Весной 1998 года браконьеры привезли себе иномарки. Успели до кризиса-дефолта[192]. Способ приобретения машин был мне тогда удивителен.
За $300, или 700, или 1000 (если немного лох) приобретался паспорт моряка. На судне покупалась на рейс каюта (место), и тебя записывали в судовую роль. Для портовых властей ты – член экипажа. Идешь из Магадана или Находки в Японию или Южную Корею и с помощью судового специалиста выбираешь одну машину для себя. О второй нужно специально договариваться, и это уже дороже. Все понимают, когда мужик везет себе, а на продажу… кому нужны конкуренты? Таким образом, в Магадане своя «японка» или другая иномарка обходилась в два-три раза дешевле, чем в Москве, например.
«А что делал в рейсе?» – спросил я Генку, наивно думая, что каждый вписанный в судовую роль член экипажа должен работать. «Ну, книги, видео, в тренажерный зал ходишь, сауна есть», – ответил он, поняв вопрос по-своему правильно.
Хан и Радист[193] остались в бизнесе по перевозке иномарок. Побольше заработки и комфортнее бытовые условия. Радист даже переехал в Находку. Но большая часть бригады уже с середины зимы начинает тяготиться городом и ждет не дождется сезона. Это не профессия – образ жизни.
Кузьма подбирал двоих в экипаж. «Пойдешь с нами летом?» – спросил по телефону. Я был польщен, зная, как тщательно Кузьма подбирает людей и как жестко и быстро выгоняет неподходящих.
Но отказался. Преподавательский отпуск – 66 дней плюс «северные» 18 дней плюс выходные с обоих концов (если в ОК[194] договоришься о сроках приказа) – почти три месяца[195], но все же меньше рабочего сезона браконьеров. Зато мой отпуск позволяет почти все лето бродить по горам и побережью. А ненормированный рабочий день позволяет и в середине учебного года «организовать-прикроить» два-три дня к праздничным или каникулярным. Просидеть лето в соляре и рыбе в холодном железном плашкоуте… Деньги нужны, конечно, но не настолько. У меня зимой постоянная работа есть в отличие от браконьеров. «Люди свободной от государства профессии» – браконьеры и не подозревают об истинной свободе профессора-бюджетника.
«Зря отказываешься, у нас Шаман (сам!) как-то сезон работал», – сказал в конце разговора Кузьма, приоткрыв страничку из жизни Шамана.
Значит, на освоение практики прибрежного и речного лова лососевых, добычи и обработки краба, икры и разнорыбицы у Шамана ушел сезон.
– А деньги он куда дел?
– Карабин хороший дорого ему взяли, потому что без охотничьего билета, экипировка там. Ну, …, и сгорели, наверное, в дефолт. Он же, …, в лесу сидел всю осень 98-го и зиму потом. Мы тут, сука, в городе свои не спасли,…
Многоточия здесь показывают привычные междометия в бригаде. В данном случае они иллюстрируют отношение к кризису.