Несколько месяцев подряд, пока длится их медовый месяц, вождь возит Шпеера в Мюнхен.

Они приезжают туда каждые десять или двадцать дней – этот медовый месяц состоит из отдельных отрезков. Они обедают или ужинают в Osteria Bavaria, любимом ресторане вождя. Там они едят блюда итальянской кухни – вождю очень нравятся равиоли. Они гуляют. В течение какого-то времени бродят по городу, посещают Трооста и другие мастерские, мечтая о грандиозных архитектурных и урбанистических проектах. Отправляются на виллу Генриха Гофмана, фотографа вождя. Фюрер особенно хорошо себя чувствует в семье одного из своих самых старых товарищей, безупречного нациста, не чуждого искусству, что редко встречается в партии. Гофман еще и издатель, и торговец антиквариатом. Вождь обожает бывать там, в саду у дома он ложится прямо на газон, поддернув рукава, и рассуждает о картинах, которые ему предлагает Гофман. Любопытно, что он в восторге от работ Эдуарда фон Грютцнера, специализировавшегося на изображении пьяных пузатых монахов, краснолицых и развеселых участников разнообразных застолий. Его картины смутно напоминают работы Йорданса и Рубенса. Возможно, они ассоциируются у вождя со встречами со штурмовиками в пивных Мюнхена? Архитектор в недоумении застывает перед выставляемыми напоказ горами мяса и веселого жира, которые коллекционирует вождь, вегетарианец и трезвенник. Но таков вождь, и его противоречия обладают обаянием неожиданности. Он умеет удивлять и своих друзей, и своих недругов. Как раз в гостях у Гофмана он встретил однажды вечером юную ученицу фотографа. Он представился ей как герр Вольф, господин Волк, игра слов с его именем Адольф, означающим на древненемецком «благородный волк». Ее зовут Ева, но вождь никогда не говорит о ней. Он ее прячет. Он принадлежит немецкому народу.

Время от времени происходит живое общение с народом, чаще всего не организованное заранее. Согласно «Воспоминаниям» Шпеера, никто не устраивает эти спонтанные взрывы ликования. Толпа узнает вождя, народ окружает его и демонстрирует любовь, превосходящую простое подчинение. Это завораживает архитектора. Больше всего его будоражит тот факт, что спустя всего лишь несколько часов, а то и несколько минут он сидит в ресторане или гостиничном баре наедине с этим властителем дум, которого боготворят, словно кинозвезду. Такой контраст околдовывает его. «Я был околдован» – это выражение он постоянно использует, когда у него требуют объяснить его отношения с вождем. И он всегда продолжает вопросами: а кто бы мог не быть околдованным? И кто им не был?

Молодой архитектор считает поездки в Мюнхен решающим этапом своей карьеры. Он убеждает себя: вождь хочет, чтобы Троост передал ему свои знания, чтобы между ними возникла преемственность. Вождь сильно озабочен скоротечностью времени, ему отпущено не так много лет на реализацию проекта (часто звучит формулировка: «то малое время, которое у меня есть…»), – так что он наверняка должен стремиться обеспечить долговечность монументальных сооружений, задуманных Троостом, для чего и отправляет к нему на учебу молодого архитектора. В этом, вероятно, причина.

Молодой архитектор воображает свои отношения с Троостом как отношения мастера и ученика, как это было с Тессеновом. Он уже не без удовольствия представляет, как будет трудиться в его тени.

Но 21 января 1934 года Троост неожиданно умирает от пневмонии.

В этот день молодой архитектор находится в приемной министерства пропаганды. Подчиненный Геббельса поздравляет его. У этого чиновника тот же склад ума, что и у его начальника; собственный цинизм он считает чувством юмора и часто подсмеивается над собой, чтобы повеселить окружающих. Круглоголовый и добродушный, с вульгарным ртом и вислыми щеками, он, зажав в зубах сигару, говорит молодому архитектору: «Поздравляю вас, Шпеер! Отныне вы – первый!»