Проснулся и, не вставая, разглядываю нависающую гранитную скалу. Вообще-то так спать опасно – скалы постепенно крошатся, может «прилететь» гранитный обломок любого размера. Перепады температур, вода замерзает в трещинах, ветра-пурги, иногда большая волна бьет в берег так, что земля содрогается – спишь как на краю огромной регулярной наковальни. Но другой удобной площадки нет, усталость вечером берет свое и, возможно, русское: «А-а, сегодня, наверное, не прилетит». И так много лет.
Конечно, все осыпается. Острыми, еще не обкатанными волной камнями и глыбами все усыпано под скалами. То есть упали недавно.
Кое-где из трещин в скале торчат густыми пучками упрямые колымские травы и цветы: желтый курильский чай, прибрежная, стелющаяся от ветров разновидность ярко-сиреневого иван-чая, белая пастушья сумка, жесткий пырей и еще пяток темно-зеленых, прилегающих к скале из-за ветров разлапистых трав, названия которых не знаю. Повыше метров на пятьдесят-сто мохнатые уже серовато-седые к осени эдельвейсы. Красиво на суровом фоне серого неба и серого обветренного гранита.
Эдельвейсы
© Фото С. Гореликовой
Интересно, для цветов скала одна и та же сегодня и завтра? И есть ли у цветов сегодня и завтра? Может, у них только сейчас? В «только сейчас» они тотально счастливы или тотально несчастны при плохих условиях?
Шаман прикантовал пару принесенных штормами бревен так, что они дают защиту от промозглого ветра и костру, и человеку. Ставлю поперек этих бревен несколько бревнышек поменьше, увеличивая защищенную площадь, и подсаживаюсь к уже горячему чайнику рядом с Шаманом.
– Откуда знаешь про практики выхода за личность? В обществе их же нет.
– Одна была по всей Земле в древности[141]. И сейчас сохранилась у эвелнов и других племен.
– Что это?
– В разные периоды жизни меняешь свой образ жизни и берешь себе соответственно новые имена.
– Меняешь паспорт, документы?
– Нет. Для эвелнов паспорт – формальность, ритуал, как для нас новогодняя маска. Зачем менять маску, если «детям» можно показывать все время, и нужна именно эта: в гостинице, полицейскому, в аэропорту… А свои настоящие имена только для себя и близких. Если ты не эвелн, паспорт – инструмент порабощения обществом. Скоро у формальных людей будет вживленный паспорт, чтобы лучше контролировались.
– Много раз эвелны меняют имена?
– Обычно 4–6 раз по возрастным периодам жизни или по продвижению. Шаманы, понятно, больше.
– Как узнают свои «новые настоящие» имена?
– Раньше в инициации. Сегодня во сне, в видении, иногда слышишь имя в шорохе листьев в лесу, в шепоте травы или в журчании реки. В крайнем, попроси помощи у настоящего шамана[142]. Можешь во впечатляющем тебя месте сосредоточиться и спросить.
– Концентрированная медитация?
– Хоть горшком назови.
– Если паспорт – лишь формальное прикрытие, то эвелны более свободны, чем современный человек?
– Задавший правильный вопрос… У них больше траекторий развития.
– И они считают нас отсталыми?
– В этом отношении. Больше свободы от общества (1). Их иногда смешит, насколько городской человек отождествляет свою сущность и социальные роли.
– Да, видел, как они с усмешкой переглядываются, когда кто-то с пафосом сообщает о своей «высокой-важной» должности.
– Для них это звучит как для нас что-то типа: «я уже большей частью не человек, а робот для функции и этим горжусь».
– Какие еще степени свободы, кроме свободы от общества?
– Тебе пока нужно развивать еще две.
– Какие?
– Свобода полного контроля над влечениями (2).
– Волевое сдерживание.
– Не воздержание, а контроль. Не они тебя контролируют, а ты их.
– А третья?
– Свободно управлять своим поведением (3).
– Не оно тобой, а ты им?
(Шаман хмыкнул.)
Как травы растут на скалах? Там почвы почти нет. Воды, понятно, достаточно в дождливом магаданском климате. Но в стакане с водой травы быстро гибнут, не плодоносят. А тут зернышко заносит ветром в совсем небольшую скальную трещину. Оно пускает росток вверх и корешок вниз. Откуда питательные вещества? Травы торчат из всех подходящих трещин и, судя по высохшим стеблям, много-много лет. Может, они как-то крошат-растворяют-усваивают гранит? Это почти невозможно, но они не думают о невозможности, просто практикуют свою жизнь.
– Как развиваться в сторону увеличения во времени?
– Зачем тебе это?
– Развиваться хочу.
– Почему именно туда?
– Здесь хоть какой-то пример. Других не знаю.
– Не спеши. Пока просто научись думать о таких существах.
– Зачем?
– Не будешь менять содержание мыслей, останешься в этой форме.
– Могу и так думать о своей другой форме. Например, представлять себя облаком и думать, как все выглядит с его позиции.
– Тоже небесполезно. Но ты уже прошел этот шаг.
– Но думать о «больше во времени» почти невозможно.
– Не бойся.
– Что я могу о них думать? Да и зачем?
– Тьфу. Или ничего не делай. Тогда ничего не будет.
Человек должен есть. А чтобы было что есть, нужно работать на общество (??). Вот и вся свобода. Однако уже получаю пенсию. Небольшую, конечно, всю жизнь в образовании, но на крупы-хлеб хватило бы. Наверное. Потому что она (пенсия) не успевает за инфляцией[143]. Потом что еще коммуналка, интернет, одежда, здоровье… И родные-близкие, социальный стандарт, привычка питаться лучше, чем только крупы, и пр. И запасы бы хоть какие-нибудь организовать по российской привычке ХХ и предыдущих веков. Короче, все мои ровесники после шестидесяти работают. И я должен?
Вот Шаман. Старше меня, без пенсии, полностью безмятежен. Родственников его я не видел – не слышал, коммуналку платить не нужно. Социальные стандарты «до лампочки», а здоровье и физическое, и психическое железное. Кажется, я мог бы жить, как Шаман, если бы не здоровье, зубы. Вот она, ближайшая цель – научиться здоровью и обеспечению едой.
– Не боишься голода?
– Нет.
– Рассчитываешь на свои запасы?
– На мир.
– Как это?
– На всю жизнь не запасешься. Стратегия запасов вспомогательная. Основное – постоянное взаимодействие с миром, который дает и пищу, и жизнь.
– Ну, некоторые люди имеют денег на всю жизнь и больше.
– Не очень хорошо.
– Чем же плохо?
– Сидящий на запасах потребляет-доживает. Если жизнь не вынуждает крутиться, приспосабливаться, то остановка в развитии.
– Зато такой свободен в своем времени и выборе увлечений?
– Незаслуженная свобода высвобождает не только лучшие, но и худшие качества. Видел бесноватых детей чиновников-олигархов?
– Да. Чего это они?
– Не могут не бесноваться.
– Почему?
– У других энергия и время уходит на решение проблем. А этим некуда девать. Так и в Древней Греции было, и везде.
– Они могли бы делать что-то полезное.
– Не могут. Не так воспитаны. Не пришлось решать реальных проблем.
– Да ладно. Вообще не нужно ни много денег, ни свободного времени.
– Это – ответственность. Можно, если есть уровень развития и самодисциплина. Без этого не нужны, скорее, вредны.
– Человек может сам ставить задачи развития.
– Без постоянного взаимодействия для выживания лишь единицы могут. Остальное – имитация. Или агония.
– Какая агония?
– Агония рода. Нежизнеспособны.
– Они могут наплодить кучи детей.
– Не воспитаешь ребенка – не твой.
– Гены-то мои.
– И гены его изменятся к пубертату.
– Ты про телегонию?
– Да, но и сложнее. Про взаимодействие полевых структур.
– Ребенок похож на отца.
– Частично. По мере взросления все больше будет похож на приемных родителей.
– А в детдомах?
– Сказал же, на тех, кто оказывал влияние.
– То есть то, что Аристотель 12 лет воспитывал Александра Македонского?
– Правильно.
– Но они могут и родить, и сами воспитать?
– С не своей свободой – не смогут нормально.
– То есть излишние запасы родителей загоняют детей в агонию?
– Скорее род. Без дисциплины развития – да.
– Это как карма?
– Как кухарма[144]. (Шутка в стиле Шамана относилась лишь к слову, а не к смыслу диалога.)
В прошлом году заметил, что Шаман стал меньше есть. Раньше ели примерно поровну. Этим летом различие стало явным. Шаман почти никогда не завтракает, редко обедает, а вечером – один-два кусочка рыбы с кашей и овощами-травами. Похудел. Внешне незаметно, но видно по не используемым больше разношенным дыркам на его ремне.
– Что происходит?
– Перехожу на долю космической энергии.
– Какое-то явное изменение?
– Стал систематически упражняться.
– Сдерживаешь чувство голода?
– В лагере[145] ел иногда меньше, чем сейчас. Все мы там удивлялись, сколько ненужной вкусной пищи съедается на гражданке.
– В лагере вынужденно. А сейчас как справляешься с чувством голода?
– Не голода, аппетита. Просто не ем, если не голоден.
– В этом суть перехода?
– Начальный этап. Нужна некоторая самодисциплина и бесстрашие.
– В чем бесстрашие?
– Представь, что вечером ты осознал вдруг, что уже два дня ничего не ел.
– Хорошо.
– Горожанин пугается, думает, что слабеет-болеет или вообще спид, нет нужных веществ в организме и еще что-нибудь. И кидается набивать желудок.
– Есть люди – специально голодают-очищаются.
– А если не специально, просто вдруг осознаешь, что чувства голода нет, и пища тебе не нужна?
– Да, тут испугаешься за организм. И какова твоя цель?
– Примерно. Слышал про солнцеедов?
– На Севере? На северах это вряд ли, как ты говоришь.
– Космическая энергия везде.
– Можешь меня научить?
– Могу.
– С чего начать?
– Начни регулярно думать об этом. И действуй в этом направлении.
Свободен ли зверь? Их иногда используют как символ свободы. Несущийся конь, парящий орел, одинокий волк, резвящийся медвежонок, рыба в океане… Наверное, в моменты, когда зверь резвится-несется или птица парит, у них ощущение, сходное с полной свободой. Но что определяет их жизнь?
Отсутствие размышлений о свободе? Это с нашей точки зрения. А они живут просто – поглощенные насущными потребностями. Мы этому завидуем иногда. Они кажутся себе свободными? Прирученное от рождения животное не хочет в лес, даже боится. И не страдает, и кажется себе свободным? Но мы можем видеть, что такой зверь живет неестественно. А сам зверь – нет. Может, так же и мы на своем уровне? Но в отличие от зверя можем иногда наблюдать за собой и своей жизнью и поразмышлять об этом.
– Свобода – то, что мы придумали?
– Свободен ли влюбленный?
– Кажется, нет. Он привязан к своей любви.
– А человек без любви?
– Кажется, свободнее.
– А у кого больше энергии?
– Почему?
– Любовь склеивает все, без нее Вселенная начнет разваливаться.
– То есть человек вообще без любви…
– Правильно, ненужный элемент.
– Вселенная его утилизирует?
– Задающий вопрос…
– Но как же монахи-отшельники, путешественники, лесники там, вообще без женщин.
– Некоторые все равно влюблены в женщин или очарованы природой, а продвинутые религиозные – во Вселенную и все, чем она представлена.
Ночь. Смотрю на костер. Прохладно, ветерок: вязаные шапочка и перчатки, капюшон. Костер греет только спереди. Чтобы спину не холодило, надеваю пустой длинный рюкзак с разгрузочными полосами и смягчающей подкладкой. Положив несколько веток в рюкзак, можно опереться спиной о холодную скалу. Под задницей теплый, нагретый костром плоский камень, который периодически меняю на другой такой же: пока один отдает тепло, другой нагревается.
Из-за холода и ветерка комаров нет, и я устроился встречать рассвет довольно уютно. С часу до трех – самая темнота. Редкие звезды между угадываемых в темном небе облаков, пламя костра и темнота. Шум обрушивающихся на невидимый берег волн, рокот катаемых волной камней и потрескивание дров. Иногда – попискивание дров, когда пар из разбухшего от дождя нагретого полена начинает выходить в какую-нибудь щель.
В полчетвертого видны и силуэт ближней сопки, и белесые гребешки набегающих волн. Минут через двадцать «вдруг» замечаешь на фоне неба и силуэты больших деревьев на обрезе сопки, и полосу поднявшейся крутой волны. Все, темнота отступает.
Проснувшийся Шаман молча усаживается рядом. В плотном темно-зеленом брезентовом дождевике с капюшоном он похож в рассветных сумерках на неподвижную пирамиду. Говорить не нужно, и мы молча сидим несколько часов в потоке рассветной тишины.
Когда луч приподнявшегося из-за южной сопки краешка солнца осветил наконец вершинку зеленой брезентовой «пирамиды», вспененные волны уже переливаются сине-зеленным цветом, качая и выкидывая на камни принесенные вчерашним штормом бревна и коряги. Очарование рассвета проходит, и я начинаю разговор.
– Сколько ни встречаю рассвет, силуэты деревьев всегда появляются вдруг. Никак не поймаю постепенность. Будто освещенность возрастает скачками.
– Солнце поднимается плавно. Это образ в сознании формируется «вдруг».
– Да, осознается как бы после того, как бы он там уже есть[146].
– Может, уже и был?
– Шутишь? Ночью это был бы образ будущего.
– В каждой шутке…[147] Учись иногда видеть образ будущего.
– Как?
– Пытайся, на простых образах. Например, это дерево.
– Это не будет просто воображением или галлюцинацией?
– Можешь сверить образ с реальностью через час-два. И так постепенно отсеивать галлюцинации.
– Ты так можешь?
– Немножко.
– И про меня?
– Немножко.
– Страшно с тобой.
– Пятый раз слышу. Если страшно, ничего не делай, и ничего не будет.
– Страх ограничивает направления развития?
– Страх забирает свободу.
– То есть настоящая свобода в возможности развиваться?
Шаман кивнул.