстро, замечал Шпеер.
Он понял, что историческая наука – это искусство войны, а историк – последнее звено всех этих войн, которые он постоянно изучает. И вовсе не как объективный наблюдатель, описывающий их, глядя из мирного времени, а как либо победитель, либо побежденный, втянутый в битву свидетельств и выбирающий лагерь, даже если утверждает прямо противоположное.
Возможно, именно поэтому он спокойно и с некоторым презрением относился ко всем историкам, нападавшим на него из-за его прошлого «хорошего нациста». Само это определение было придумано ради дискредитации его воспоминаний, и он спокойно поджидал таких исследователей, наблюдая за тем, как они, словно наивные воины армии воспоминаний, вторгаются на его территорию, знакомую ему до мельчайших подробностей. Ведь он – ветеран тотальной войны, любимец Адольфа Гитлера, чью роль массового убийцы № 1 и одного из самых полных воплощений Зла на Земле больше никто не оспаривает, если не считать дебильных приверженцев национал-социализма, ностальгирующих по нему, и жалких отрицателей Холокоста. Как же эти историки могли сражаться с любимым ребенком величайшего специалиста по манипуляции, когда-либо выходившим на политическую сцену?
Быть несчастной любовью Дьявола – это не мелочь, особенно для него, горячего поклонника немецкого романтизма, о чем он сообщил историку в своем пьяном телефонном звонке, напомнив ей, что, в конце концов, ОН БЫЛ архитектором и министром вооружения Гитлера.
Серени писала книгу четырнадцать лет, то есть она прожила со своим героем почти столько же, сколько он прожил рядом с фюрером. Впрочем, на самом деле это не так, потому что даже мертвым Гитлер оккупировал сознание своего фаворита. Они были и оставались вместе, причем в гораздо большей степени, чем они же когда-либо были со своими женщинами.
Историк посещает последних еще живых свидетелей отношений Гитлера и Шпеера, более или менее близко общавшихся с ними или одним из них. Она снова встречается с Маргрет и Хильдой. С тем самым другом детства и сотрудником, хранителем его архитектурных проектов и безотказным помощником в период тюремного заключения, который почувствовал себя окончательно преданным.
Она познакомилась и подружилась с его личной секретаршей, подметив и оценив ее восхищение и человеком, которому она служила, и блеском их славных дней, например, ее восторг от приватного открытия новой рейхсканцелярии в январе 1939 года, от роскоши этого места, а еще страх в конце апреля 1945 года, когда ее дорогой министр сообщил, что хочет в последний раз повидаться с фюрером, и ту пощечину, которой она бы с удовольствием встретила его по возвращении, спросив в шутку: «Ну, что там новенького?»
Историк поговорила с десятками человек, с издателем его «Воспоминаний», c пастором Жоржем Касалисом, с женой и детьми раввина Рафаэля Гейтса, до сих пор болезненно воспринимавшими дружбу отца с этим нацистом, а также с сыном Карла Барта. Еще она увиделась со многими бывшими эсэсовцами и сотрудниками бюро проектирования и строительства в Берлине, в частности с Карлом Марией Хеттлаге, тем самым, что сказал Шпееру, что тот – несчастная любовь Гитлера.
Она пообщалась с ними со всеми и сделала из этих бесед одну из двух главных составляющих своей работы, которая является не биографией, а гениальным поступком и поэтому лучшей их всех книг, посвященных Шпееру.
Вторая составляющая, причем решающая – это рассказ о пребывании у него в гостях в 1978 году и об их отношениях до, во время и после их встречи. Вот это и есть гениальный поступок, а вовсе не энная биография, потому что она описала историю отношений между ней самой, историком, и тогда еще живым объектом ее исследований, чудесное совмещение двух обычно разделяемых временных слоев: периода, прожитого персонажами, и последующего существования историков и их рассказов. В конце концов профессиональные и личные мотивации тесно переплелись. И от их соприкосновения родилось нечто иное – романтический опыт. В поисках доказательств проницательный историк сливается с другой своей ипостасью, гораздо менее проницательной подругой, наперсницей противоречивых излияний человека, состоявшего в связи со Злом, которое как раз и наделило его особой аурой, с чем соглашается автор книги. А уж эта аура – основной источник магнетизма высокого стройного красивого человека с его воспитанностью, эрудицией и всеми моральными дилеммами. Она прочла его «Воспоминания» и дневники, в течение трех недель она заставляла его говорить о том, что он пережил, что написал и сказал о пережитом, а теперь, оставшись наедине с собственными воспоминаниями о нем, она возвратилась к собранным материалам, к воспоминаниям о воспоминаниях о воспоминаниях, ко всем этим бесчисленным бликующим повторам, от которых кружится голова.
Серени не до конца отдавала себе в этом отчет, но, будучи рассказчицей, она, в свою очередь, становилась одним из персонажей действительно поразительной истории, которая заслуживает не только этого определения, но и эпитета «загадочная».
Она придумала удачное название для своей книги, вышедшей в 1995 году, «Albert Speer: His Battle with Truth»[4]. Когда ее читаешь, с самого начала наблюдаешь за этим сражением, которое, однако, дублируется поединком историка с рассказами, которые он ей представлял, битвой со всеми клонами, которых он последовательно выкладывал перед ней: архитектор, министр, заключенный, потом окутанная тайной звезда за одним столом с ней. Книга включает и другие схватки: со всем, что он написал и заявил, с его правдой и выдумками, по крайней мере с некоторыми версиями выдумок. И наконец, видишь сражение историка с самой собой и своими мотивами, цель которого – раскрыть загадку этого человека и полностью очистить ее от налета очарования и объективно изложить все факты, проникнув, в свою очередь, внутрь отношений между ним и Гитлером и сделав Шпеера одним персонажем среди прочих.