«Что мне делать: остаться здесь или полететь в Берхтесгаден? Как вы считаете? Послезавтра будет уже поздно».

В подземном кабинете вождя спертый воздух – из-за пыли и нерадивости обслуги. За несколько дней дисциплина оставшихся военных упала. При появлении вождя больше не встают, продолжают разговаривать, напиваются в его присутствии, чистота в бункере все более сомнительна. За исключением не имеющих особого смысла заседаний штаба, вождь в основном проводит время с окружающими его женщинами или в одиночестве в своем кабинете.

Министр спускается по лестнице, его вежливо встречает Борман. Тогда Шпеер понимает, что ему не грозит опасность. Он это всегда знал. Единственное, чего он боялся все двенадцать лет, – это потерять расположение вождя и, как следствие, – свои привилегии. Но главное – потерять его расположение. Поэтому он и вернулся, ради этой привязанности, ради связей, которые важнее стыда и ужаса.

Борман просит его убедить фюрера уехать. Он почти умоляет его. Министр наслаждается перепугом Бормана, его страхом смерти. Он уходит, оставляя того мучительно гадать, что его ждет. Министр сохранил верность духу ближнего круга, который любил жестокие шутки, поэтому он получает удовольствие от паники секретаря рейхсканцелярии, упивается его паникой.

И вот наконец звучит вопрос вождя, уехать или остаться. Шпееру ни к чему размышлять. Вождь ждет однозначного ответа, и министр, не задумываясь, отвечает.

«Вы должны остаться в Берлине. Если такое случится, лучше закончить жизнь фюрером в своей столице, а не в загородной резиденции».