После жизни в пригороде Ярославля Шаман привез семена и занимается огородничеством. Колыма – не Ярославль с длинным летом. Первые посадки Шаман начинает в проталинах на солнечных склонах числа 10 мая, постепенно увеличивая их. Нередко бывает, что в районе 25 мая или 10 июня все всходы безвозвратно гибнут от ночных заморозков. Шаман не слишком расстраивается и с каким-то отстраненно-фатальным упорством начинает снова и снова.
В 2012-м Шаман отсеялся после заморозков третий раз (!) 16 июня и все равно получил свой отменный урожай. Из года в год он увеличивает количество своих разбросанных по редким подходящим местам небольших солнечных участков, которые, кроме обычной обработки, требуют каменной стенки для защиты от господствующих в вегетативный период ветров (стенки тоже постепенно увеличиваются). Большая часть стенок состоит из камней, вынутых из почвы самих же участков.
– Много собираешься обрабатывать земли?
– Сотки три в сумме[150].
– Почему три?
– Не хочу тратить больше часа-двух в день.
– Наверное, нужна железная воля для такого экстремального земледелия.
– Вопрос момента.
– Не понял.
– Каждый день берусь в нужный момент.
– А какой именно нужный?
– Когда захочу.
– Но я могу сегодня не захотеть вообще.
– Тогда не берусь. Это редко. Нужные моменты бывают почти каждый день.
– А потом же продолжать работать. Все равно нужны волевые усилия.
– Волевое усилие – не пролениться в нужный момент. Сделаешь это – дело пойдет легко час-два.
Сегодня нужный момент наступил у Шамана в конце дня. В белые ночи конец дня определяется циферблатом. Моросит. Смотрю из хижины: Шаман босиком, голый по пояс что-то перекапывает или окучивает, блестит под дождиком. Где-то плюс семь, ветер. Почему он не мерзнет, я сам знаю – нужно двигаться. Не лихорадочно, а расчетливо, чтобы движения хватило на нужное время. А вот насчет воли… Мне, например, не хочется не то что под дождем копаться, а от печки отходить. Дождавшись, когда Шаман оденется и присядет к чайнику под навесом, продолжил расспросы.
– Насчет воли. Помнишь, вчера говорили.
– Да.
– Все дела начинаешь в нужный момент?
– В основном.
– Тогда все же ты очень волевой человек.
– Дело привычки.
– Привычки ловить моменты?
– И, главное, начинать в эти моменты действовать.
– А бывает, что, когда работаешь в огороде, хочется заняться чем-то другим?
– Бывает.
– Сразу переключаешься?
– Иногда.
– Когда иногда?
– Когда решаю, что это разумно.
– Пропускаешь моменты?
– Ловить моменты – малая часть. Нужно уметь ими управлять.
– Как?
– Волевое усилие не нужно все время. Начнешь, вработаешься, а потом некоторое время работа «сама идет».
– Долго?
– Через определенный период опять – волевое усилие – врабатывание – сама идет.
– Какой период?
– Это зависит от человека и от того, что делаешь. Например, чтобы копать три часа, нужно не все три часа напрягать волю, а три коротких усилия для врабатывания.
Наблюдаю за бурундуком. У него трудное время. Запасы съедены еще, наверное, в начале июня или даже в мае. А новой еды пока очень-очень мало.
У колымской растительности бешеная энергетика. В конце мая тепло (не для Москвы, конечно) только начинается, а в начале сентября – все. Не каждый год, но нужно быть готовым – упадет снег, встанут морозы. Потеплеет – не потеплеет еще разик-другой? Растению будет уже все равно. Нужно за два с половиной месяца вырастить листья, процвести и дать плоды-семена. Кто-то, одуванчики например, успевают даже дважды.
Бурундук
© Фото автора
Но к концу июня… Бурундук неутомимо осматривает травы. Семенные коробочки – зеленые еще, колоски пырея – не созрели еще, отросток какой травы погрызть – невкусно и непитательно. Упорный зверек не отчаивается, не нервничает, продолжает поиски. Прямо как Шаман. Только движет им не воля, а потребность, желание найти еду. Ба! И Шаман «ловит» желание. Как бурундук, только желания разнообразней.
Упорное наблюдение позволяет описывать и бурундука, и Шамана. Правда, нужно помнить, что и Шаман, в свою очередь, с юмором наблюдает за моим наблюдением. Без чувства юмора о таких вещах лучше не думать. Тем не менее: Шаман занимается огородничеством не из-за еды. Жил же много лет без огорода.
– Зачем вообще огородничаешь?
– Практика новая. И энергетика нравится[151].
– Долго эта практика будет новой?
– Не знаю. Как почувствую.
– Потом займешься другой практикой?
– Если эта энергетика будет не нужна.
– А пока нужна?
– Нравится.
– То есть это не совсем волевой процесс?
– Пойми, просто работать в огороде – трудно было бы. Нужно больше смыслов.
– Как это – больше смыслов?
– Например, я не только огородничаю, еще улучшаю энергетическое тело.
– Общее с участком и растениями?
– Ты сам знаешь.
– То есть, чтобы начать трудное для тебя дело, нужно увеличить смысл?
– Не всегда этот же, чаще увеличить количество смыслов, расширить смыслы. Без смысла будет уж совсем волевой процесс – когда совсем не нравится.
– Но и такие нужны. Как же приучать ребенка, не знаю, зубы там чистить, игрушки за собой собирать, посуду мыть? Некоторых детей – приучать учиться.
– В том-то и отличие человека от бурундука, что мы можем быть совсем волевыми для будущего.
– Мысли читаешь?
– Наблюдаю.
(Смеемся вместе. Только я немного огорошенно.)
По ночам довольно холодно. Растапливаю печку. Сначала выгребаю золу и угольки в специальную емкость. Раньше Шаман оставлял немного золы на всякие мази-смеси. Топим плавником и сушняком, без малейшей химии. В городах-селах такой золы, наверное, не найти[152]. Теперь всю золу не выкидываем, Шаман вкапывает ее в свои полянки-огородики.
Раздуваю огонек, привычно глотаю немного дыма, щурю глаза. Вот зачем я здесь дым глотаю, комаров кормлю, собираю, колю-пилю дрова, воду таскаю? Нормальные люди сейчас ТВ смотрят или в сети сидят в благоустроенных квартирах с горячей водой. Или млеют рядом с отмыто-ухоженной теплой женщиной. Шутки шутками, а серьезно – зачем?
Завтра пойду в Магадан. Душ, чистые простыни, отношения, друзья, сеть, вкусняшки… Правда, потом опять приду сюда или еще в какое-нибудь красиво-глухое место. И таких миллионы. Зачем?!!
Энергетика? Не только. А Шаман живет так годами, всю зиму человека не видит. С точки зрения современной науки он трудно объясним. Потому что человек нуждается в общении, не может жить без общества. Но полных отшельников на Земле тысячи, а может, и десятки тысяч.
– С утра в город пойду.
– Угум (звук не совсем такой, Шаман скорее гукает, не открывая рта).
– Женщины.
– Угум.
– Как живешь годами без женщин?!
– На войне научился.
– Я вообще-то служил в Советской армии. Два года с макаронкой[153] в казарме. Так главная тема всех разговоров – женщины.
– Понятно. И как справлялись?
– Чего только не было в роте. Побеги в город и там с кем угодно, онанизм.
– И мужеложство?
– Может, и было. Но они если и были, то очень умело скрывались. Времена те.
– А ты?
– В город.
– Старые женщины, гулящие девчонки?
– Всякие. А что ты хочешь в 21 год, полный спермоинтоксикоз мозга. Хотя… тогда сорокалетние старыми казались, а сейчас на седьмом десятке – молодежь (смеемся вместе).
– Да, в том возрасте и месте у вас не было другой возможности.
– Какой?
– Долго жить без женщин.
– А как это возможно?
– Не говорить и, главное, не думать о них.
– В казарме на 150 человек? Да и ТВ. Хотя тогда только аэробика в закрытых купальниках была.
– Я и говорю, невозможно было.
– И в лесу долго невозможно.
– Возможно, если управляешь мыслями.
– Мысли сами приходят. А через неделю – две только эти мысли и есть.
– Приходят – отсылаешь.
– Дисциплина мысли? В армии этому не учили. Наоборот, все разговоры…
– Этим и отличается волевой человек. И, кстати, светлый от темного.
– Мыслями?
– Мысленным промыслом.
– Сейчас только включи ТВ или соцсеть, весь эфир и вся лента забиты фото и клипами о сексе. И герои фильмов только об этом…
– Не включай.
– Без ТВ можно, а как без сети? Все связи теперь там.
– Значит, сегодня не думать о сексе заданный себе период – одно из волевых упражнений.
Нравится смотреть на огонь. Даже через приоткрытую дверь печки. Костер, конечно, лучше. Но ветром косой дождь и под навес заносит. Мысленный промысел влияет на… Лучше не думать, просто на огонь смотреть. А то придумаешь что-нибудь… Или ни на что не смотреть. Потому что в огне фигуры и образы…
– А физиология как? Дисфункция от неупотребления и все прочее.
– Не можешь регулировать тело силой мысли, живи как обычный человек.
– Во что сливается общий промысел семи миллиардов?
– В нашу жизнь.
– То есть влияние моего промысла – одна семимиллиардная?
– Не совсем. Мысли редко бывают одиночными. Они в системе с другими твоими же. Поэтому твои мысли сильнее всего влияют именно на твою жизнь, дело, родню, село, страну и так далее.
Белая ночь, белые сумерки всю ночь. Три часа ночи – белым-серо. Серо из-за мороси и тумана. Ближние скалы метрах в двадцати видно, а более далекие уже нет. «А ведь они есть». Можешь сколько-то о них не думать, но пойдешь за водой, дровами или рыбу ловить – вот они. Так же и мысли. Отгоняй – не отгоняй, все равно получишь много. Конечно, монашеские практики мышления позволяют долго отгонять. Но и самые известные в этом деле монахи тем и известны, что искушения у них были сильны. Сколько можно отгонять «ненужные» мысли? И зачем?
Шаман в белые ночи спит мало. Где-то через часик проснется. Дождусь.
– Чайник горячий.
– Не спал?
– Да, думал о волевом управлении мыслями.
– Управляй – не управляй… (Чуть усмехнулись оба.)
– Вот именно. Мысли все равно есть. Ты их отгоняешь, а они только усиливаются.
– Э-э, брат…[154]
– Так разъяснил бы.
– Так мысли не отгоняются. Так их только усиливаешь.
– А как надо?
– Перейди в другой поток[155].
– Какой другой?
– Лучше более высокий.
– Так дело не волевых усилиях, а в другом потоке?
– Само по себе волевое усилие… Нужно правильно направить, управлять им. И первое время удерживаться в новом потоке.
– Но «в потоке» ты не свободен.
– Ты всегда в каком-нибудь потоке. Выбирай их свободно.
– Ну, не всегда. Например, медитация на белый ум-пространство.
– Это – тоже поток. Только в таком потоке сможешь ли действовать?
По пути в город рассматриваю медвежий след. Только что здесь прошел, чуть по тропе, и ушел в кусты. Моросит, но след четкий, с острыми краями не только в грязи, но и на дне мелкого широкого ручейка. Минута-две.
Наверняка слышал меня, слух отменный, и, может быть, наблюдает. Неприятно, но делать нечего. Вздохнув, продолжаю путь, напряженно вслушиваясь и всматриваясь.
Конечно, нормальный зверь должен сторониться человека, но медведь – непредсказуемое поведение. Минут через двадцать напряжение отпустило, хотя и нет оснований – вполне мог пойти за мной. Стараюсь не строить негативных мысленных сценариев.
– Почему не боишься медведей?
– Ко мне не подойдут. Хоть тут стаи их будут.
– Как это делаешь?
– Особое состояние. Подумай, писать ли об этом. А то начитаются, навоображают у себя такое состояние…
– Подумаю. Что за состояние?
– Словами не описать. В этом состоянии мир устроен так, что им в голову не придет подойти ко мне.
– Побоятся?
– Не это. Просто мы не равны. Это вообще не их мир, не их территория.
– Чувствуешь себя сильнее?
– Сильнее – не то. Сильнее, схватка – ближе к их миру. В моем мире этого в принципе быть не может.
– А в его мире человек – просто еда.
– (Шаман не реагировал на иронию. Я знаю теперь почему: когда он пытается объяснить мысль, ему просто «некогда и лень» отвлекаться на это.) Почувствуешь себя едой – попадешь в его мир.
– Но как он попадает при встрече в нужный тебе мир?
– О, мыслишь в ту сторону. Просто моя воля сильнее.
Перед спуском на Тихую-Березовую мы с другом выложили большой каменный крест. В Google Map можно найти на спутниковой карте[156]. Сначала крест был небольшим, но годами, проходя мимо, мы останавливались на час-другой, увеличивая его. Крест постепенно разрастался, тропа сделала небольшую дугу по ровному месту, чтобы огибать его: «вписался» в местность, в камнях поселились бурундуки, края обросли кустиками кедрового стланика. Он также вошел в местный фольклор, стал местом для фотографирования, появились мифы о его происхождении[157]; проходящие мимо путники несут к нему камни и кладут сверху или рядом, загадывая желание и увеличивая сам крест. Нужно только раз в год приходить, подравнивать.
Реальность места чуть изменилась. Надеюсь, в сторону большей интересности. Мы всего этого не предполагали и уж тем более не проектировали, начиная выкладывать крест. Но теперь иногда думаю на этом примере об изменяющем мир эффекте длительных (годами) неторопливых направленных действий.
– Сильная воля может навязать свой мир, свои правила?
– Так бывает. Только чаще неосознанно.
– Прости простого. Я правильно понял, что чья воля сильнее, того и реальность.
– Да.
– И коллективная воля…
– Да.
– И ничем это не изменить?
– Смысл.
– Что 90?
– Смысл выводит тебя за пределы ситуации и помогает создать намерение и проект[158].
Студенты-психологи у креста. 2008 г.
© Фото автора
– По Кастанеде?
– Что 90?
– У Карлоса Кастанеды намерение изменяет мир. Но это могут только продвинутые. У него это Воины и Человеки Знания.
– Тьфу. Ему про лес, а он мне про дрова. Откуда, по-твоему, может взяться намерение? Собственное намерение, а не Кастанеды или Дона Гонд…а[159].
– Из смысла?
– Именно из твоего собственного смысла! У кого выше смыслы или даже просто больше, тот сильнее в волевой составляющей.
– Почему?
– Твой смысл затягивает ситуацию в твою [паутину смыслов].
– Откуда берется эта паутина?
– Ты ткешь ее своими действиями[160].
– Не нравится мне это слово «паутина». Получается, человек как паук.
– Хоть горшком назови. Это просто образ, чтобы донести мысль.
– Смысл быстро не построишь.
– Если нужно быстро повлиять на ситуацию, можно попробовать каким-нибудь действием в нужную сторону. Действием ты изменяешь реальность.
– В этом суть шаманства?
– Один из аспектов.
Обвалилась часть скалы. Резкие, еще не обточенные ветрами и дождями фрагменты оставшейся части делают ее похожей на профиль эвелнского воина.
При сосредоточении на этой скале[161] я часто «видел» воина-эвелна, не только профиль, а всего – в унтах и ловко подогнанной кухлянке, с копьем, щитом, большим луком за спиной…
Вспомнил про Микеланджело. Великий скульптор говорил, что просто отсекает от глыбы мрамора лишнее. Скульптура уже есть в глыбе. Микеланджело видел ее и выявлял для остальных.
– Другой человек мог увидеть другую скульптуру?
– Да.
– И другая скульптура тоже уже в глыбе?
– Конечно.
– Как из многих возможностей проявляется одна?
– Мыслями и действиями.
– Действиями понятно. А мыслями как?
– Отчасти утеряно, раньше любой охотник мог.
– Как?
– Оружие было хуже: стрелы, дротики… Подранив животное, охотник начинал преследование, и в это время (нет подходящего термина) его Дух вступал в борьбу с Духом животного. Если побеждал Дух охотника, животное сопротивлялось все более вяло…
– Поэтому охотник, убивая, просил прощения?
– Конечно. Дух животного еще вернется. Охота из необходимости выжить будет прощена, это понятно Духу животного. А охота из развлечения…
– Дух во всем?
– Ты уже понял.
– Нет, действительно нет. Ведь тогда в глыбе мрамора были и Духи других возможных скульптур?
– Говорю же, что нет термина. Были не Духи, а возможности формы. А Дух бывает в разных формах.
– Как выбирается проявленная форма?
– Мыслью, лучше сказать – промыслом, и действием.
– Но мысль, кажется, не материальна.
– Можешь фигурку медведя вылепить из глины, вырезать из клыка мамонта или из дерева, вылить из металла. Материальность не значима, главное – мысль.
В юности запомнилось четверостишие М. Кульчицкого:
«Славлю Котовского разум,
Который за час до казни
Тело свое граненое
Японской гимнастикой мучил».
Сам стих не о чем-то менее важном (сейчас уже и не помню, о чем). Но четверостишие запомнилось и не раз помогало в трудных и даже критических ситуациях. Просто начинал действовать к своей цели, не рассчитывая, не думая о результате. И уже только под 60 описал научное обоснование.[162]
Как рассказывала учительница литературы, Котовского вывели на казнь и только там объявили о помиловании (каторга).
Возможно, безмятежность и неуклонность Шамана обусловлены тем, что он ведет себя так всегда.
– А если бы он не делал гимнастику?
– Тогда, возможно, не было бы помилования.
– Ну, указ о помиловании, наверное, был подписан еще до начала гимнастики.
– Неизвестно. Твои действия структурируют прошлое так, чтобы к решающему моменту все в твоем мире было последовательно. Как во сне.
– Как он понял, что именно делать?
– Он делал это вовсе не с целью отменить казнь.
– А зачем?
– Накапливал действия своего проекта. Возможно, не до конца осознанного.
– Какой проект? Через час повесят! При чем здесь проект?
(Две-три секунды мы с Шаманом смотрели в глаза друг другу, потом я продолжил разговор.)
– Ты что хочешь сказать? Что проект продолжится в следующей жизни? Да откуда Котовский мог это знать в начале прошлого века?
– Он и не знал, чувствовал.
– Чувствовал, что переродится?
– Нет, это вряд ли. Он, наверное, посчитал бы учение о перевоплощениях ересью. Он чувствовал, что его активность, действия имеют значение.
– Какое значение?
– А это, дяденька, в связи с целью урока несущественно[163] (Шаман, расхохотался).
Восход
© Фото А. Шафранова
– Но мне очень существенно!
– (Шаман прекратил ржать и серьезно посмотрел на меня). Думал, ты знаешь.
– Что знаю?
– Ты так себя ведешь… Ну ладно. Сильные тенденции активности пытаются сохранить подходящие или находят все новые тела и инструменты для действования.
– То есть в следующем воплощении…
– Продолжай, ты знаешь! Не бойся.
– …он продолжит эту тенденцию?
– (Шаман кивнул.) Он или она, или оно. И, наверное, не только эту.
– То есть не обязательно человеком?
– Да.
– А в этом новом теле помнит предыдущее?
– Это вряд ли. Нужны специальные практики.
– Но тенденции активности…
– Большинству из них все равно. Только если это нужно для продолжения.