Однажды один из сотрудников Шпеера, некий Карл Мария Хеттлаге, сказал вслух то, о чем все давно догадывались со смесью изумления, легкой издевки и ревности. И вот это произносит вслух офицер СС, юрист, в чьи обязанности входит выселение берлинских евреев ради освобождения места для возведения крупных сооружений. Они только что в энный раз изучали макеты. Он обратил внимание на то, как фюрер смотрел на архитектора и слушал его.

Выходя из кабинета, он сказал ему: «Знаете, кто вы, Шпеер? Вы – несчастная любовь Гитлера».

Или, может, он сказал: «Вы – несчастная любовь фюрера».

Это говорит эсэсовец. Война скоро начнется или только что началась, нацисты шли от победы к победе, и имя Гитлера не могло быть упомянуто в таком контексте. Он наверняка сказал «любовь фюрера».

А может, он вообще не говорил ничего подобного. Хеттлаге сам по себе – персонаж, достойный отдельного романа, как и его начальник Шпеер. Блистательный юрист, блистательный специалист, он переживет войну, станет при Аденауэре госсекретарем в министерстве финансов Федеративной Республики Германии, потом членом Высшего руководящего органа Европейского объединения угля и стали. Ему придется на себе испытать последствия зловещей шутки судьбы, какие так любил ближний круг Гитлера: участник изгнания из Берлина евреев, что означало их смерть, он после 1945 года будет в рамках своих новых функций руководить возмещением убытков жертвам медицинских опытов в экспериментальных блоках лагерей смерти.

Мог ли он в 1939-м или в 1940 году, не боясь, не смущаясь, настолько фамильярно намекать на гомосексуальное влечение Гитлера к Шпееру, причем обращаясь непосредственно к последнему? Историки вроде бы не задавали ему такого вопроса, а сам он ни разу не подтвердил и не опроверг этот факт. Неизвестно, действительно ли прозвучало такое замечание, но оно гениально в своей театральной вульгарности и достойно сцены в берлинском казино или одном из поздних произведений Лукино Висконти.

«Вы – несчастная любовь фюрера…»

Архитектор удивлен, его обычная холодность от смущения неожиданно дала трещину. Что его подчиненный хотел этим сказать? Но вряд ли Хеттлаге испугался, что позволил себе сболтнуть лишнее, хотя все в Германии – от верхушки до основания нацистского режима – боялись делиться своими мыслями. В конце концов, он эсэсовец, тогда как его начальник Шпеер – нет. И он продолжил загадочным предостережением: «В горе и в радости, задумайтесь об этом!» Свадебная клятва.