Удивил и поэтому запомнился магаданский «кофейный» разговор, несколько усложнивший в то время мои представления о бывших заключенных. Зато лучше стал понимать психологию «сломанного» человека периода репрессий.
Один бывший сиделец, кажется, начала 50-х, по политической[148] (так он говорил), рассказал с некоторой житейской гордостью историю.
В середине 1970-х он, работая научным сотрудником Института биологических проблем Севера (ИБПС) в Магадане, проявил себя интересными и новыми результатами. В итоге получил финансирование (сейчас это бы назвали правительственным грантом) на исследования по проблемам физиологии коренных малочисленных народов Севера (КМНС). Скоро к нему подошли люди, связанные с Облисполкомом[149], намекавшие, что нужно бы поделиться (сегодня это называется «откат»).
– И что вы сделали?
– Ну, я же старый опытный зэк… Я сказал: «А забирайте всю программу вместе со всем финансированием».
– То есть вам эта тема была вообще никак не интересна?
– Нет, тема интересная.
– И что?
– И все. И я ни при чем, ни во что не замешан, мне ничего не предъявишь (с гордостью).
Не хочу и не вправе никого осуждать. Кажется, что люди, отсидевшие за свои убеждения и сохранившие их, так бы себя не вели.
Но рассказывают и пишут, что много людей сидели просто за неосторожно сказанные слова, пьяную болтовню и анекдоты. Что же происходит с человеком, который за то, во что сам не слишком верит, просто потрепавшись, проходит через 10 лет лагерей, все эти годы упрекая сам себя за болтливость?