– Да ради бога, – сказала Иокаста. – Ради бога, иди.

Вергилий стоял перед ней с видом провинившегося школьника, не зная куда девать руки, открывая и снова закрывая рот, словно придумывал приемлемые объяснения своему проступку и отбрасывал их.

– Иди, – повторила Иокаста. – Если все, что мы сделали для тебя, все, что сделала для тебя я, ничего не значит, тогда, пожалуйста, отправляйся хоть сейчас. Возвращайся к ней. Она разорвет тебя на мелкие кусочки. И тогда уже не останется ничего, из чего я могла бы собрать тебя заново. Она уселась над городом, как паучиха, сплела там сеть, и, конечно же, ты попадешь прямо в нее. Решил идти, так иди, закончим на этом. Решил покалечиться – останавливать тебя я не собираюсь. Наверное, ты дурак. Или безумец. Разве не безумие возвращаться к ней после того, как она тебя опозорила? Но если решил идти, так иди, держать не стану.

– Я должен, Иокаста, – с мукой в голосе ответил Вергилий. – Нужно показать Врата Взлетающему Орлу.

– Взлетающему Орлу! – воскликнула она. – Который отплатил тебе за доброту предательством. Который отплатил мне за доброту тем, что вскружил голову Мидии. Который принес одни лишь беды всем, кто его приютил. А ты готов сделать для него все что угодно.

– На этот раз Взлетающий Орел оказывает мне услугу, – тихим голосом ответил Вергилий Джонс.

– Тогда катитесь к черту! – крикнула ему Иокаста. – Оба – убирайтесь! Вон из моего Дома!

Эльфрида Грибб в белом кружевном платье, с лицом, прикрытым вуалью, по которой беспрепятственно ползла муха, стояла спиной к окну. Справа высились резные барельефы, позади – гора, слева – Взлетающий Орел, а в лицо смотрела беда.

– Ты не можешь уйти, – говорила она. – После того, что я сделала для тебя, ты не можешь так поступить. Я люблю тебя, Взлетающий Орел. Мое место возле тебя.

Он закрыл глаза и постарался, чтобы его голос звучал как можно более твердо.

– Я тоже любил тебя, – сказал он.

Ее глаза застыли, превратившись в слепой зеленый мрамор.

– Любил… – Это был не вопрос, а холодное утверждение.

– Многое изменилось, – продолжил он несчастным голосом. – Я должен идти.

– Шлюха, – сказала она. – Ты думаешь, что я шлюха. «Я не разговариваю со шлюхами». Ты такой же, как она. Ты все это спланировал, заставил меня влюбиться в тебя, заставил ревновать, разбил мою жизнь.

– Нет, – ответил он.

– Шлюха. Шлюха Эльфрида. Да, почему бы и нет? Почему бы и нет? Если человек, которого я люблю, считает меня шлюхой, я должна соответствовать его представлениям. Почему бы и нет? Я стану шлюхой и этим буду зарабатывать себе на жизнь. Почему бы и нет, почему бы и нет?

– Почему бы и нет, – подумал Взлетающий Орел, – вот девиз сегодняшнего дня.

Мидия, подслушивавшая их разговор, сияла от радости.

На кухне «Дома взрастающего сына», среди заброшенных кастрюль и сковородок, ел человек по имени Камень, единственный гость в эту ночь, единственный из жителей К., кому Дом не мог отказать в гостеприимстве. При виде Камня в голове Вергилия Джонса немедленно созрел план.

Взлетающий Орел покинул Дом через боковую дверь, выполз на дорогу Камня, ветхий, как присвоенные им одежды, грязный, как дома, пыльный, как улицы, и принялся пересчитывать булыжники. Он приветствовал их как старых друзей. Медленно, опустив лицо и надвинув на него рваную шляпу, он двинулся по ночной дороге: в одной руке ведро, в другой – тряпка, на коленях, что-то бормоча, он мыл камни.

Мадам Иокаста заперлась в своей комнате и улеглась в кровать – она решила не интересоваться тем, что творится в ее Доме. Занимать чистильщика булыжников в нарушение устава Дома добровольно вызвалась Мидия; и, пока Иокаста лежала лицом к стене, Мидия использовала весь свой богатый опыт, чтобы удержать возле себя Камня – своего первого мужчину за целую вечность, – и тем самым дала Взлетающему Орлу возможность осуществить свое мучительно неспешное бегство.

Вергилий Джонс вышел из Дома за несколько минут до рассвета – в котелке, часовая цепочка вокруг талии, – с самым невинным видом напевая что-то себе под нос. Линчеватели в большинстве своем разбрелись по постелям, но медвежья фигура Пекенпо упрямо торчала на парадном крыльце. Охотник окинул Вергилия недобрым взглядом, но позволил ему пройти. Продолжая напевать, Вергилий зашагал вверх по улице, с улыбкой отмечая, что на ней нет медленно ползущей фигуры. Либо Взлетающего Орла обнаружили, либо он достиг своей цели.

На дальнем конце дороги Камня, там, где город сменяли склоны горы Каф, лес снова вступал в свои права. Среди густой растительности начиналась едва приметная тропка, больше подходящая для осла, чем для пешехода. Она вела к последней точке человеческого обитания – скале, на которой стоял дом Лив, смотрящий на К. сверху вниз. Здесь, в лесу, Вергилий Джонс встретил Взлетающего Орла.

– Как в старые времена, – вздохнул Вергилий Джонс.

Мидия ушла. Избавиться от Взлетающего Орла Иокаста была только рада. К расставанию с Вергилием Джонсом она подготавливала себя уже давно. Но обнаружить мужчину – да еще самого жалкого мужчину – в постели Мидии, тогда как самой девушки и след простыл, – это было выше сил Иокасты. Мидия, бедная, ослепленная страстью Мидия – почему именно она?

И куда она ушла? Наверняка отправилась следом за Вергилием и Взлетающим Орлом. Но как далеко она решила за ними пойти? И звали ли они ее с собой, хотели ли видеть рядом и можно ли надеяться на то, что она вернется и будет на коленях смиренно просить о прощении? Иокасте хотелось надеяться на это, но она отлично помнила Лив и хорошо знала, что Мидия не вернется… Если только сама не захочет…

Третий провал настиг Иокасту, когда она вышла из комнаты Мидии в коридор, где царила непривычная тишина. В момент провала Иокаста была совершенно одна.

Когда время вернулось на место, она прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Из своей комнаты к ней вышла Эльфрида. Лицо миссис Грибб было спокойно и неподвижно.

Она подошла к Иокасте и обняла ее за плечи.

– Мадам, – сказала она, – я хочу остаться у вас. Я хочу остаться… и работать.

Иокаста окинула Эльфриду рассеянным взглядом. Теперь могло случиться все что угодно.

– У нас как раз освободилось место, – ответила она. – Так что ты принята.

Две брошенные женщины немного постояли рядом, обнявшись; потом Иокаста с покрасневшими глазами спустилась к парадной двери Дома. Когда она открыла ее, Пекенпо поднялся на ноги.

– «Дом взрастающего сына» открыт для клиентов, – объявила мадам Иокаста.

Наступило утро.