Они медленно двинулись через длинную узкую комнату, и вокруг постепенно воцарялась тишина. Словно от их тел исходила невидимая парализующая субстанция, от которой все движения гасли в зародыше, а на губах умирали слова. Эта субстанция обладала, очевидно, и магнитным свойством, поскольку люди, словно в оцепенении, могли лишь следить за двумя идущими мужчинами. Тишина под сводами «Эльбаресто» была почти неведома; явление Вергилия и Взлетающего Орла странным образом изменило атмосферу, в которой завсегдатаи привыкли находиться. Потрясенный Взлетающий Орел одновременно ощутил присутствие чего-то еще более скользкого, еще более опасного и менее предсказуемого: вроде чувства тюремщика, внезапно обнаружившего добровольное возвращение в темницу беглых заключенных, или переживаний льва, столкнувшегося с христианином-самоубийцей. Как ни странно, объектом этих эмоций были они оба с Вергилием. Не в первый и не в последний раз Взлетающий Орел задумался о тайном прошлом своего проводника. Еще сильнее Взлетающего Орла потрясло то, что в направленных на него взглядах он читал нечто похожее на узнавание. Но потом он обнаружил – почти с разочарованием, – что полностью выпал из центра внимания. Как будто его вообще не должно было быть здесь и все присутствующие желали, чтобы его здесь не было.

Как только эти люди узнают меня лучше, утешил он себя, они станут более дружелюбными. Среди висящей в «Эльбаресто» мертвенной тишины такая мысль была, вероятно, излишне оптимистичной.

Говор и шум вернулись в собрание так же внезапно, как покинули его; в тот же миг все до единого лица отвернулись от новоприбывших. Это был тревожный поворот: завсегдатаи возобновили застольные беседы, словно мистера Джонса и Взлетающего Орла вообще не существовало.

Хантер с отчаянным интересом повернулся к Одноколейному Пекенпо.

– Расскажи что-нибудь, – чересчур горячо попросил он своего товарища, – о секретах твоего охотничьего искусства.

Пекенпо моментально разразился громогласным повествованием о том, как ставить капканы, выслеживать добычу, стрелять и выживать в дикой природе. Все признаки скуки исчезли с лица Два Раза, сменившись внезапно пробудившейся страстью к охоте. Да и сам Одноколейный прежде редко бывал так увлечен своими историями – он говорил с таким жаром, словно от этого зависела его жизнь.

Тем временем Фланну О'Тулу стало совсем худо. Крепко зажмурив глаза, он склонился над стойкой бара и, барабаня по ней кулаками, твердил:

– Святая Мария Матерь Божья, клянусь, никогда больше не буду пить. Святая Мария Матерь Божья, клянусь, никогда больше…

Внезапно он замолчал и скрылся под стойкой, где его начало рвать в специально приготовленное ведро.

– Матерь Мария… – стонал он.

В тот же самый миг овчарка мистера О'Тула сделала нечто неожиданное. Ужом проскользнув мимо блюющего хозяина и юркнув под стойку, она, виляя хвостом, бросилась к Вергилию Джонсу и принялась его облизывать – в общем, дарить мужчине его первое после возвращения дружеское приветствие. О'Тул с серым лицом восстал из-под стойки; глаза его были широко раскрыты.

– Глазам своим не верю, – произнес он. – Однако псина всегда его любила; будучи ближе к животным, чем к людям, он всегда умел с ними общаться. Значит, это сам Вергилий Джонс и есть – а не его призрак! Джонс-могильщик. Наш кладбищенский дурачок вернулся.

Глаза присутствующих медленно вернулись к Взлетающему Орлу, мистеру Джонсу и большому животному, радостно прыгающему вокруг них. Сами новые гости замерли на середине бара, напротив столика Пекенпо и Два Раза. Взлетающий Орел заглянул в глаза одному, другому – и заметил там быструю смену одинаковых выражений. Поначалу неверие, эхом вторящее О'Тулову; потом изумление и наконец облегчение.

– Вот те на, – выдохнул Пекенпо. – Мистер Джонс и незнакомец.

На последнем слове он сделал сильный акцент.

– Так, так, – два раза повторил Два Раза. – Джонс и незнакомец.

Подобного же рода восклицания донеслись со всех сторон. Постепенно в заведение вернулись веселье и оживление.

Пришедший в себя О'Тул, уже вновь кипя неуемным возбуждением, выскочил из-за стойки. Его лицо расплылось в широкой улыбке, которая казалась весьма дружелюбной. Казалась дружелюбной, как отметил про себя Взлетающий Орел. Казаться – не значит быть.

– У его приятеля перо в волосах, – громогласно сообщил о своем открытии Одноколейный Пекенпо. – Помню, как-то раз пришлось мне содрать скальп с одного индейского вождя.

(Смех, выкрики, свист.)

И это пробудило во Взлетающем Орле воспоминания. Не о личном опыте, но об истории. Вот что напомнило ему их с мистером Джонсом появление в баре: старые вестерны в Фениксе, в задрипанных кинотеатрах, куда он тайком пробирался. Краснокожий входит в салун. Прежде чем пристрелить его, ковбои потешаются над ним. В этом городе мы краснокожих не любим. Мы любим ямы.

– Эй, собака, – гаркнул Фланн О'Тул своей суке, – а ну-ка, на место!

Этот резкий выкрик только подкрепил нарастающие тревожные подозрения Взлетающего Орла, однако на широком лице О'Тула по-прежнему сияла добродушная улыбка. Поджав хвост, овчарка удрала к себе за стойку.

Ручищи Фланна О'Тула: каждая словно заканчивается огромным окороком. Руки душителя, пронеслось у Взлетающего Орла в голове. Он еще вспомнит об этом впечатлении в другое время и в другом месте. Сейчас эти руки раскрылись, словно приглашая в дружеские объятия.

– Вергилий, – прогудел О'Тул. – Вергилий, дружище. Ты ли это?

Левая рука О'Тула метнулась вперед и ущипнула мистера Джонса за плечо. Тот уже некоторое время стоял совершенно неподвижно. Взлетающий Орел заметил тень боли, промелькнувшую на лице Вергилия. Но его глаза оставались пустыми.

Фланн О'Тул был в восторге от своей проделки.

– Ты либо дурак, либо гений, мистер Джонс, – объявил он. – Только дурак оставит такое безнаказанным. Только дурак – либо человек, хорошо понимающий свои слабости. Но теперь я хотя бы уверен – ты создание из плоти и крови. Пойдем, позволь мне загладить свою вину. Я угощу тебя выпивкой.

Вергилий не шелохнулся.

– Ну иди, иди, – со смехом продолжал звать его О'Тул, уже совершенно восстановивший присутствие духа и с удовольствием дразнивший моргающего толстяка. – Я был достаточно милосерден – мог бы использовать и правую. Но ведь требовалось сперва убедиться, что ты не призрак, согласись? Иди сюда, выпей с О'Тулом и представь нам своего зловещего друга. Выпивка за мой счет! – крикнул он на весь зал. – Эй вы все, идите сюда и поздравьте нашего блудного сына с возвращением в родной дом!

Вергилий обрел дар речи.

– Я выпью с тобой, О'Тул, – сказал он, – но прежде нам нужно поговорить.

– Чушь какая, – проорал в ответ О'Тул. – Поговорим за стаканчиком.

– Мне нужно поговорить с тобой наедине, – добавил Вергилий.

Физиономия Фланна О'Тула стала издевательски-серьезной. Он обращается с Вергилием как с деревенским дурачком, сообразил вдруг Взлетающий Орел и с удивлением задумался, отчего мистер Джонс выбрал себе здесь такую роль. Возможно, сказал он себе, у него и не было выбора.

– Пфф! – выдохнул О'Тул. – Серьезно? Но здесь мои друзья, мои самые близкие и уважаемые товарищи. От них у меня секретов нет. Так что давай выкладывай. У меня от радости видеть тебя снова прямо в горле пересохло.

– Речь идет о твоей жене, Долорес, – продолжил тогда Вергилий Джонс, – которая ушла от тебя. Не без причин, нужно сказать. Мы с ней любовники. И я не могу пить с тобой. Все, что она говорила о тебе, правда. И было правдой еще до того, как она сбежала. Все это и сейчас правда. Мы пришли сюда не за тем, чтобы пить с тобой. Нам просто нужны комнаты, вот и все. Поэтому прошу меня простить…

Рык зародился где-то в недрах груди Фланна О'Тула и постепенно разросся в дикий, потрясающий душу звук. Глаза ирландца налились кровью и полезли из орбит. Несколько секунд он стоял так, наливаясь краской и рыча, а потом его руки метнулись к Вергилию Джонсу. И прежде чем тот успел пошевелиться, его горло оказалось в железных тисках. Он начал задыхаться.

– Простить тебя? Конечно! – заорал О'Тул так, что зазвенели стаканы. – О да, ты и впрямь круглый дурак, мистер Вергилий Казанова. Да проклянут меня святые, если я не придушу тебя прямо сейчас, и я буду душить тебя медленно, чтобы насладиться зрелищем твоей заслуженной смерти. Ты пришел в дом самого О'Тула и оклеветал его, назвав рогоносцем, – этим безрассудным поступком ты доказал, что ты настоящий безумец! Соблазнить мою жену! Тебе еще повезло, что я тебе не верю! Ты не смог бы соблазнить и сосиску, и это спасет тебе жизнь.

– Мне казалось, ты говорил, что жена для тебя – одно сплошное испытание, – оживленно заметил Хантер.

– А ты не лезь, – огрызнулся О'Тул. – Моя жена – это моя жена, и я не позволю оскорблять ее имя, потому что вместе с ней это оскорбляет и меня. Похоже, пора поучить мистера Джонса хорошим манерам. От этих уроков не освобождены даже идиоты.

О'Тул разжал пальцы, и, Вергилий, шатаясь, сделал шаг назад, жадно вдыхая воздух. Взлетающий Орел заметил, как правая рука О'Тула крепко сжалась и начала движение вперед. Он почувствовал, что как будто прирос к полу, и зачарованно следил за медленным движением кулака, летящего по воздуху к еще не отдышавшемуся Вергилию; звук удара оказался тише, чем он ожидал. У Вергилия подогнулись колени, и он молча повалился на пол.

Взлетающий Орел все еще не мог сдвинуться с места. О'Тул повернулся к нему – бык, увидевший своего второго матадора.

– Ну что, не собираешься помочь приятелю, ты, как-там-тебя? – спросил он Орла, по-прежнему во всю глотку.

Взлетающий Орел почувствовал, как его голова качнулась из стороны в сторону.

– Нет?

О'Тул расхохотался.

– У Вергилия никогда не было близких друзей, – сказал он. – С твоей стороны умно держаться от него подальше.

Взлетающий Орел почувствовал тошноту в основании желудка.

– Выкинуть его отсюда, – крикнул кто-то из задних рядов. – За руки, за ноги, чтобы лбом дверь открыл.

О'Тул осклабился.

– Одноколейный, нужна твоя помощь, – позвал он. – Если ты не против, конечно.

Вдвоем они подняли Вергилия с пола и понесли к двери. Взлетающий Орел молча смотрел им вслед.

Раз.

Два.

Три.

Вергилий грохнулся на булыжники мостовой.

Встревоженная Эльфрида Грибб бросилась к нему и положила его голову к себе на колени; но когда он пришел в себя, то, шатаясь, поднялся, поправил котелок и, даже не поблагодарив ее, устремился прочь по главной улице. По пути он один раз упал, споткнувшись о ползающего Камня.

Эльфрида поджала губы, сильно уязвленная неблагодарностью спасенного. Игнатий всегда говорил, что Вергилий не в своем уме. Видимо, справедливо.

Услышав в своей голове голос, Взлетающий Орел застыл, будто парализованный. Голос этот звучал, как всегда, убедительно, и Взлетающий Орел почувствовал крайнее отвращение к себе.

Вот что голос сообщил ему на этот раз: он успел стать подозрительным чужаком в городе, в котором решил поселиться. Эти люди в «Эльбаресто» нужны ему – ему необходимо завоевать их доверие и заручиться помощью хотя бы для того, чтобы получить угол для ночлега, уж не говоря о месте в городском сообществе. Объединиться сейчас с Вергилием Джонсом означало бы распрощаться с надеждой наконец достичь конца своего пути, своей гавани.

Думать так было невыносимо, поскольку он уже был связан с Вергилием и находился в долгу перед ним на две жизни вперед. Однако голос был настойчив. Взлетающий Орел теперь хорошо знал себя и понимал, что желание быть своим, принятым другими людьми взяло в нем верх над духом приключений и одержимостью бесконечным поиском.

– Завтра, – сказал он себе. – Или, может быть, сегодня, но позже. Я найду Вергилия и попрошу у него прощения. Да, так я и сделаю. Завтра.

В ушах его зазвучали слова Вергилия, сказанные всего несколько часов назад: «Вы можете очень легко нанести мне рану». Скрытые в этих словах опасения уже успели оправдаться. Только что он, Взлетающий Орел, ударил своего друга гораздо больнее Фланна О'Тула, да еще в самое уязвимое место. Он был виноват; но не мог заставить себя думать об искуплении. Пока не мог. Сначала его должны принять.

Моя ошибка. Моя вина. Mea maxima.

Он встряхнулся, чтобы осознать, где находится. Вокруг – неулыбчивые лица; только один Фланн О'Тула ухмылялся своей жестокой улыбкой.

– Куда он пойдет? – спросил Взлетающий Орел.

– Конечно, к Иокасте, куда же еще? – ответило ему густобровое красное лицо. – Она единственная его примет.

– Сдается мне, – произнесло другое лицо, узкое, изящно-скуластое, – нам снова придется привыкнуть к нему.

– Только не здесь, – сказал Фланн О'Тул. – В империи Наполеона ноги его больше не будет.

– Вы позволите мне сесть? – спросил Взлетающий Орел.

– Садись, – кивнул Фланн О'Тул. – И ты ответишь нам на некоторые вопросы.

Цинизм в изящном лице, жажда насилия в глазах О'Тула. О'Тул: лицо, осознающее творимое насилие, грубая сила, упивающаяся собой, мастурбация власти. Господи, пронеслось в голове Орла, куда я попал?

– Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, – произнес он и от стыда прикусил язык.

– Как звать? – спросил О'Тул.

– Взлетающий Орел. Я индеец аксона, родился в Америндии. (Опознавательный знак и серийный номер. Он чувствовал во рту привкус крови. И чувствовал кровь Вергилия на своих руках. Еще одному человеку он причинил боль своей близостью.)

– Никогда не слыхал о таком племени, – объявил Пекенпо, медленно качая головой.

– Сколько лет?

– Семьсот семьдесят семь лет. (Как глупо это прозвучало; как далеко осталась та жизнь, которая у него была до того, как он оказался на острове Каф. Здесь он уже претерпел эту перемену: его бессмертие утратило смысл, оно перестало быть предметом размышлений и обсуждений, осталась только горечь. Странно – когда-то оно чуть не довело его до самоубийства. Среди гениев интеллект теряет ценность; тут начинают соперничать в кулинарии или сексе. У бессмертных так же. Когда время не имеет власти, на него перестают обращать внимание.)

– Род занятий?

– Мореход… Я ходил по морям. (Это тоже как будто было сказано не о нем, а о каком-то другом Взлетающем Орле.)

– Основной интерес?

– Я… прошу прощения?

– Основной интерес? – повторил свой вопрос О'Тул.

– Я не совсем понимаю вас, – отозвался Взлетающий Орел.

– Объясни ему ты, Два Раза, – вздохнул О'Тул. – Я пока налью себе чего-нибудь для подкрепления сил.

Место О'Тула заняло изящное лицо.

– Здесь у нас, в К., – заговорил голос, пропитанный цинизмом, – мы привыкли считать себя людьми цельными. Большинство из нас, если не сказать все, имеют особую область интересов, которую считают своей вотчиной. Боюсь, мы не можем принять никого, кто устроен иначе. Это как разница между случайным половым актом и любовью. Чем сильнее ты любишь, тем острее видишь, тем глубже узнаешь и тем больше обогащаешься. Мы привыкли думать о себе как о людях, которые смогли обогатиться. И ожидаем от вас согласия с подобной точкой зрения.

– Да, – отозвался Взлетающий Орел, – хорошо. Я согласен.

(«…Нанести мне рану», – сказал ему Вергилий Джонс. «Хорошо», – ответил тогда он.)

О'Тул уже вернулся от стойки.

– Ну что ж, – сказал он. – Попробуем еще раз – никто не против? Основной интерес?

Ожидающие лица вокруг…

Превозмогая головокружение и смущение, Взлетающий Орел ответил, сам не понимая, откуда у него взялась такая мысль:

– Гримус. Это Гримус.

– Эк он… – крякнул О'Тул, не находя слов.

– Тише, тише, – произнес Хантер. – У вас, к сожалению, дар задевать за живое. Мы стараемся не говорить здесь… об этом.

Лица вокруг были унылы. Пожелай сейчас О'Тул воззвать к насилию, у Взлетающего Орла не было бы ни шанса.

Неожиданно на сторону «краснокожего» встал Одноколейный Пекенпо.

– Черт возьми, – рявкнул он, – живешь сам и давай жить другим. Он, конечно, чудак-индеец, но не вижу причин не применить это правило и к нему. Среди моих лучших друзей были индейцы. Причин противиться нет. Таких, как он, здесь еще не было, верно? Он заполняет пробел, верно? Так почему бы и нет, черт побери?

Кроме Пекенпо, никто не мог противостоять О'Тулу на его территории. Стеклянное выражение на лице хозяина заведения сменилось двусмысленной ухмылкой.

– Ладно, – сказал он, – предоставим возможность решать графу. Лично я не прочь немного поболтать о Гримусе. Я люблю небылицы…

– Говорят, он пить не умел, – совершенно серьезно объявил кто-то. Все рассмеялись.

– Говорят, что в играх он был дока, – сказал другой голос, и смех усилился.

– Говорят, он был великим охотником, – подхватил Пекенпо, вызвав новый взрыв хохота.

– Джентльмены, – подал голос Взлетающий Орел, – незачем поднимать меня на смех. Я говорю честно: я хочу поселиться в вашем городе.

– По крайней мере, теперь ты в лучшей компании, – сказал О'Тул. – Давай выпей, Взлетающий Орел. Решать не нам, а графу Черкасову. Завтра ты с ним встретишься. А сегодня я подыщу для тебя местечко прямо здесь.

Облегчение захлестнуло Взлетающего Орла, но он постарался не потерять осторожности.

– Могу я спросить… – начал он.

– Валяй, – ответил О'Тул.

– Тогда скажите, какой сегодня день?

На этот раз Фланн О'Тул рассмеялся вполне добродушно.

– Видишь, что бывает, когда путаешься с такими, как Джонс, – сказал он. – Можно потерять счет времени. Сегодня вторник, точнее, самое начало среды. Есть ли у вас еще подобные загадки?

– Да, – ответил Взлетающий Орел. – Кто такой Вергилий Джонс?

На несколько секунд Фланн О'Тул застыл с раскрытым ртом, а потом захохотал так, что у Взлетающего Орла едва не полопались барабанные перепонки:

– У меня есть для вас одна шутка, – сообщил он, успокоившись. – Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. А твой друг Вергилий Джонс – дурак. Пей, мистер Орел, пей давай.

Взлетающий Орел почувствовал невыносимое головокружение и тошноту; виной тому, возможно, были картофельное виски и усталость.

– Мне нужно на воздух, – прошептал он и направился к двери – грязный бродяга с перекошенным пером в волосах, доведенный до предела. Лица расступились перед ним и пропустили его. Питейный зал колыхался в тумане.

Фланн О'Тул и Долорес О'Тул в постели. Он в стельку пьян, она, широко раскрыв глаза, тянется к нему. Сквозь сон Фланн Наполеон О'Тул бормочет:

– Не сегодня, Жозефина.

– Долорес, – холодно поправляет она и отворачивается спать.

Вспомнив об этом, О'Тул раздавил в кулаке стакан.