Войдя в ближний круг, архитектор с наслаждением подчиняется ритуалам новой жизни.

Обеды и ужины очень важны. Тот факт, что вы среди приглашенных, не обязательно определяется вашим местом в партии и правительстве. На самом деле ближний круг разделен на несколько кругов, и это, конечно же, не круги на воде – в образе нескольких множеств внутри одного нет никакой насмешки.

Так, например, есть круг Генриха Гиммлера, который редко появляется за столом, поскольку почти всегда занят со своей загадочной сектой СС.

Есть круг Германа Геринга, который приходит все реже. «Там и впрямь невкусно, – сказал он однажды Шпееру, – а все эти старые соратники фюрера всего лишь мелкие буржуа из Мюнхена, как ни крути!»

Есть круг Рудольфа Гесса, секретаря рейхсканцелярии, который был секретарем самого вождя, когда тот писал свой бестселлер «Майн кампф». Гесса все больше отодвигают в сторону. У него неприятные причуды, например, он приходит с собственной вегетарианской едой, поскольку придерживается странной теории биодинамики, основанной на верованиях в существование в реках и ручьях русалок, а также эльфических духов и леших, которые живут в растениях и деревьях. Архитектор видит: вождь всерьез обижается на Гесса, заметив, что на кухне разогреваются его личные котелки.

Есть круг Йозефа Геббельса. Он, несмотря на интенсивную светскую жизнь, часто присутствует на обедах и ужинах. Это один из самых ядовитых гостей. Вождь его обожает, поскольку Геббельс развлекает его за счет других приглашенных.

А еще есть Мартин Борман, и в его круг входит только он сам. Официально он секретарь Гесса, который, в свою очередь, секретарь рейхсканцелярии. Но так как Гесс все чаще отсутствует, Борман охотно занимает его место. Он постоянно рядом с вождем. Заведует его финансами. Планирует его встречи. Организует поездки. Управляет Оберзальцбергом, где хотели бы обосноваться многие члены круга. Он контролирует обеды и просьбы о приглашении на них. Ведет лист ожидания, записывая в него всех, кроме Геринга, Геббельса, Гиммлера, Шпеера и еще нескольких человек, которых принимают всегда. Особенно Шпеера, без которого вождь больше не может обойтись.

Есть еще приближенные первых лет нацизма: Зепп Дитрих, командир личных телохранителей фюрера, Юлиус Шрек, его шофер. У обоих такие же усы, как у вождя. Это смущает, тревожит и выглядит нелепо, считает архитектор. Впрочем, к Зеппу Дитриху он всегда относился с большой теплотой, в особенности когда тот стал генерал-полковником танковых войск СС и в 1942 году женился на элегантной красавице, частой гостье на светских мероприятиях. Вдвоем они составили пару изысканно контрастирующих друг с другом, очень эстетичную, точно вписывающуюся в образ «красавицы и чудовища». Тем более что к этому времени Зепп Дитрих уже сбрил усы.

Участвуют в застольях и малозначащие фигуры, например руководитель пресс-службы канцелярии, врач и хирург, которые должны быть под рукой круглые сутки на случай проблем со здоровьем, или несколько «одноразовых» гостей – старых товарищей по партии, которых вождь переносит все хуже, поскольку они ведут себя с ним с прежней фамильярностью, не соответствующей его новому положению и новым функциям. Впрочем, это не столько функции, сколько миссии – в области вооружений, внешней и внутренней политики, расовой политики, не говоря уж об искусстве Третьего рейха. Многие из этих незначительных посетителей являются членами СА Эрнста Рёма, чьи вульгарные нравы все больше раздражают фюрера.

Архитектор отмечает, что изнутри эти круги разрывают противоречивые интересы и зависть; никто не видит, что он ведет наблюдение; он как будто витает мыслями где-то далеко и полностью поглощен искусством, которое так высоко ценит вождь. Высокомерная и отрешенная манера очень ему идет и выглядит как типичная для «художника», персонажа, представляющего собой нечто большее, чем реальный художник, – развлекающего, восхищающего и раздражающего сильных мира сего.

Как бы то ни было, за обеды у вождя Борман взимает с приглашенных плату. Она составляет по 50–100 марок. Третий рейх – не «система», здесь не жрут на халяву, с удовольствием повторяет он.