«С вами хочет поговорить Ева Браун…» Слуга, эсэсовец, отвечающий за хозяйственные работы в канцелярии, передает Шпееру эту просьбу, и тот торопится ее выполнить. Министр искренне, без всяких задних мыслей привязан к ней. Он никогда не обратил бы на нее внимания, не будь она подругой вождя, как не обратил бы внимания на какого-нибудь Бормана или Геббельса, если бы они не входили в круг приближенных фюрера. Ее роль тайной, лукавой подружки, затерявшейся в лабиринтах фаустовской сказки, делает ее заметной, даже самой заметной из всех. Он восхищается ее преданностью, скромностью, робостью, радостью, которую она сохранила вопреки всем козням и вульгарности ближнего круга. Оба рады возможности повидаться. Он рассматривает комнату, в которой она живет, одобряет ее интерьер, в чем нет ничего удивительного: многими годами раньше он проектировал для нее мебель – удобные стулья, комод, стол, перенесенные сюда из маленькой квартирки, когда-то оформленной для нее наверху, в помещении рейхсканцелярии.

Она вернулась в Берлин, чтобы больше не покидать фюрера. Не могла оставаться в их альпийской резиденции в Берхтесгадене. Она разделит его судьбу и не испытывает от этого ни горечи, ни страха, напротив. Она делится со Шпеером: фюрер очень обрадовался возвращению к ним министра и архитектора. Она все время твердила фюреру: «Шпеер вернется». И вот он! И Гитлеру очень понравились его слова, призывающие «уйти со сцены» в своей столице. Они достойны их повторяющихся отупляющих разговоров о Вагнере и прочих зигфридах. Она подает пирожные и шампанское Moёt et Chandon. Она первая с момента его прихода и единственная, кто подумал о том, чтобы предложить ему угощение, и это очень мило, такой искренний, трогательный, романтический и одновременно водевильный жест внутри бетонных стен, истекающих поражением, на что ей плевать. Она хорошо пожила, не сделала ничего плохого, всего лишь любила фюрера, который в ответ никогда не изменял ей, избыточно опекал, конечно, но никогда не обманывал, в отличие от большинства мужчин ближнего круга, которых она ненавидит, то есть в отличие от Бормана и даже Геббельса. При этом она испытывает нежные дружеские чувства к этому блистательному и стройному архитектору, ставшему министром. Ведь он никогда не был таким, как все остальные, он никогда не изменял Маргрет, своей скромной и элегантной супруге, подарившей ему шестерых красивых детей.

Он слушает ее со всей симпатией, на какую способен, и вспоминает, как она плакала весной 1943 года. Тогда она призналась ему в том, чем обычно делятся с подругами, но не с мужчинами, разве что с гомосексуалистами, то есть с не опасными для женщин мужчинами. Странно, когда такое поверяют министру вооружения и военного производства Третьего рейха, но так уж это описано, а в неправдоподобных деталях таится огромное очарование, даже если речь идет о мемуарах и автобиографиях.

Итак, она тогда плакала: фюрер объяснил ей, что больше не может ее удовлетворять. Он как мужчина не в состоянии отвечать на ее женские желания, ему очень жаль, бремя задач главнокомандующего слишком велико, его постоянно преследуют заботы и усталость, поэтому он просит ее найти себе кого-нибудь другого. Худшим как раз и была эта просьба утолить свои женские потребности с другим мужчиной. Она долго плакала и отвергла это непристойное предложение своего фюрера. Она также узнала жуткие вещи о том, что творится в Верхней Силезии и других местах, а также о судьбе некоторых лиц, которых она ни разу не назвала евреями, и от всего этого чувствовала отвратительный страх. Она об этом не думала, отправляясь кататься на лыжах или во время отлучек фюрера невинно танцуя с молодыми офицерами, не догадывающимися, кто она такая. Прошли годы, она успокоилась и радуется тому, что находится здесь, в бункере мужчины ее жизни.

Они расстаются около трех часов утра. Министр окончательно прощается с подземным миром, до которого снаружи больше не доносится ничего, кроме слухов и известий о предательстве. Геринг и Гиммлер совершили предательство, претендуя на власть, так как считали, что вождь уже умер в Берлине. Однако он все еще жив, еще остаются часы до его отмщения и будущего самоубийства.

Министр не покончит с собой вместе с ним и с некоторыми – очень малочисленными – членами ближнего круга, решившими разделить судьбу с вождем. Он мог бы это сделать, ему нравится представлять себе какие-то вещи, зная, что это никогда не случится. Так, он всегда был уверен, что со стороны вождя ему ничего не грозит. Позднее он вспомнит идею сбежать на борту самой современной подводной лодки на секретную базу в Гренландии, где он мог бы писать свои «Воспоминания», кататься на лыжах в хрустальном мире на фоне северного сияния и ждать, пока все утрясется. Следует признать, что в конце 1960-х циркулировали мистические и пугающие слухи о выживших нацистах, прячущихся на тайных военных базах во льдах. Такие идеи были довольно распространенными и казались занимательными.