Рейхсминистр вооружения и военного производства Альберт Шпеер слушает, как министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс орет толпе мужчин в военной форме, хотят ли они тотальной войны. Это псевдовопрос, так как на него существует только единственный ответ. Толпа вскакивает и вопит: «Да-а-а!» Эта картинка попала в архив, и в последующие десятилетия зрители могут обратиться к ней и увидеть, что она ничуть не устарела и вполне походит на восторг поклонников при выходе на сцену их идолов – рокеров, рэперов или диджеев. Тем зимним берлинским вечером во дворце спорта, сразу после разгрома в Сталинграде, более яркого диджея, чем Геббельс, не найти.
Начинает формироваться призрак близкого конца Третьего рейха, хотя некоторые надежды еще остаются. Маршал фон Манштейн намерен выправить ситуацию в Украине. В Харькове русские замерли в ожидании третьего сокрушительного поражения. А немцы готовятся в последний раз провести масштабное наступление, задействовав огромные силы в районе Курска, и окружить советские войска, попавшие в котел, захват которого может позволить снова разгромить несколько их армий. Начиная с 1941 года немцы непрерывно уничтожают все новые русские армии, в результате больше пяти миллионов пленных трудятся как рабы на заводах рейха, объединенных с концентрационными лагерями. Советские армии действительно исчезают в Смоленске, Киеве, Вязьме, Брянске, Харькове, но они неизбежно возрождаются. Лица их солдат меняются, как и времена года, у многих теперь внешность выходцев из Центральной Азии, некая помесь Китая и Персии. Их воскрешение ускоряется еще и потому, что в тех краях распространен не только ислам, но и древние верования, предполагающие реинкарнацию и другие биологические тайны, изучению которых некоторые эсэсовцы, будто загипнотизированные, предаются в библиотеках и особенно в специальных лабораториях в Дахау и Освенциме. А ближний круг с ужасом думает о гуннах Аттилы, обрушивающихся на прекрасные греко-римские города, насилующих арийских женщин в Риме и Афинах, порождая метисов, грабя чудесные храмы с перистилями и колоннадами, руины которых были одной из излюбленных тем многочасовых ночных бесед вождя с приближенными до 1939 года. Они впервые со страхом думают о том, что эта война может прийти в Берлин, Мюнхен, Нюрнберг или Линц.
Но ничто не потеряно, если найти средства для спасения того, что еще можно спасти. Министр вооружения первым выдвинул доктрину тотальной войны, позаимствовав ее у Вальтера Ратенау. После убийственной интенсификации бомбардировок рейха Геринг как будто почти выведен из игры. Борман, Гиммлер и еще несколько человек постепенно усиливают свое влияние, и Геббельс, чтобы его роль не свелась к пустословию на волнах немецкого радио, вступил в союз со Шпеером.
Единственное решение, объяснил Шпеер Геббельсу, – это поставить всю экономику Германии на службу войне, как это делают в СССР, в США и в Великобритании. Национал-социалистическая Германия пока к этому не пришла, что странно. Странно и то, что нацистская Германия менее мобилизована, чем западные демократии и восточная диктатура. Вождь всегда отказывался идти на это, опасаясь реакции немецкого народа, сравнимой с той, что была в 1917 и 1918 годах и повлекла за собой дезертирство из армии и всеобщее предательство. Вождь боится удара кинжалом в спину. Он всегда верил в возможность такого удара со стороны политиков, красных, евреев и гражданских, оставшихся в тылу, за спиной армии немцев арийского происхождения, воюющих на фронте. Вождь все меньше доверяет собственному народу, представленному генералами и теми, кто так или иначе кажется ему частью элиты. К вождю возвращается его ненависть к элите, которая жила в нем в дни его мюнхенской молодости и которую он приглушил после 1933 года, когда начал получать удовольствие от визитов к нацифицированной крупной буржуазии своей новой Германии. Кроме того, вождь отказывается приглашать иностранных рабочих, а также посылать на заводы женщин, что вынуждает задействовать значительное количество мужчин, которые могли бы быть отправлены на фронт.
Во время встреч с вождем заметна его все большая бледность, раздраженность или взвинченность. Сегодня он говорит вам «да», а назавтра выясняется, что он передумал, или наоборот. Он говорит вам «да», а назавтра вы узнаете, что администрация X саботирует то, что вождь разрешил выполнить под руководством администрации Y; в результате множатся блокировки и задержки.
Тем не менее новый министр вооружения смог увеличить производство снарядов и боеприпасов до неизвестных до сих пор количеств. Перед большим наступлением на Курской дуге в бронетанковые дивизии поступают модели V и VI танков, гордо названных «пантерами» и «тиграми», покрытые тяжелой стальной броней, снабженные прекрасной оптикой и длинноствольными орудиями. Производится гораздо больше, чем раньше, самолетов, самоходных артиллерийских установок, подводных лодок, разнообразных боевых машин для сражений на суше, на море и в воздухе, способных, говоря простым языком, энергично изрыгать пламя.
Все четыре стихии античной философии используются на свой лад армиями различных родов войск – при помощи танков, бомбардировщиков, истребителей, авианосцев и линкоров. Поставить всю экономику страны на службу войне означает дать министру вооружения огромную власть. Иными словами, сделать его хозяином всех четырех стихий, первым после Бога или, по крайней мере, после главы государства.
Альберту Шпееру это хорошо известно. Некоторые промышленные и военные круги уже считают его вероятным преемником вождя в случае смерти последнего. Он, конечно, еще молод, ему меньше сорока лет, он все такой же высокий и стройный, но с лица исчезла юношеская холодноватая робость и царственная суровость нарцисса, проявляющего интерес к одному только Адольфу Гитлеру – фюреру, меценату и пигмалиону. Теперь его холодность – это холодность руководителя, так же полная решимости, как и у старых товарищей вождя, но дополненная образованием и обходительностью, типичными для старой Германии и придающими уверенность элитам, которым инстинктивно претят нувориши – выходцы из низших слоев Мюнхена и его пивных, все эти мужланы, опьяневшие от принадлежности к арийской расе, но явно лишенные ее физических и интеллектуальных качеств. Чтобы убедиться в этом, достаточно их послушать и посмотреть на них.
Министра вооружения уважает даже англо-саксонский противник, и ему удалось привлечь на сторону тотальной войны министра народного образования и пропаганды. Он сумел использовать его в своих интересах. И когда этот маленький, худой и хромающий человечек, совсем не похожий на арийца, криком вопрошает толпу, выступает ли она за тотальную войну, министр вооружений отбрасывает свою сдержанность, присоединяется к всеобщему энтузиазму и тоже вопит в ответ: «Да!» Это «да» адресовано себе самому, в полной гармонии с зеркалом, в котором горделивый нарцисс готов увидеть себя королем.