Уже поздно. Звонит телефон. Дон отвечает и улыбается. Потом передает трубку жене. Звезду не узнать. Он всегда с удовольствием выпивал пару бокалов вина, чтобы расслабиться, но сейчас он совершенно пьян. Не настолько, чтобы что-то бормотать и позволять словам растворяться в насыщенной алкоголем слюне, но свою радость он больше не контролирует.
«Вот что я хотел вам сказать. В конце концов я, по-моему, не так уж плохо выпутался. Ведь Я БЫЛ архитектором Гитлера. Я БЫЛ его министром вооружения и военного производства. Я провел ДВАДЦАТЬ ЛЕТ в Шпандау, и, выйдя оттуда, Я СНОВА ПОСТРОИЛ приличную карьеру! Не так уж и плохо, согласны?»
Она слишком озадачена для того, чтобы понять, что он наверняка только что представил ей подлинную версию самого себя, предъявил свой автопортрет, каким он действительно видит себя, признался, что гордится своей ролью рядом с Гитлером и одновременно своей ролью его разоблачителя. Он отметает или, по крайней мере, умаляет значение всего этого морального хлама, который, как ни крути, не подходит человеку его поколения, человеку двадцатого века с корнями в девятнадцатом, с восхищением относящемуся к дарвиновской теории и ее развитию, к техническому прогрессу, к устремленности новых людей к новому миру и к неограниченному личному успеху без оглядки на разные бесполезные соображения добра и зла.
Она спрашивает, кто звонит.
Он в ответ смеется и признается, что в данный момент переживает Erlebnis – приключение, опыт. Он снова ничего не уточняет, но собирается это сделать в ближайшее время, за бутылкой хорошего вина. И вешает трубку.