Три недели подряд они перебирают по одному все главные события его жизни. Она заставляет его повторить то, что он уже писал в своих книгах и не раз объяснял в интервью. Она следит, не мелькнут ли противоречия.

Они на время покидают Гейдельберг и едут в дом в баварских горах, купленный на его авторские гонорары и комфортно оборудованный. Они катаются на лыжах, прогуливаются среди весенних сугробов баварских Альп.

Серени переживает головокружительные дни. В баварских Альпах архитектор гулял с Гитлером, теперь она точно так же гуляет со Шпеером в том же месте и слушает его, как он слушал своего фюрера.

Он испытывал притягательность Гитлера, она, в свою очередь, испытывает притягательность этого человека.

Он рассказывает о харизме Гитлера, она теперь готова говорить о безусловной харизме фаворита Гитлера.

Он был архитектором Гитлера, она становится историком Альберта Шпеера.

Она, конечно, не намерена способствовать его славе посредством стопки бумажных листов. Ей нужно вытащить на свет правду о его ответственности. И тем не менее любой довод в обвинение или в оправдание усиливает его легенду, какой бы она ни была – хорошей или плохой. Он – крупная фигура, его имя известно, а ему противопоставлены всего лишь цифры, обезличенные цифры, то есть количество противопоставлено личности. Шесть миллионов евреев и миллионы других жертв принудительных работ на военных заводах – против Альберта Шпеера, единственного члена ближнего круга Гитлера, оставшегося на свободе, предстающего перед камерами и привлекающего внимание специалистов и любопытных.

Как когда-то архитектор и вождь, историк и звезда почти подружились, игнорируя рамки профессиональных обстоятельств. Она признает, что он красивый мужчина, но физическая тяга между ними полностью отсутствует. Разве что однажды, записывает она, он дотронулся до ее плеча, когда зашел вечером к ней в комнату, чтобы поделиться опасениями своей жены по поводу запланированного разговора о еврейском вопросе. Серени пообещала, что никогда не заговорит с Маргрет о евреях, а он поблагодарил, и ей тогда показалось, что он легко коснулся ее так же, как, судя по его «Воспоминаниям», до него однажды дотронулся Гитлер.

Это головокружительная, пугающая, волнующая, жестокая ситуация, серия противоречивых чувств, основанная на симметрии двух пар, архитектора и вождя, историка и звезды.

В одной из бесед она упоминает статью психоаналитика о возможной природе его отношений с Гитлером. Между ними как будто не было ничего сексуального, на такое они не были способны, но мелькало нечто, что автор статьи называет гомоэротикой, непреодолимое влечение, обусловленное масштабом обеих фигур, – художника и человека власти, бывшего солдата и стройного молодого человека. Автор писал о единственных отношениях, которым могли поддаться эти два владеющих собой персонажа, тогда так другие, менее тонкие комментаторы восхищались версией более близкой связи между ними, грубо настаивая на предполагаемой анатомии и сексуальности Гитлера.

Шпеер внимательно выслушал ее и согласился с тем, что этот психоаналитик подошел очень близко к правде. Им действительно довелось пережить такие сугубо мужские отношения, которые не были возможны ни с одной женщиной.

На самом деле в представлении историка вопрос о евреях и о том, что он знал и чего не знал, возможно, не единственный повод для ее приезда к нему.