Ночь. Океанское побережье в землях вечной мерзлоты и сидящий у костра Шаман. В бликах пламени просто коренастый мужик примерно 175–180 см ростом, в потертом таежном комбинезоне и полуразбитых берцах. Лицо потемнело от загара, костров и ветров, огрубевшими пальцами он может взять из костра уголек для растопки на ночь печурки в хижине. Но может и вырезать из дерева или кости тончайшие детали фигурки животного или человека. На вид ему дашь акме от 40 до 70, реально гораздо больше.
Двигается он четко и неторопливо, говорит редко, по делу или отвечает на вопросы. В свете костра среди скал кажется, что он жил на побережье всегда, и именно эти места являются его историей, настоящим и будущим.
Но история другая. В 1914–1917 гг. он работал [референтом-аналитиком] в Румянцевской библиотеке. К нему на квартирку в доходном доме иногда заходили в гости – те самые, ныне числящиеся классиками творцы и ученые, частью оставшиеся после революции 1917-го в СССР, частью потом уплывшие на знаменитом философском пароходе[196]. Они не только заказывали Шаману обзоры по разным темам, но и обсуждали с постепенно складывающимся кружком единомышленников волнующие проблемы. Писавший эти обзоры по философии, физике и самым разнообразным естественным и гуманитарным дисциплинам Шаман постепенно становился центральной фигурой кружка, анализируя, транслируя, интегрируя, объединяя и развивая многочисленные проекты.
– Почему они не стали жить так же долго?
– Не ставили такой цели. Но продлены в культуре.
– Это как?
– У тебя есть, например, знакомый художник или писатель? Только чтобы настоящий.
– Художник, кажется, настоящий есть.
– Как к нему относишься?
– Двойственно. Общаться чуть напряженно. Но хорошо отношусь. Человек, сделавший такие работы…
– Видишь, ты относишься к нему и как просто к человеку, и как к творцу впечатливших тебя работ. И это второе продлено во времени за физическое тело.
– Да-а. А уж твоих кружковцев мировые работы… И что вы обсуждали?
– Культурные проекты.
– Надолго?
– Сначала лет на сто.
– Ну и ну. Сто лет!
– Ничего особенного. Сколько лет ты транслируешь студентам свои универсальные модели мышления[197]?
– Да… больше 35. А если с кружком, что в аспирантуре вел, то еще больше.
– Ну вот, видишь.
– Как-то не думалось. Почему никто не выбрал такой способ, как ты?
– Кто сказал, что никто? Хотя фиксация в социуме привычнее.
– Фиксация в социуме их съела?
– Для них другое было важнее. Ты их проекты со школы знаешь.
– Их – да. А твой?
– Провожу пространство проектов через кризис ста лет.
– Почему кризис через сто лет?
– Примерно. Смена преемственности представлений поколений. А почему век – сто лет?
– Ну, средняя продолжительность жизни.
– Где ты видел такую продолжительность?
– Выходит, примерно сто лет – век культуры?
– Если не помогать пройти кризис, да.
– И ты сто лет один, среди черной мерзлоты, лелеешь эти проекты[198]? Мог много раз погибнуть, в лагере, при побегах или здесь.
– Не все сто. И не один. Ты, например, спрашиваешь-пишешь. И не только ты.
– Что делать? (Усмехнулись оба.)[199]
– Сам знаешь. Язык, восстановление истории и математика.
– Как пифагорейские союзы, что ли?
– Не совсем. С учетом их ошибок.
Вдруг увидел Люрну!
Сидел на склоне сверкающего солнцем белого ледника и с высоты смотрел на солнечные блики в бесконечности плавающих льдин и ярко-синего моря, сливающегося на горизонте с таким же небом.
По преданиям эвелнов, солнечная птица – Люрна – живет в глубоких пещерах и питается тем же вулканическим теплом, что и горячие источники. Она состоит из жидкого солнечного света и может принимать любую форму. Поэтому она легко пролетает-протекает в самых маленьких пространствах между камнями и даже песчинками внутри горы.
Люрна не очень любит тяжелую красную энергию тепла внутри Земли и в яркие солнечные дни вылетает на свободу напиться белой солнечной энергии и порезвиться с другими Люрнами. В воздухе Люрна принимает свою естественную форму птицы солнечного света, немного похожую на ажурную деревянную птицу счастья Русского Севера. Цикл Люрны не ограничен Землей. В подростковом возрасте она улетает к звездам и возвращается ненадолго взрослой, чтобы вывести потомство. Летает столь быстро, что ее можно заметить лишь в моменты, когда она глотает отраженный солнечный свет, бликующий с волны, снега или со льда. Заметив Люрну, можно секунду-другую проследить за быстрым полетом.
Увидевший Люрну редко рассказывает – не верят люди. Но сам увидевший уверен и никогда не забудет. И я многие годы думал, что все это – только мифология.
Увидевший Люрну мечтает о жизни в солнечном теле. Знаю по себе. Человек справляется с текущими делами, но, хотя и не часто, регулярно возвращается к этой мысли. Потому что он знает – это есть в природе. Для эвелна эти мечты довольно мучительны. Он не знает, что делать для этого.
В размышлениях появляется надежда на жизнь в таком виде в Мире Предков. Хотя это не совпадает с обычно рассказываемой племенной мифологией. Для сборки разорванного мировоззрения эвелн обращается к своему шаману. Тот при таком обращении сообщает эвелну о его предназначении и советует-требует следовать ему. Впрочем, требовать излишне: ведомый мечтой эвелн неуклонно следует своему пути, преодолевая любые препятствия.
Цель редко достижима в течение одной жизни: к физической смерти важно не достижение цели, а пройденная дистанция и набранная скорость.
– Видел Люрну?
– Регулярно. У них где-то тут (Шаман указал вниз, в недра сопки), наверное, гнездо.
– А мне почему не говорил?
– Не видевший не поверит.
– Хочешь солнечное тело?
– Конечно.
– В виде птицы счастья?
– В изменяемом виде, оптимальном для среды и цели.
– Получается, Циолковский и другие космисты[200] видели Люрну? Они есть во многих местах на Земле?
– Может быть, точно не знаю.
– Но его проект лучистого человека, живущего в Космосе…
– Я тогда еще Люрну не видел, не расспрашивал.
– Он же не знал эвелнской мифологии.
– Скорее всего. Пошел механическим путем.
– Что же нам-то делать?
– Развивайся в эту сторону.
– То есть ваши проекты?..
– Задающий вопрос…
– Я могу помочь-поучаствовать в этих проектах?
– Как раз пора, почти ровно сто лет прошло. Только отнесись серьезно. Как к одной из миссий.
– Большинство людей считает, что про миссию думать не очень нормально. Типа гордыня.
– Они профукали свои миссии.
– Ну, они думают, что от них ничего не зависит.
– Людей, от которых ничего не зависит, нет в природе. Творцу незачем было таких создавать. Человек, признавший себя маленьким, от которого ничего не зависит, сам отказывается от своей миссии.
– Вы же делали проекты не только для себя. Для культуры, общества.
– В группах развиваешься быстрее. Но тут нужно уметь действовать совместно, а не для части группы или вообще для одного.
Следующий кусок разговора о культурном проекте я для легкости понимания изложил здесь в виде таблицы.
Царства философии
Хорошо социально успешному человеку в хорошем (без иронии) социальном царстве. Но для западной философии это конечный пункт (вспомните Гегеля и Прусскую империю), а для россиянина – возможно, необходимый, но лишь промежуточный пункт.
Все люди в раннем возрасте точно знают, что будут жить вечно. Потом, конечно, интуитивное знание расшатывается родителями, школой и другими. Но в глубине души все равно знают. Странно лишь то, что вопреки опыту и наблюдениям многие думают, что будут жить вечно в этом теле.
Нет, конечно. В других формах и иногда в других телах. Без сознательных усилий по своему духовному и психическому развитию – сверху вниз, с усилиями – снизу вверх.
Ни один народ в истории не поднимался выше своей философии. Но и не всем удавалось «дотянуться» до своих же «верхних этажей». Нужны большие усилия и настойчивость. Вверх труднее.
Прищурясь, наблюдаю за солнечной дорожкой и бликами на волне. В надежде увидеть Люрну. Шаман видит каждый солнечный сезон, а я пока раз в жизни.
Шаман, будто понимая мысли, говорит: «К закату солнце, сегодня уже не будет».
Возвращаюсь к разговору о продвижении.
– Стремление к состоянию Духо-человечества не приведет к отрыву от реальности?
– В этом сложность задачи: преодолеть подчиненность материи, но не кинуться только в идеализм.
– Можешь посоветовать, что именно мне делать?
– Подумай, куда, к чему ты можешь применить все свои знания и опыт? Именно все. Это и есть твои уникальные возможности.
– Давно знаю, чем отличаюсь от многих преподавателей.
– Чем?
– Говорить и писать могу понятно для других.
– Да ладно.
– Но мои книги…
– Ну и?
– ?..
– Кажется. Но ты сам реши.