Растенбург, лес, бункер. Окна зала, где обычно проходят совещания штаба, распахнуты. Одно из таких совещаний только что завершилось. Рейхсминистр вооружения и военного производства все еще в зале вместе с несколькими военными, ставшими в силу ситуации членами ближнего круга. Все молчат. Новости с русского и итальянского фронтов плохие, это правда, и участники выходят с таких собраний все более напуганными. Все предсказания доктора Тодта подтверждаются. Курское наступление потерпело поражение, американцы и англичане высадились на Сицилии, и теперь недостаточно тотальной войны, чтобы остановить неотвратимое. Победа уже невозможна, и самые большие оптимисты ставят только на сепаратный мир с американцами и англичанами, который бы позволил сосредоточить все оставшиеся силы рейха на советском фронте. Это, конечно, всего лишь благое пожелание, но отнюдь не рационально выстроенная стратегия. Все они в курсе встречи своих противников в Касабланке, прошедшей в январе этого года. Сепаратного мира не будет, как и прощения за их прошлые агрессивные действия. Союзники требуют безоговорочной капитуляции Германии.
Вождь подходит к окну, поворачивается спиной к гостям и выглядывает наружу.
«Господа, – произносит он, – мосты за нами сожжены».
После чего умолкает, и все остальные тоже молчат.
Некоторые члены круга точно знают, о чем он говорит, имея в виду вовсе не Касабланку. Они думают о том, что происходит в Польше, но говорить об этом нельзя. Дрожь ужаса настигает министра вооружения. Так он напишет через много лет.