Его приключение – это англичанка немецкого происхождения. Ей под сорок. В конце 1979 года она написала письмо звезде, прочитав потрясший ее «Тайный дневник». Ее всегда учили ненавидеть немцев того поколения, то есть ненавидеть своего отца, которого она любит. Книга Шпеера продемонстрировала ей сложность событий, механику судьбы, моральные страдания от открытия: сами того не зная, немцы работали на чудовище. Она в восторге от автора.

Звезда ответил ей, как он отвечает всем. Прожив у него в доме три недели, историк увидела самых разных людей, просящих о встрече, на которую он всегда соглашается, принимая даже самых неинтересных туристов, желающих посетить историческую знаменитость, как посещают музеи или отправляются к истокам Рейна. Шпеер считает их приглашение своим долгом, частью своей миссии, которая заключается в том, чтобы никогда никому не отказывать и бесконечно всем повторять свою версию фактов.

У Маргрет другое мнение. Он получает удовольствие от разговоров о своем нацистском периоде. Это лишает его сил, убивает, но он не способен говорить ни о чем другом. Любые вечера со звездой – это повторяющиеся беседы, посвященные одним и тем же темам: Гитлеру, членам ближнего круга, его работе министром, но, главное, Гитлеру, Гитлеру и еще раз Гитлеру, тошнотворная болтовня, отупляющая, приводящая в уныние его близких, которые всячески избегают совместных ужинов. Вообще-то, в их присутствии он старается молчать, сознавая, что им нечего сказать друг другу, зато набрасывается на новых собеседников, которые сменяют один другого. Он же звезда, причем звезда, выжившая и пережившая Третий рейх.

Молодая немка вышла замуж за молодого англичанина, они родили двоих детей, она получила гражданство своего супруга, и, хотя не избавилась от акцента, ей теперь легче быть англичанкой, чем немкой. Вот только у нее сохранилась гамма ноющих моральных эмоций, состоящая из меланхолии, ностальгии, траура, чувства вины, стыда и глубинной усталости от необходимости жить под давлением всех этих немецких мотивов послевоенных лет, основанных на переживании вины, позора, гнева и т. д.

Книга звезды изменила для нее все. Этот человек освободил ее от страдания быть немкой в мире после национал-социализма. Он вылечил ее и примирил с корнями.

Он соглашается повидаться с ней. Невозможно объяснить мгновенный восторг и взаимное притяжение, но именно это они испытывают, когда встречаются.

Шпеер впервые сталкивается с подобным опытом. Это физическая любовь, рожденная мгновенной сексуальной тягой. Ему семьдесят пять лет, и Серени признает, что он все еще красивый мужчина, даже в глазах значительно более молодой женщины, моложе его дочек. Вообще-то он всегда привлекал женщин, а историк еще помнит Нюрнберг и судебный процесс, во время которого он не имел ничего общего с другими приближенными фюрера и их знаменитыми публичными или приватными вспышками ярости, когда они пачкали немецкий язык воплями и оскорблениями. Он сохранял спокойствие, управлял своими эмоциями, проявлял несомненную твердость, но без горячности.

Он всегда соблазнял женщин, но на этот раз он сам соблазнен, его тянет к женщине, как никогда раньше.

Для Маргрет это унижение. Звезда любит свою жену, тут не поспоришь, но это не та сумасшедшая любовь, которую он испытывает к молодой немке, превратившейся в англичанку. Такого никогда не было. Жена всегда его поддерживала, и вот теперь он вынуждает ее терпеть эту страсть. Хильда, старшая дочка, потрясена. Она наделена эмпатией. Становиться на место другого человека для нее так же естественно, как дышать. Она становится на место своей матери, но не только, на место отца тоже. Она несчастна из-за матери, разгневана на отца, но какая-то ее часть радуется за него…

Ее озадачивает везение этого человека. Его способность, воля, почти искусство вести свою жизнь, не заботясь о последствиях, тоже ошеломляют ее.

Звезда теперь пускается в немыслимые раньше разговоры с теми крайне редкими друзьями, которые еще посещают его. Это, впрочем, недавние друзья, из времен после Шпандау. Старые давно отвернулись от него, и он сам оттолкнул их своим молчанием. Он показывает издателю фотографии своей новой подруги, расписывает во всех подробностях свое физическое счастье. Он ведет себя как мальчишка, чего с ним никогда не случалось.

Он потрясен тем, что жизнь припасла ему такое блаженство, причем настолько новое! «Пришлось прождать семьдесят пять лет, чтобы испытать такую штуку!» – восклицает он. Его радость огромна, и он ее не скрывает.

Подобный восторг он, возможно, испытал всего один раз, но тот случай был совсем другим. Впрочем, о нем он никогда не говорит так.