В Магадан 3 попал зимой. Он не на берегу моря, а почти на верхнем плато полуострова Старицкого, в большом распадке. Где-то там же, где и Магадан 1 на дне бухты. Даже была мысль, что он (Магадан 3) и поставлен был для работы с артефактами Магадана 1. И они же (работники из поселка) красные крыши потом засыпали-убрали.
Записано в блокноте 2006 годом. В годы СССР и сегодня, в 2016-м, массы людей на снегоступах и снегоходах вокруг Магадана бродят-бороздят, правда, почему-то по одним и тем же ограниченным туннелям[189]. А в 2004–2008 гг. только мы с другом или поодиночке – всю зиму ни одного следа человеческого. Но ходили в эти годы, водили друзей и студентов, не прервалась цепочка бродячих практик. В 2006-м привез с Аляски себе и другу первые в Магадане современные[190] снегоступы.
Шел один по льду вдоль берега, почти без надежды (неделанием) искал какой-нибудь след красных каменных крыш Магадана 1. Лед уже твердый, не скользкий, замело лишь чуть, ходко. Чем ближе к Чирикова, тем сопки ниже. Когда уже не выше двухсот стали сопки, возникло чувство «где-то здесь». Решил залезть на плато. Надел снегоступы и полез вверх по распадку с замерзшим ручьем. Метров через сто пятьдесят по вертикали распадок оказался входом на не видную с моря террасу с километр шириной.
Если топчешь рыхлую снежную целину, да еще в обледеневшую каменистую и кустистую неровную под снегом гору, то обычно смотришь под ноги. Мело, видимость метров пятьдесят. Поднял голову и вдруг увидел два двухэтажных восьмиквартирных с белой штукатуркой и шиферным покрытием дома. Типовой проект, я в таком доме вырос в Магадане. Дальше угадывалась в поземке небольшая расчищенная улица, по которой спиной ко мне уходила в глубь поселка женщина в короткой городской куртке, старомодной меховой шапке, джинсах, сапогах и с обыденной хозяйственной сумкой. И в паре метров проволочный периметр. Не из колючей проволоки, а простой серой стальной. По скрученным, торчащим в воздух или прибитым кое-как гвоздями к серым от времени столбам местам обрывов-повреждений проволоки сразу видно, что она не для защиты-сигнализации, не под током, а просто для обозначения территории.
Что-то подсказало, что лучше тут себя не обнаруживать. Залег у столбика и осмотрелся. Слева в поземке бродил-дремал, еле перебирая ногами, часовой с карабином СКС. Вел он себя так же, как и я во время двухгодичной службы в Советской армии, когда мы охраняли зачем-то зимой 1978/79 года никому-вообще-не нужные смерзшиеся-только-взрывчаткой-взять угольные отвалы. Никто никого тут не ждал в принципе. Нет в природе таких придурков[191], чтобы магаданской зимой в поземку без дороги сюда припереться. Да и не знает никто из посторонних про этот поселок. И сам пост был символически-глупым – часовой бродил вдоль лишь по левой от меня длинной стороне (то есть со стороны далекого города) прямоугольного периметра.
Военный держал карабин на груди на сгибе рук у локтей (чтобы ладони не мерзли), кисти рук в соединенных муфтой рукавах белого офицерского тулупа без погон, дышал паром в заиндевевшую узкую щель между поднятым высоким меховым воротником и серой солдатской шапкой-ушанкой почему-то (из лени, наверное) еще с советской кокардой. Он медленно топтался белыми же валенками, не глядя под ноги, по вытоптанной им же и сменщиками тысячу раз хоженной тропке. Не уверен, что с открытыми глазами.
Взяв правее, я вылез поближе к правой двухэтажке, чуть пригибаясь ниже зашторенных окон первого этажа. Было часов пять уже совсем серого зимнего вечера, и на снегу лежали пробившиеся между шторами оранжевые полоски света лампочек Ильича. То есть тут и дизель, и котельная есть. За домом открывался вид на улицу, еще шесть домов – по три с каждой стороны. Дальше ничего не видно в поземке, но угадывается большое приземистое здание вроде склада. И тут вдруг четко понял, что если меня найдут в этом секретном поселке, то домой уже не вернусь. Обычное дело в Магадане – ушел человек в сопки по зову-или-дури вдруг-неизвестно-куда-когда и пропал. Ищи его на тысячах километров заснеженных горных безлюдий, льдов или тайги. Я выполз за периметр и еще прополз далеко, метров сто, когда в сумерках и поземке не то что человека, домов двухэтажных с оранжевыми электрическими окнами не видно. За эти минут двадцать-тридцать мой след почти замело, а уж через час никто в поселке и не предположит, что гость побывал.
Через девять лет опять же зимой в пургу подошел осторожно к этому поселку. Поселок «не ушел в другое измерение», стоит на месте, но заброшен: периметр местами упал, дома с побитыми жесткими ветрами стеклами, частично без окон-дверей. В квартирах старая, побитая погодой мебель, брошенные книги, бумаги-майки-тапочки-чашки. Удивил в некоторых комнатах вздыбившийся разбухший паркет (в Магадане и в центре города встретишь паркет нечасто). Запомнились обрывки бумажных карт побережий каких-то Занзибаров с указаниями глубин и название валявшейся на полу раскрытой пожелтевшей книги «Ленин и моряки». Бред эпохи. Обыкновенный поселок-призрак, каких тьма на Колыме. Как-нибудь надо сгонять туда с друзьями за черно-белыми фото, ставшими историческими. Там какие-то брошенные фотоальбомы валялись.
Что это было в 2006-м?
В горах хребта Черского
© Фото А. Шафранова