Николас Деггл привычно встретил утро в кресле-качалке, во дворе, среди кур. Он размышлял о провалах во времени.

Было очевидно, что Долорес О'Тул их вовсе не замечает. Возможно, ее своенравный разум просто отрицал их существование точно так же, как отказывался воспринимать то, что видели глаза, и то, что слышали уши, заставляя Долорес принимать его за Вергилия Джонса. Все останется как было.

Однако, ужаснувшись, сказал себе Деггл, возможно и другое объяснение. Гримус. Гримус овладел новой сокрушительной силой и теперь пытается избавиться от него. Возможно, провалы во времени затрагивают только его, Деггла.

Он раскачивался, как маятник, между паранойей и беспомощностью, туда и обратно. В дверях хижины появилась Долорес с ножом в правой руке. Пришло время для заклания очередной курицы.

Долорес уселась перед Дегглом на землю. Внезапно она точно рассчитанным движением перерезала себе вены на левом запястье. Потом, переложив нож в левую руку, она столь же спокойно начала резать правое запястье. Только сейчас очнувшись от шока, Деггл бросился к ножу. Долорес отшатнулась и приставила лезвие к своему горлу.

– Ради бога, ты хоть понимаешь, что делаешь? – крикнул ей Деггл.

– С тех пор как мы занимались любовью, – ответила Долорес, – ты каждую ночь отвергаешь меня. Я все понимаю, Вергилий, мое тело вызывает у тебя отвращение. Ты ненавидишь меня, и поэтому я не хочу больше жить.

Кровь капала на песок, оставляя маленькие пятнышки красной грязи.

Что нужно сделать, чтобы остановить кровотечение из вены? Деггл беспомощно огляделся по сторонам.

– Жгут, – громко сказал он.

– Оставь меня! – отмахнулась Долорес и запела слабым голосом: – Прекрасный мой, желанный мой, да с белой бородою.

Николас Деггл принялся стягивать рубашку через голову. Когда он снова взглянул на Долорес, она уже лежала на земле лицом к небу, а ниже подбородка у нее от уха до уха зиял второй, алый, рот. Она успешно закончила то, что задумала.

Деггл, голый по пояс, с рубашкой в руке, смотрел на кровь, пока та не перестала течь. В голове у него пронеслась такая мысль:

– Я остался совсем один.

Кресло-качалка тихо покачивалось под легким утренним ветерком.